The First Take

Почему ты смотришь на меня такими испуганным глазами? Твоя фигура твёрдая, но зрачки дрожат. Словно у птицы, которой вырвали крылья. Что такой, как ты, может знать о том, чтобы быть в ловушке? Что значит цепляться зубами и ногтями против прутьев, которые невозможно разрушить? Самозванец с вечно горделивой и ровной осанкой, самоуверенный и самоотверженный идиот? Простодушный, не от мира сего. Будто безумный аттракцион. Сам себе на уме: непокорный, строптивый, словно порывистый ветер — сам синоним свободы, скрывающейся где-то за горизонтом. Кому-то вроде тебя никогда не будет дано понять ужаса того, чтобы оказаться в сети без возможности выбраться. Ты всегда носишь сердце на рукаве, с ухмылкой бросая вызов тем, кто пытается его ранить. Ты всегда выходишь победителем, даже если проигрываешь. Так как ты вообще можешь строить такое выражение лица? Как бы жалко ты ни выглядел, у тебя всегда будет то, чего нет у других. Просто смешно. Из-за тебя мои убеждения рухнули, как карточный домик. Из-за тебя я стал слаб. Из-за тебя мой собственный дом стал мне чуждым. Я охотно бы разрушил все его стены, если бы снаружи меня не ждала другая тюрьма. Куда бы я ни пошел, она будет холодно окружать меня. Ты всегда был свободным. Когда другие и мечтать не смели о том, чтобы не оказаться взаперти. …Тогда почему у тебя такие глаза?

***

Городские часы отзвенели полдень. Летом солнце стояло особенно высоко и слепило ярко — игривые белые лучи скользнули под раскидистую листву и огладили глубоко зажмурившиеся, усталые глаза. После очередной бессонной ночи — когда он только успел заснуть? Небо над головой чище гранёного аквамарина: таких высоких и чистых небес нет ни над одним городом среди всех уголков вселенной, ни в одном клочке ветвистой временной линии. Облаков не видно даже у линии горизонта, а солнце столь ослепительное и такое спокойное, что найти его на лазоревых шелках, прежде чем ты снова сожмуришь глаза, а взгляд заиграет цветовым пятнами, получается далеко не сразу. На небе нет даже намёка на вату белого облака, не говоря уже о грозовых тучах. Ветер лижет острые лопатки и медленно раскачивает хрустящую траву, поглаживающую кожу, и изумрудные кроны деревьев, танцующие солнечными зайчиками у основания деревьев. И эта пленительная картина настораживала. Такая чудесная, но такая ненормально тревожная. Что бы ни случилось, Сильвер знал: затишье бывает только перед мощнейшей бурей. Весь мир затихает, так, словно тебя окунули в воду: и не слышно ни пения птицы, ни шумов бульвара, и даже ветер молчит, вместо того чтобы говорить шелестом травы и листьев. Эта красота ослепительна, но в то же время что-то вытягивает из неё жизнь. Становится тяжелее дышать. Сердце сжимается. Он не слишком далеко от улиц города, уже за полдень — должен слышать хотя бы что-то, но там пусто. Глухо. Уши заложило так, словно через секунду сама земля развёрзнется, и в залитое багровым небо, затянутое гремящими грозовыми тучами, взмоет лавовый титан. Что-то было очень, очень неправильно. Жара слишком удушливая, солнце слишком белое, спокойному ветру никогда нельзя верить — он всегда поднимается тихим, прежде чем резко превратиться в разрушительный шторм. У него не было никаких причин думать, что что-то не так. Любой сказал бы ему, что он всего лишь сумасшедший, у которого помутился рассудок. Сколько раз он уже слышал эти слова. Сколько раз эти люди были не правы. Лоскутки неба расцветают на руках невероятной силы, сжимаются и искрят. Он злился и одновременно чувствовал себя бессильным. Не понимал, что говорить, чтобы они услышали. Поэтому просто молча устремил голову к гладкому небу в знак протеста и сделал глубокий многозначительный вздох. Долети, долети. Смотрит ли он сейчас на то же небо, на что и другие? Или же что-то заставляет видеть его по-другому, метаясь от надежды к отчаянию по мгновению руки. Есть ли люди с другой стороны, которые тоже прямо сейчас ждут его, словно дурное знамение? У него не было причин сомневаться. Но его предчувствие никогда его не обманывало. Долети, долети. Только сапоги оторвались от земли — и трава под ним пожелтела, расползаясь болезненно-мёртвым пятном. Земля хрустнула, ветер взвыл, и на месте пышных деревьев рядами воздымались руины из арматур и бетона, накрытые вечными языками пламени. Сильвер ничего не видел. Янтарь глаз засиял голубым и накрылся бирюзовой дымкой. Зрение расцветало цветными синими, фиолетовыми и голубыми пятнами и проносилось вдаль, забирая с собой сознание. Весь окружающий хаос проник в его жилы и вылился новой, чистой энергией, разорвав собой тонкую нить временной материи. Долети! Долети! Маленький призрак рассёк небо над городом. Ярким шлейфом рассыпались бирюзовые искры.