Вырасти

Старый препод отчаянно пытается заставить миниатюрную пушку выплюнуть это несчастное ядро, чтобы показать связь всех существующих сил. Джехён как-то больше занят уничтожением черновых бумаг. Парень крошит лист за листом на маленькие кусочки, представляя, что так рвёт свою душу на части. По лекционной раздаётся долгожданное «БАХ!», несчастный агрегат изрыгает-таки металлический мячик, кто-то с задних парт выразительно ругается матом, сам Джехён же только приподнимает голову на кафедру и медленно выдыхает. Ни один мускул на его лице не дрогнул. И рядом сидящий вроде как друг нервно косит теперь на омегу. Как же раздражает. Едва старик произносит контрольное «до скорых встреч!», Джехён подскакивает на ноги и уже почти сбегает с лестницы, но оказывается пойман за руку мелким, противным, хитрым Тэном. Таец сегодня сияет на все сто из десяти в латексных штанах не по погоде, с макияжем, от которого можно ослепнуть. — Приветики, — мило улыбается Тэн, оттаскивая свою жертву дальше по коридору. Он останавливается около лабораторных комнат и оглядывается, выпускает Чона только теперь и повторяет: — Ну здравствуй, дорогой мой. Как твои дела? — Всё ровно, — скупо отвечает омега. Последним, кого Джехён хочет видеть в своей жизни, является этот самый Тэн. От одного взгляда на него хочется скрыться под партой и помыть руки. Может, сам Чон не такой уж и честный, но он хотя бы не распутный, и умеет слышать «нет». А это то самое слово, которое его куратор произносит снова и снова, нисколько не заботясь о чувствах тайца. — Значит, у тебя не получается с Ёнхо, — Тэн понимающе скрещивает руки на груди, — Хочешь, дам совет? Взамен на твою очередную помощь: не забывай, ты не в сказку попал, дорогой мой. — Какой же ты можешь дать мне совет, если так и не добился от Тэёна-сонбэ ни одного «да»? — язвит Джехён. Подозрительно конечно, но с некоторых пор такой обмен любезностями стал для них обыденностью, даже почти — необходимостью. — Видишь ли, Тэён — сложный. А с Ёнхо будет проще. О, должен ли я сказать, что на первом курсе он пытался ухаживать за мной? — омега в наигранном жесте вскидывает руку и проводит ей по линии челюсти, отрицательно качает головой, — Не стоило выдавать. Ай-яй-яй! У Чона кулаки сжимаются невольно. Игры этого омеги начинают раздражать, и с каждой новой встречей всё тяжелее понимать альф, которые почему-то ведутся на очарование этого тайца. Вот почему таким сучкам везёт по жизни, а порядочным людям — нет? — Пока ты не расплакался, утешу: Ёнхо не в моём вкусе. Так что дам тебе самый надёжный совет, — Тэн игриво подмигивает, в уголке левого глаза сияет наклеенная звёздочка, о да — этот омега та ещё знаменитость, и даже не скрывает того, — Ему нравятся смелые и раскрепощённые. Не научишься строить глазки — твоего Ёнхо уведут. Этот совет вызывает на губах младшего косую ухмылку — ну что за нелепость, как вообще строить эти ваши глазки, и кто на них будет вестись? Старшеклассники? Одного ему уже хватает, других — не надо. — А пока ты перевариваешь это, у меня новый план! — Тэн потирает ладони и приподнимается на носочки, шепчет едва ли не в губы, самым развязным способом, — Нужно будет связать Тэёна. — Ты в своём уме вообще? — Джехён отшатывается от безумного и разворачивается прочь отсюда. Но назойливый таец идёт следом, заполняя своим голосом всё коридорное пространство, потом все лестничные пролёты и весь нижний этаж, пока бедный Чон упорно топает в сторону нужной ему аудитории: — Нет, ну правда! Я хочу просто нормально поговорить с ним! А он постоянно уходит! Что я могу сделать?! Ёнхо хотя бы согласился с тобой на игру, а этот Тэён — нет! Чёртов импотент! Как он может игнорировать меня?! Я же такой красивый, и слежу за собой. Пусть попробует найти кого-нибудь лучше меня!!! Я! Я же отличник! Я же успевающий по всем параметрам! Holy shit, я умный и красивый одновременно! — Ты очень скромный?! — рычит Джехён, резко разворачиваясь к своей неожиданной головной боли. — Нет, — омега пожимает плечами, — А нафига? Тэн окидывает младшего оценивающим взглядом и выдаёт, как врач — вердикт смертельной болезни: — Ай-йя, Джехён-и, если и дальше будешь таким скромником с заниженной самооценкой, то ничего не добьёшься. Не в силах больше слушать нравоучений человека с сомнительной репутацией, младший входит в кабинет, громко хлопнув дверью. Оставшись наедине с собой, Тэн низко опускает голову, какое-то время скользит носком кроссовка по мрамору туда-обратно, будто ожидая возвращения Джехёна. Но вот по коридору идёт профессор Нам, а рядом с ним шагает Тэён. Альфа поправляет полупустой рюкзак на плече и жестикулирует свободной рукой, ей же поправляет задравшуюся чёрную рубашку, которая свободно болтыхается поверх синих джинс-клёш. — Да, да, — хмурится профессор, хватается за ручку двери и кивает на Тэна, — Вопросы, господин Тэн? — Нет, просто ждал Тэёна-сонбэ, — мягко улыбается омега. — У меня занятие, — мужчина входит в кабинет. А Тэн срывается с места, догоняя своего ненаглядного, подстраивается под его шаг, молча наблюдает, как тот что-то листает в телефоне: отсюда видны только сине-розовые полосы поверх чёрного экрана. Но Тэён скоро блокирует телефон, останавливается и оборачивается на младшего: — Что ты конкретно от меня хотел? Когда он такой раздражённый, то омега даже чувствует свою вину, но совсем ничего не может поделать со своей влюблённостью. Только глупо моргает, нервно оправляет свою белую рубашку, оглаживает штанину и начинает тараторить: — Тэён, хён, пожалуйста, одно свидание, хотя бы одно, честное слово, я постараюсь, я не могу больше, Тэён, правда, мне же больше ничего не надо, хочешь кофе, Тэён, пожалуйста, яблочный смузи, всё, что хочешь, сделаю, я, Тэён…. Тэён отворачивается и проводит ладонью по волосам. Потому что голова уже раскалывается от этого неугомонного омеги. Но сдаваться так просто Ли не намерен — за одной поблажкой последуют другие, и требования у Тэна начнут расти в опасной геометрической прогрессии, пока альфа не станет новой зарубкой на кровати этого тайца. Он оборачивается на совсем уж посеревшего Тэна и кивает: — Ты не нравишься мне. Отстань уже от меня. — Нет. Я точно знаю, что интересен тебе, — оживает младший, расцветая неожиданно сладкой улыбкой, — Ты наблюдаешь за мной. — За тобой наблюдает все, кому не лень, и даже те, кто не хочет — приходится, — скатывает тему Тэён. Потому что на самом деле, он наблюдает за этим омегой, приглядывает за ним с первого курса, но постоянно что-то упускает, и потому не спешит делать однозначных выводов, стараясь держаться на расстоянии. И прежде он был уверен, что делает это незаметно, но, как оказалось, его спалили. Интересно только: как давно, и это ли влияет на омежку? — Извини, Тэн, я жду профессора Со, — отворачивается Тэён, всем своим видом показывая, что больше не заинтересован в этом разговоре. С трудом справляясь со своими эмоциями, Тэн сжимает ладони в кулаки и вскидывается на месте, переходя на крик: — Чёртов импотент! Ты — слепой крот, который ничего кроме книг своих не видит! Если бы ты дал мне это свидание, то понял бы…! Однако омега не договаривает. Что бы этот альфа понял? Что звезда всего универа — так, душевный котечка, который больше всего на свете хочет свернуться клубочком на чужих коленях и ощущать морозную мяту, пока пальцы его любимого человека ласкают за ушком? Что этот самый Тэн Ли стал заложником своего же образа, от которого теперь никак не получается отказаться? И что бы это всё дало Тэёну? Повод для насмешек? Тэн шумно всхлипывает и срывается с места. Он слишком далеко зашёл, и ему осталось тут всего два года. Может быть, в самом деле, ну этого Ли Тэёна, и позже в жизни случится кто-то хороший, кто-то, кто поймёт и примет. А пока никто не должен знать, что сучка Тэн Ли умеет плакать. Никто не должен, но Тэён знает. Он по летучему жасмину угадывает, где спрятался надоеда, напряжённо наблюдает из-за угла, как омега утирает глаза запястьями, часто кивает и разговаривает сам с собой на тайском — видимо, уговаривает себя держаться. Ли закусывает губу. Он хотел бы понять Тэна, но не может. В его мире царствует осторожная логика, но никак не чувства. Ему за глаза хватило прежних, и начинать что-то новое, с кем-то, кто обещан не ему — это ранит трёх людей. Лучше пока ограничиться имя двумя. Тэн справится, докивается сам с собой, отстанет от Тэёна. Тэён как-нибудь напьётся и пошлёт всё к чёрту, переедет в лабораторию и проживёт до глубоких седин в одиночестве. … На парковке универа Сычён крепко обнимает Юту одной рукой, пока пальцы другой стряхивают пепел с сигареты. Джехён издалека машет парочке и усмехается с представленной картины: — Бонни и Клайд, да? — а оглядевшись, парень удивляется, — Вы что, пешком пришли? — Нет, — улыбается альфа и делает шаг в сторону, так что видно новый мотоцикл зелёного цвета, — «Кавасаки», спортивка, опасная девочка…., — Так, понятно, связь с реальностью потеряна, — Дун безэмоционально делает последний затяг и кидает окурок на асфальт, давит пяткой топ-кросса и переводит взгляд на друга, — Хочешь прокатиться? Будет с ветерком. — Я? — теряется Чон, пока Накамото продолжает рассыпаться в мутных технических терминах, — Не знаю даже. — Я бы хотел! — со стороны универа сюда подбегает красивый-даже-когда-запыхался-и-бежит Ёнхо, — Я бы хотел прокатиться! — Не-е-ет! — стонет японец, — Только омегам можно! — Что за дискриминация по половому признаку? — Со дует губы. — Чего-чего? — косит под дурачка Юта, хватает Джехёна за руку и подводит к своему агрегату. Оглядев мотоцикл ещё раз, Чон перекидывает ногу и садится на «стального коня». Он хватается за руль и тут же падает на тот подбородком — сзади устраивается Ёнхо. Альфа самым беспардонным образом хватается за поясницу младшего и смеётся в лицо растерявшемуся Юте: — Всё честно-честно-честно! — Милый, ##ни его, — Сычён чмокает своего истинного в щёку и делает пару шагов в сторону, чтобы Накамото исполнил один вполне однозначный приказ. — Эй! Эй, я тут! — подаёт голос Джехён. А потом ощущает вокруг себя терпкий кофейный аромат. Омега буквально тонет в том и почти сходит с ума. Заигравшийся Ёнхо вцепился в своего «парня» со всей возможной силы, невероятно тесно прижимаясь грудью к его спине, головой — к его макушке. И всё это такое смущающее. Чон не может даже как следует вздохнуть, потому что не хочется пугать момента: такая глупость, но ему безумно нравится. — Со Ёнхо, наглая жопа, встань с моей детки, она не выдержит твоих габаритов! — Юта перешёл в активное наступление, хватая старшего за загривок и болезненно сжимая, так что Ёнхо всё же скатился с мотоцикла. — Юта-а-а, ты такой вредный! Мог бы по дружбе разок и прокатить своего друга, — Со поднимается на ноги и отряхивает серые штаны. — На том свете бы катал таких друзей! — сплёвывает парень, — Дождёшься нас, или дела есть? — Если ты увезёшь Джехёна, то я буду вынужден подождать тебя, — беззаботно пожимает плечами. — Отлично, #ля! Дерганными движениями Накамото накидывает на Чона шлем, второй надевает на себя и уже почти застёгивает карабинчик, когда видит перед собой серьёзное лицо истинного. Сычёну хватает долгого взгляда, чтобы взбешённый альфа медленно выдохнул и опустил руки. Дун на это только хмыкает и шепчет так, что слышно лишь на них: — Почему вы стали ссориться? — Расскажу потом. — Допустим, — Сычён поднимает руки и сам застёгивает карабин, опускает стекло, — Будь осторожен и не позволяй эмоциям брать верх над собой в такой глупой ситуации, хорошо? И обратно чтобы оба доехали безопасно, понял меня? — Слушаюсь, — усмехается парень и по привычке тянется к лицу младшего, но тот вовремя выставляет ладонь, соприкасаясь с пластиком шлема, — Забываю, прости. — Иди уже! Юта садится первым на место водителя, Джехён запрыгивает следом, так что бедный японец даже вскидывает брови: — Ты чёт какой-то слишком активный! — Юта-хён, покатай уже меня! — смеётся омега и сжимает талию альфы руками. — Сычён, это нормально? Меня лапает твой друг! — в шутку жалуется Накамото. — Это всего лишь Джехён-и, так что давай, Юта, ты справишься! — усмехается Сычён, играясь с зажигалкой. И резким движением японец поворачивает ключ зажигания, довольно смеётся, когда мотоцикл отзывается звучным рычанием; парень плавно отпускает сцепление, удивительно мягко трогаясь — Джехён за его спиной даже не сильно дёргается по инерции, как это порой бывает. Чон ближе прижимается к альфе и машет оставшимся на парковке друзьям. Накамото выезжает на основную трассу и прибавляет скорости, каким-то образом перекрикивает ветер: — Тебе нормально? — Всё огонь!!! — также кричит Джехён. И Юта прибавляет ещё. Чистый адреналин. Окей, в этой жизни Чон Джехён хочет сдать на права на байк, научиться носить кольца, как это делает Тэн, и поцеловаться с Ёнхо — потом и помереть не жалко, в самом-то деле. Придорожные фонари странным образом не слепят, а ветер будто обступает Чона. И омега может спокойно наблюдать за тем, как скоро они обгоняют автомобили в общем потоке, как мельтешат дома, люди, витрины магазинов. Чем больше скорость, тем свободнее Джехён себя ощущает. Хочется выправить руки и кричать от восторга, но в целях собственной безопасности — нельзя. Так странно: сейчас много чего нельзя, но при всём том, Чон ощущает себя так легко, так свободно. Юта останавливает на пустой парковке гипермаркета, снимает шлем и оборачивается к своему пассажиру: — Как тебе? — Лучше не бывает, — радостно хрипит Джехён, удивляясь этому. Альфа только смеётся и перекидывает ногу через руль, встаёт с мотоцикла и предлагает помощь омеге. Неуверенно глядя на протянутую руку, Чон всё же хватается за ту и кое-как встаёт на асфальт, тут же ощущая, как по внутренней стороне бедра будто прошёлся разряд тока. — Что, ножки болят? — добродушно улыбается японец, вешает свой шлем на руль и начинает ладонью шлёпать младшего по бёдрам, — Так должно быть легче. — Да ну тебя! — Джехён только сжимает пальцами ветровку Юты, потому что от ощущения того, как трясётся кожа под ударами альфы, становится жуть, как неловко — это очень, очень сексуально, но ведь Накамото не вкладывает сюда и толики чего-то подобного. Когда омега уже отталкивает своего водителя, то альфа помогает Джехёну снять шлем, смеётся с его красного лица, ерошит волосы и опирается ладонями на сидушку мотоцикла, запрокидывает голову к небу и улыбается. Следуя его примеру, Чон становится рядом, а потом даже прислоняется ягодицами к драгоценному средству передвижения. Ветер легко треплет их волосы, по шоссе выше проезжает пара машин. Небо становится уныло-серым, обозначая приближение ночи. Джехён наполняет легкие свежим воздухом до отказа и легонько улыбается. Он слышит, как хрустит ветровка на альфе рядом, знает, что тот сейчас смотрит на него, но продолжает игнорировать. — Сычён сказал, что хочет снимать с тобой хату. — Что? — Чон всё же оборачивается на старшего и растерянно моргает, — Он так сказал? Раньше отказывался. — Вообще, он сказал, что хочет приглядывать за тобой, — парень легонько бьёт кулаками себя по бёдрам и отворачивается, — Я смотрю на тебя, и не понимаю: за чем приглядывать-то? Вроде, ты со всем справляешься. Но Сычён всё равно говорит, что что-то не так. Расскажешь, что не так? — когда омега задерживается в своём молчании, то Юта дополняет, — Клянусь честью самурая, что никому не растреплю. Он говорит это ровно, даже немного ниже своего обычного тона, так что Джехёна на пару мгновений берут мурашки — какого же крутого альфу приготовила судьба его другу. А вот ему, самому Чону, подсунула малолетку! — Не знаю. Всё в порядке. — Не-е-ет, так не интересно, — подначивает Накамото, — Давай будем играть в вопросы-ответы, заодно зайдём в магаз: надо выпить горячего. — Чего? — стопорится Джехён, когда Юта делает пару шагов в сторону гипермаркета. — Кофе горячего бы выпить, согреться. Нам с тобой обратно ещё ехать, — альфа пожимает плечами и разворачивается на пятках. Не то, чтобы Чон часто присутствовал в их обсуждениях в не самые подходящие моменты, но так как был частью жизни Дуна, иногда попадал под их внимание. А с некоторых пор, в связи с растущей популярностью, стал всё чаще волновать Сычёна. И сугубо для его успокоения Юта решил провести один маленький разговор: у этого альфы был в рукаве один огромный козырь по имени Со Ёнхо. Может, тот и хотел скрыть что-то от соседа по комнате, но делал это из рук вон плохо, потому что человеком был прямолинейным и по студенческой манере расхлябанным. Рассекретить его «отношения» в самых натуральных кавычках оказалось проще простого, но вот понять мотивы хотя бы одной из сторон — почти невозможно. Юта косит на Джехёна, дующего на кофе из автомата с такой интенсивностью, что несколько капель всё же вылетают за пределы пластикового стаканчика. И пока омега отскакивает от устроенного на полу безобразия, шипит и перекладывает горячий напиток из одной ладони в другую, Накамото накрывает лицо ладонью с одной-единственной мыслью в адрес своего спутника: «ДУРАЧОК!». Они садятся на лавке у входа и рассматривают «Кавасаки» на пустой стоянке. Поддавшись моменту, Чон даже делает фото и делится с японцем мыслью о том, что сюда не хватает японского соула для атмосферы. Юта хмыкает и отпивает эспрессо, но соглашается, потому что да — не хватает. Но потом приходит в себя: — Так вот, наша игра, Джехён. Я начну, — он облизывает губы, думая, в чём бы признаться, — Твой куратор живёт через три комнаты от нас. — О, это очень важная информация! Я даже знаю, кто за неё готов отдать тебе все свои деньги! — выпрямляется парень и кривится из-за воспоминаний о Тэне и их дневном недоспоре. — Кто это? — удивляется Юта. — Тэн, Читтапон. Но это вроде было секретом? Я не знаю, пофиг! — Джехён опускает взгляд под ноги, — Твоя очередь. — Нет же. — Да. — Хитрец, — альфа щёлкает пальцами, когда понимает, как ловко его провели с этим самым Тэном, — Ладно. Я со школы варюсь в мототеме, занимался спидвеем с четырнадцати, как учитель Такума разрешил. Но я плохой ездок, поэтому он же закрыл мне ход в мотоспорт, и пришлось идти учиться. Накамото тускнеет, потому что разбитая мечта до сих пор гремит осколками где-то внутри души, но что теперь уже сделаешь? — Мне жаль, что из тебя не вышло гонщика. Но может, дольше проживешь? Счастливее? — Чон пару раз кивает и оборачивается на собеседника. В этот раз Джехён молчит как-то долго. Все идеи из головы выносит легкий ветер, а этот кофе будто расслабил не только мышцы тела, но и ослабил мозговую деятельность. — Я не знаю, что тебе рассказать. Ты много обо мне знаешь, — пожимает плечами омега, но потом подбирает под себя ноги и решается, — Мне нравится Ёнхо. И мы тайно встречаемся. — Я это тоже знаю, — альфа отпивает кофе и оборачивается на растерявшегося младшего с улыбкой, — Мы дружим с ним. Думаешь, он бы смог утаить эти отношения от меня? Не-а! Японец легкомысленно смеётся, но потом задумчиво щурится: — Моим первым парнем был омега на год старше, ещё в Японии. Он выпустился, и мы расстались. Я тогда очень сильно переживал, — Юта мрачнеет пуще прежнего, и поражённо делится с Джехёном, — Знаешь, теперь мне кажется, что я приехал сюда, как за спасением. Там у меня не было парня, не было перспектив в спорте, были условия и следования традициям. Но вот я тут, и теперь я развязан по рукам, встретил истинного и наслаждаюсь выбранным путем, своей профессией, рисуя чертежи и …. Мне нравится всё это, нравится жизнь тут, я без башни от Сычёна. Хах! — Я не знаю, но Ёнхо нравится мне давно. И в планы никогда не входил Джемин. А теперь я вляпался в Тэна, который знает об этой ситуации и играется мной. Что мне делать, Юта-хён? — на одном выдохе выговаривается Чон. Он с надеждой смотрит на ошарашенного альфу, который принялся скребсти шею пальцами. Старший какое-то время молчал, а потом обернулся к Джехёну: — Тебе так сильно нравится Ёнхо? — Я не знаю. Я же, правда, не знаю! — задыхается Чон. Он же, в самом деле, не знает: «сильно» ли, и какое это самое «сильно»? В панике, омега хватается за руку Юты: — Наверное, очень нравится. Я влюблён в него. Но он сказал тогда, что не рассматривал меня в качестве пары. И что даст мне шанс, даст себе возможность влюбиться в меня. Может быть, у нас получится. А если не получится, то что? То я вернусь к Джемину? Но он же… Он же ребёнок ещё совсем. Накамото поджимает губы и лишь пару раз кивает. Он допивает кофе и сжимает пластиковый стаканчик с противным треском на всю округу. Ни одной толковой идеи в голове, даже мысли ни одной хорошей. — Если ты скажешь, что он однажды вырастет, то я пойду пешком домой, — добавляет Чон, роняя голову на плечо старшего, — Я запутался. — Ёнхо как-то сказал, что ему нравятся смелые омеги, — Юта бегает взглядом по пейзажу, пытаясь подобрать верные слова, — Может, тебе стоит быть смелее, добиться его? Было бы здорово, если бы у вас получилось. Наверное. Но ты готов ради него меняться? Джехён накрывает лицо ладонями и смеётся, выпрямляется и смотрит на старшего, как на идиота: — Я уже ради него многое натворил! Телепроект, Тэн этот конченный, серьга эта дебильная. Думаешь, я не смогу зайти дальше? — Я думаю, что ты легко сможешь, — медленно кивает Накамото, — Но нужно ли тебе это?