Вырасти

Это уже не просто снежинки кружатся, это — настоящий снегопад. Люди вокруг скользят, опаздывают нещадно, собирая кривобоких снеговиков в палисадниках. Джехён натягивает капюшон чёрного худи ниже на лоб и шмыгает носом. У парня остался последний экзамен, и скоро начнутся небольшие каникулы, которые ему обещал сам Со Ёнхо. Трясущимися пальцами омега проводит по экрану и кричит в трубку: — Чего?! — Заверни на парковку к моему ненаглядному и скажи: у него не новый моцик случайно? — на том конце провода ровный голос Сычёна. Чон бубнит и выговаривает всё своё негодование короткой сессии друга, а также его утреннему звонку в такую погоду, нелепой просьбе, выслушивает в ответ не менее бодрое пожелание «высыпайся уже бл%» от Дуна, пока топает в сторону парковки. Тут сегодня на удивление пусто, так что заметить серую спортивку Ёнхо не составляет труда. А потом и пронаблюдать за тем, как из машины выходит парочка друзей. — Он приехал с Ёнхо. А что такое? — Джехён поворачивается лицом к универу и пытается спрятаться за фонарный столб. — У нас вчера случился рассинхрон около одиннадцати ночи, — усмехается Сычён, медленно выдыхает и шипит так, что его друг едва не крестится, — Расколбасил, значит, новый моцик. — Может ещё что? — наивный Чон оглядывается и видит, как к нему подходят те самые альфы, а дорого-богато смотрящийся в этой огромной куртке Со и вовсе — машет рукой. — Да ничего больше не могло быть! Если бы ты синхронился со своим малявкой, то был бы в курсе, как оно работает! — не задумываясь, язвит китаец, а потом объясняет, — Я выходил из душа в это время вчера. Потом — чувство, будто по сердцу прямо кулаком. Я едва не упал! Сложился пополам, как х## желейный, растёкся по полу. Аппа: «Что такое? Как ты?», а я у него телефон прошу. Набираю Юту, а он мне: «Всё хорошо. Не переживай. Я вообще сплю!». Джехён, мы последний раз синхронились три месяца назад. Конечно, чёрт возьми, я могу отличить его восторг на презентации новой «Ямахи» от автокатастрофы! Поджав губу, Джехён отмечает, что Юта идёт медленнее обычного, низко согнувшись и спрятав руки в карманах. — Это вот так чувствуется? Всегда так? — омега опускает взгляд и отталкивается лопатками от столба, чтобы ещё немного посекретничать с более опытным другом. — Да я без понятия! Но истинность — это не только про понимать друг друга с полуслова, идеально подходить в постели! Это, бл%, чтобы вы могли прийти друг другу на помощь в экстренной ситуации, — важно заявляет Сычён, чеканя каждое слово. Чон сбрасывает вызов и улыбается Ёнхо, топчется на месте, умоляя альф поторопиться уже и поскорее зайти в корпус, отогреться. И кроме того, омега поскорее хочет вновь остаться наедине со своими мыслями, даже если это экзаменационное время, когда по аудитории призраком гуляет профессор, пытаясь найти шпору. Эта строгая тишина позволяет Джехёну разгрузить ум и, дописав большую часть ответов, отвлечься на одно простое: «Помочь друг другу». Парень чертит косые линии дождя в углу своего листа, пока размышляет о недавней встрече с Джемином. Удивительно просто, как тот оказался рядом. Случайно конечно, но все мы помним, и это уже так противно избито, что не случайно это всё в мире творится. — Чон Джехён, медитируете в поиске ответов на вопросы жизни, Вселенной и вообще? — улыбается преподаватель и берёт в руки листочек Чона, пробегается взглядом по ответам. Уголки губ его тянутся ещё дальше друг от друга, а потом профессор крякает и протягивает руку: — Давай зачётку. — Извините, но какая оценка? — Джехён прячет ту под столом, зажимая в ладонях меж коленей. — «Отлично», конечно же. У тебя у одного с потока написано больше тридцати ответов. Я вижу, что тебе осталось, и понимаю, что ты мог подзабыть, недоучить, — он берёт ручку студента и склоняется над столом, расписываясь в нужном месте, — Хорошо учиться и вести активную социальную жизнь — это талант, студент Чон. Я горжусь такими, как Вы. И не буду ставить палки в колёса, если уж какие-то примеры выпали из памяти. Джехён не осознаёт, но в этот самый миг душа наполняется теплом. Его признали. Он в который раз обошёл ровесников, установив связь, что называется с «элитой». Заручившись поддержкой преподавателя, можно всегда получать вот такие плюшки — главное не наглеть, конечно же. Но, в любом случае, теперь-то жизнь у Чона пойдёт слаще. Радостный омега притормаживает на выходе из корпуса, когда через окно наблюдает за Ютой. С некоторых пор альфа забросил погоню за безумными цветами для своих волос, подзабил на крутой внешний вид, и теперь всё больше напоминал студента средней руки. Может, Джехён и стал ему близким другом, даже разделил между ними пару секретов, о которых Сычёну знать не надо, но для Чона японец так и остался загадкой. В обычную пору омега бы не волновался о Накамото и дальше, но сейчас что-то явно происходит. Юта всего лишь курит. Вот так просто, на территории кампуса, упав плечом на каштановый ствол. Будто всему миру стало вдруг плевать на одного этого человека. — Ты как? — Джехён становится по другую сторону от альфы. — Удовлетворил, — выдыхает старший и роняет окурок под ноги, втаптывает в снег. — Сычён знает, что что-то не так с мотоциклом. Это я так, решил предупредить тебя, — омега скрещивает руки на груди и крупно вздрагивает, когда слышит по ту сторону дерева пугающий смешок. — Он всего лишь в сервисе. Однако, что пошло не так, и какого чёрта я вчера мандовал с трассы до общаги пару часов, толкая его перед собой — мне не понятно, — альфа подходит к Чону и вскидывает голову, — А ещё меня порядком достало, как все вокруг только и делают, что говорят о плохой удаче. — Я не это хотел сказать. Просто хотел предупредить, что дома тебя ждёт трёпка, — усмехается Джехён и ретируется в нужную себе сторону. Юта не понимает этого придурка. Бог ниспослал тому крошку-истинного, из которого при желании можно вылепить то, что хочется, а этот Чон гонится за Ёнхо, который и сам до сих пор не знает, чего хочет от жизни, а потому только и делает, что забивает часы, дни, недели и месяцы всяческой «внеурочной деятельностью», новыми знакомствами, каким-то проектами средней степени важности и прочей чепухой, вызывающей тошноту у более прагматичного японца. Он приехал сюда за профессией, ну и чтобы забыть уже о гонках, залечить разбитое сердце. И как оно гладко-то всё выходит у Юты: какие цели поставил — все достиг. Даже большего добился. Он справился со всем, кроме одного: кроме тяги к мотоспорту. И никто на этом свете не отвадит его от этого увлечения. Альфа выходит за забор, накидывает капюшон и уже собирается звонить одному конкретному омеге, когда в поле зрения попадает белая куртка того, дурацкая шапка, полностью прячущая ушки. Сычён вскидывает подбородок вместо обычного приветствия, одним только взглядом просит подойти ближе. Юта делает шаг, второй, а потом — несколько скорых, будто прыжков, обнимает своего парня за плечи. Он смеётся, когда ощущает, как омега бьёт по спине кулаками, как недовольно шипит и бурчит, но обнимает крепче. — Юта, идиот, я всё знаю, — кое-как, но Сычён все же отлепляет от себя парня, заглядывает тому в глаза, — Насколько всё плохо? — Не так всё и плохо, мелочи. В сервисе сказали, что трое суток моему малышу на восстановление хватит. Мне ещё и тюнинг сделают, ре-дизайн, — Накамото пытается ухватить ладонь истинного, чтобы сжать меж своих и пойти прочь отсюда, но Дун постоянно уворачивается, пока вовсе не отскакивает. — Юта-а! — вскрикивает китаец, дергает капюшон альфы ниже на лоб, бьёт ладонью по макушке, — Это была мелочь, из-за которой меня скрутило в собственной ванной! Что со мной может произойти, если с тобой случится что-то серьёзнее? Когда Юта всё же поднимает капюшон, заглядывает в лицо Сычёна, то теряет свой дебильно-весёлый настрой: в карих глазах парня стоят серебристые слёзы, а нижняя губа чуть дёргается. Омега небрежным жестом поправляет свою шапку, чтобы вновь грела ушки, отворачивается на пару мгновений: — Хочешь, я угощу тебя фирменным блюдом? За которое получил высший балл на последнем экзамене. Улыбка сама собой появляется на лице Накамото, и парень активно кивает: — Конечно, Винвин-и! И хотя его истинный вновь бурчит, пока топает в сторону дома, постоянно оглядывается на альфу, дёргает того за рукав куртки на каждом пешеходном переходе, Юта всё равно безумно счастлив. Он ещё ни разу не был в гостях у своего омеги. И нет, он не из тех, кто будет добиваться близости сразу же, японец следует своей философии спокойного ожидания, смирения перед внешними обстоятельствами. Зачем ему напрягаться и гнаться за тем, что уже его? Разве земледелец будет кричать на засеянное поле риса: «Скорее давай уже!»? Нет, он будет ждать сезона, когда пробьётся колос, когда появится зерно, и тогда уже получит свой урожай. — Ты отвлёкся? — Сычён толкает старшего локтём в плечо, пока подносит ключ к замку. — Думал о рисе, — кивает Юта. — Странно. Может, я порадую тебя рисом? Теперь он не сгорает, как раньше, — усмехается омега и проходит в квартиру. Он сразу сворачивает на кухню, зовёт истинного за собой, наблюдает, как тот садится на самый краешек деревянной табуретки, напряжённо осматривает скудное убранство комнаты. Дун знает, что тут нужен хороший косметический ремонт, и у него уже есть накопления, так что всё в порядке. Более того, сейчас за его спиной всего лишь его альфа, который должен знать, что не всё в жизни только роскошь и йены по ветру. Тут есть место труду, ужимкам, уступкам, временному затягу поясов для общего блага и прочим неприятным штукам. Сычён работает ловко руками. Подумать только, полгода назад он сжег сковороду в собственном доме, умудрился устроить поджог в цеху в колледже, работая с мукой, и даже путал винный уксус с винными напитками. Зато сегодня он об ручку новой уже сковороды разбивает скорлупку яйца, ловко выделяет желток меж двух половинок, добавляя сюда же рис для последующей обжарки. Мяса тут не водится, так что омега добавляет свежих овощей, иногда бросая взгляды на притихшего Юту: тот листал что-то в телефоне. — Обед моему герою готов, — Дун ставит на стол две тарелки с горячим, протягивает палочки и кивает, — Что же отвлекло тебя в этот раз? — Я договорился с одним другом об услуге, — парень придвигает порцию ближе и вдыхает аромат специй и овощей, прикрывает глаза и блаженно стонет, — Пахнет уже замечательно. — О чём ты договорился? — напрягается китаец, дуя на тарелку. — Это будет тебе маленьким сюрпризом. Но на вечер ты должен тепло и удобно одеться, — кивает альфа и отправляет в рот немного риса, причмокивает, смакуя вкус, отмечает, что не хватает мясной наваристости, «нажористости», но молчит. Больше они не поднимают серьёзных тем. Спустя ещё час, Юта, забыв поцеловать истинного, выбегает на улицу и уходит в одному ему известном направлении. Сычён же носится по квартире, ища подходящую одежду. Вся его проблема заключается в полном незнании сюрприза от своего истинного. И парень останавливается на тёплых джинсах, джемпере с высоким горлом, обматывается шарфом и с сожалением смотрит на белую куртку — приключения с Накамото редко заканчиваются просто прогулкой по парку. — Ты выходишь, нет? — слышит Сычён в трубку, когда уже спускается по подъезду. Из-за звонка этого японца омега не успел выглянуть в окно, чтобы узнать: альфа пришёл один, и как, и что с погодой? Толкая железную дверь, Дун замирает и даже хочет развернуться и вернуться в квартиру: на тротуаре стоит знакомый силуэт железного коня, верхом на котором сидит Юта. — Винвин-и! Ты едешь со мной! — заявляет Накамото и кидает истинному второй шлем. Сычён неловко ловит тот, крутит в руках, а потом морщится, но подходит ближе: — Ты хочешь сказать, что одолжил у кого-то моцик и второй шлем? Этот кто-то тоже возит своего омегу, ты хоть в курсе? — Конечно. Иди ближе, — альфа протягивает руки, ловко затягивает все ремешки, чтобы шлем держался надёжно, дожидается, пока тот сядет сзади, надевает свой, потом перчатки, кричит через пластик, — Сейчас будет тяжёлая дорога, но есть одна трасса, по которой мы прокатимся с ветерком. — ЮТА! — заранее паникует китаец, уже сейчас сжимая коленями одолженное средство не самого безопасного передвижения, а руками обхватывая корпус старшего. Юта только смеётся, ловко заводит двигатель и толчком трогается с места — непривычный к чужому добру. Парень не разгоняется, держится положенных сорока миль в час в черте города, где всё ещё огромный поток машин, среди которых всё больше длинных «семеек» и прямоугольных домов для звёзд. Сычён — трусишка. Он боится новых людей, тёмных переулков, высоты и теперь ещё огня. Для него скорость, поездки с истинным — каждый раз, как испытание. Он не смотрит на пейзажи вокруг, но ощущает только ветер, скудное тепло альфы. И как под ними мотоцикл набирает скорость. На сотне миль в час они по почти незаполненному шоссе вылетают за город, и тут Юта выжимает до ста тридцати, так что коленки у пассажира уже трясутся. Чтобы снять его напряжение, альфа резко притормаживает с короткими радостными восклицаниями, вновь набирает обороты. Вынужденный постоянно держаться, не зная, что будет в следующий миг, Сычён то и дело вскрикивает, сильнее цепляется всеми конечностями за всё, что кажется крепким и нерушимым — за Накамото в том числе. Они останавливаются в тени заправки в двух часах езды от города. Большая часть парковочных мест занята. Тускло-жёлтый фонарь перед мотелем намекает на посетителей, как и круглосуточная забегаловка, от которой за версту несёт жареной картошкой в прошлогоднем масле и прочими вредностями. Тут Сычён валится с мотоцикла с подставленные руки старшего, кое-как снимает шлем и бешеными глазами смотрит на Юту. — Драйвово? — спрашивает альфа. А у его омеги в голове — ни единой мысли. Только скорость, только адреналин по венам. Его трясёт от усталости, от страха, и при всём том жуть как хочется жрать, повторить и, может чуточку — засосать Накамото прямо тут. Может, и не чуточку. Потому что Сычён закидывает локоть на плечо Юты, заставляя того склониться ниже к себе, целует голодно, кусая губы, не позволяя перехватить инициативы. Ноги отказывают окончательно, омега плавно оседает ниже, но хорошо, что руки у японца сильные и вовремя ловят младшего. Дун сам от себя не ожидал подобной страсти, он удивлённо вскидывает брови, отстраняется, рассматривает эту улыбку Юты, становится ближе и закидывает вторую руку за шею Накамото, чтобы продолжить поцелуи. Адреналин требует выхода. Опытный водитель знает это. И иногда может позволить себе пользоваться этим. Правда сегодня Юта тоже не ожидал столь бурной реакции, которая прерывается словами омеги в самые губы: — Я ревную тебя ко всем этим сраным байкам. — А? — альфа не сразу даже разобрал. — Сраные мотоциклы, твои чёртовы гонки! — Сычён отталкивается от старшего, делает пару шагов назад, присаживаясь на сидушку одолженного мотоцикла, проводит ладонью по рулю, — Со мной ты достиг уже двух побед. И поверь мне, впереди их будет ещё не меньше сотни. А с ними, ними всеми — это всё приносит тебе только боль и новые разочарования. Юта, я понимаю, что ты любишь скорость, но… — омега передёргивает плечами и сглатывает, — Это невзаимная любовь. Накамото упирает руки в боки и досадливо выдыхает. Его начинает раздражать даже любимый человек. Ну что он может понимать в этой стихии? — У тебя взаимность со мной. Я люблю тебя. И боюсь потерять навсегда по глупости. Нижняя челюсть падает, японец медленно поворачивается к пунцовому Сычёну. Он по-новому смотрит на истинного. Обычно Дун редко выражает свои чувства так, словами, прямым текстом. Но видимо, сегодня на омегу особенно накатило. — Давай придумаем что-нибудь, чтобы твои заезды были безопасны? Чтобы ты был у меня на глазах, или под присмотром кого-то опытнее тебя. Может, тебе стоит стать механиком? — Сычён крутит пальцы, придумывая выход из сложившейся ситуации, — Ты же архитектор, может, получиться сменить квалификацию на конструктора? Ты всё ещё будешь на этой волне, но не за рулем. Ты будешь рядом и в безопасности. Я же не многого прошу? На этом он поднимает голову и вглядывается в душу своей пары. Юта проводит языком по губам, не зная, как сейчас ответить. В самом-то деле, ему пора разрывать эти однобокие, больные отношения с мотоспортом. И почему парень сам не догадался, что можно поступить вот так гибко, согнуться слегка, чтобы потом надёжнее выпрямиться? Последний рубеж, который затянулся с юношеского максимализма, оказался подорван карими глазами, перекрытыми огромными чёрными зрачками. Это новая победа над самим собой. Подумать только — отступить от того, что любишь, что тебе дорого, равняется новой победе. Это невероятно. Поражённый Юта не помнит, как довёз Сычёна до дома, не запомнил даже, как ласково тот касался его холодных щёк своими влажными ладонями, как шептал имя, и как их сердца вновь поймали единый ритм. Накамото возвращает мотоцикл хозяину, любезно пожимает тому руку и уходит, не попрощавшись даже. Уже в общежитии, после горячего душа, когда на соседней койке Ёнхо печатает в макбуке очередной очень интересный сценарий для чего-то сверх важного, Юта усмехается: — Трипл-Вин!