Дурацкие моменты

      Сидя у большого окна, подсвеченного гирляндой, Дима медленно распивал горький кофе.       Сейчас был перерыв между парами, и Побрацкий решил заскочить в кафе. Надев один наушник, он поглядывал на улицу и разговаривал с кем-то.       — …Вот, чем ты при жизни занимался?       — Изучал биологию, — отвечает призрак Душнова, парящий над стулом напротив.       Этот вопрос Дима задавал Олегсею уже третий раз. И нет, он не забывчивый человек. Просто Душнов всегда аккуратно съезжал с темы.       — Да нет же, — раздражается Побрацкий. — Что ты делал помимо учёбы?       — Ну…       Олегсей задумчиво замолчал.       Через минут десять Дима до конца выпил свой напиток и поднялся из-за стола, расслабленно потянувшись.       Дмитрий шагал по морозным улочкам, пряча нос в шарф. Олежа плыл за ним.       — Дим!       Побрацкий вздрогнул и затормозил.       — Напугал, уфф…       — Прости, я просто вспомнил…       Возможно, с Олежей случилось реальное новогоднее чудо, потому что в тот момент он так засиял, будто был той самой рождественской звёздочкой на верхушке ели.       Душнов начал рассказывать про… театр. Как в детстве туда его водила мама, как он любил разыгрывать какие-то сценки с сестрой. Дух светился так, словно раскрылась его внутренняя древняя сила. Если бы они были в общаге, та давно бы лишилась стëкол: такая сильная энергия исходила от него.       Дима даже не мог его перебить. Дойдя до университета, он простоял на ступеньках минуты три, прежде чем подняться и зайти в здание.       — …Как-то так, — закончил свой рассказ Олежа.       Заходя в аудиторию, Дима поймал блестящий взгляд призрака и подумал, что давно не видел его таким счастливым.

***

      Олежа неподвижно сидел на подоконнике, словно каменное изваяние. Сколько часов это длилось, никто не знал.       Дверь отворилась.       В проход ввалился Дима с пакетом в руках. В нëм лежало что-то оранжевое.       — Мандаринов принёс, — пояснил он, раздеваясь.       Олегсей не ответил и даже не повернулся.       — Что с тобой?       Побрацкий подошёл к соседу и положил руку ему на плечо.       Душнов тяжело вздохнул. В его отражении читалась тоска.       — Скучно.       — И всë? Пф, да мы эту скуку…       — Я ничего не делаю. Только перечитываю одни и те же страницы по пятьсот раз, сижу в тишине. Нет, я не жалуюсь, но ты спросил, почему я молчу.       Олегсей выглядел так, словно хотел донести какую-то мысль, поэтому Дима не стал его перебивать.       — Раньше мы всей семьёй на праздники в театр отправлялись. Мы с Олей тогда были подростками, но мама и папа считали, что нам уже можно смотреть такое. Я и вправду был в полном восторге.       Олежа пролетел в центр комнаты, поднял руки к потолку и начал кружиться.       — Мы ходили на «Призрака Оперы». Та гигантская люстра, лежащая на сцене… Она сверкала тысячью тысяч драгоценностей, которые были на неё навешаны. Я тогда думал, не упала ли она на кого-нибудь? Меня переполняло напряжение и восхищение. Искусство это масштаб… Это размах!       Заболтавшись и немного потеряв координацию, Олежа спиной прилетел прямо в Побрацкого и тихо ойкнул, когда его поймали за руку.       — Предлагаешь к Новому году придумать что-то грандиозное? — задумался Дима.       — Ну, ради меня ты вряд ли в театр пойдёшь, — усмехнулся Душнов.       — Хм, а давай пари?       — На что спорим?       — У кого будет лучший подарок на НГ, тот задаёт желание другому.       — А что я могу подарить? Я ведь неживой, в магазин сходить не смогу.       — А подарки должны быть из подручных средств!       Олегсей заулыбался. От скуки не осталось и следа.       — Я принимаю твой вызов.       Парни пожали друг другу руки и рассмеялись.       — Использовать можно всë, что у меня есть, — сообщил Дмитрий.       — Тогда давай свою зачëтку.       — Без проблем. Еë уже ничто не испортит больше, чем мои тройки…       Парни решили докупить материал для конкурса. Олегсей набрал цветного картона и блестящей бумаги, Побрацкий взял лишь ПВА-клей.       Олежа иронично поглядел на клей в руках соседа:       — Готовься проиграть.       — Не говори наперёд, — ухмыльнулся Дима в ответ.       Таинственное напряжение нарастало, подобно напряжению внутри одинокой лампочки в комнате двести тринадцать, которой после делëжки с новогодними светодиодными игрушками явно не хватало Ватт.       В Олегсее проснулся давно похороненный азарт. Призрак сидел на своей кровати и что-то склеивал, отрезал, перевязывал.       Побрацкий же что-то смотрел в телефоне в наушниках, поудобнее расположившись на кровати, но так, чтобы Олежа этого не видел.       Казалось, что Дима совсем не готовится к празднику. Душнов предположил, что тот как всегда сделает всë в последний момент, и продолжил работать над своим презентом.

***

      Дни катились за оленьей упряжкой Деда Мороза. Дедушке нужно в срок спрятать все подарки, поэтому олени спешили. Дни спешили за ними.       В какой-то из дней на рабочем столе появилось полотенце. Что-то лежало под ним, а один край даже немного выпирал.       — Мой подарок вон там, — сообщил Дима, указав на полотенце.       Олежа нервно повëл плечами. Было совершенно не понятно, что такого можно спрятать под полотенцем.       «А вдруг он меня переплюнет? И я не смогу загадать желание?»       Не успели наши соседи заметить, как тридцать первое декабря постучалось в дверь, оставив узор инея на стекле.       Олежа повесил на плечи мишуру. Дух увлечённо летал по комнате с клочком блестящей бумаги в руках.       — Почти готово, почти готово, — бормотал он.       Побрацкий наряжался в кои-то веки парадную, не запачканную и даже не мятую, футболку. Одевшись, Дмитрий выключил единственную лампочку. Гирлянда замигала, освещая комнату приглушённым светом.       Олежу пробрали мурашки от волнения. Что же приготовил его сосед?       — Ты первый, Олеж.       Воспользовавшись полутьмой, Душнов спрятал подарок за спину до разговора. Поэтому, выдохнув, он тут же вручил его в руки Побрацкому.       Это оказалась картонная подставка в виде электро-гитары. Её дека была оформлена глянцем.       — Вау, красивая штука, — подал голос Дима. — А зачем она мне?       — Видишь прорези? Это чтобы ты, болван, хотя бы дома не терял ключи и карточки. А то я тебя знаю.       — Спасибо. Но теперь мой черёд.       — Ну же, не томи, — улыбнулся Олегсей, предвкушая победу. — Позволь мне насладиться твоим-       Дима аккуратно снял полотенце.       Перед Олежей предстала такая картина:       На столе были разложены мандарины, но не в хаотичном порядке.       Они представляли собой композицию, похожую на последнюю сцену Призрака Оперы. Олежа узнал её сразу.       Все фрукты имели забавные мордочки из бумажных глаз и рта. По краям 5-6 мандаринов представляли собой массовку. Почему-то с некоторых была стянута кожура и воткнуты спички. У тех, кто остался нетронутым, были напуганные лица.       Посередине стола стояли три действующих лица: мандарин в бумажной маске (тоже полностью очищенный) и два мандарина по обе стороны от него. Одному Дима приклеил бумажные реснички.       Олежа легко распознал персонажей: мандарин в маске являлся Призраком, а рядом с ним стояли Кристина Даэ и Рауль.       Призрак крутанулся вокруг себя от радости.       — Ах, Дима, это восхитительная сцена! Как ты до такого додумался?       — Ну, ты сказал про Призрака… А я подумал, почему бы не вернуть тебя к приятным воспоминаниям. Вот и сидел, смотрел записи твоего мюзикла.       — О, вот и мой любимый, любимый Жозеф Бюке.       Олежа присмотрелся поближе к мандарину, повешенному на ниточке мулине. Нить держалась за конструкцию из нескольких спичек. Олегсей ткнул пальцем во фрукт, заставив его раскачаться, и ощутил приятную ностальгию, вспомнив сцену из любимой постановки.       — Но скажи, зачем ты их так изуродовал? Или это для правдоподобности?       — А вот теперь, — Дима в предвкушении облизал губы, — попробуй съесть его!       — Что? Но я же не могу есть.       — Я ведь убил эти мандарины! Вдруг получится?       После секундной тишины Душнов рассмеялся.       — Да ты грëбанный гений!       Он попытался взять разделанный мандарин, и — о чудо — он лёг в руку как родной. Олежа засунул его в рот целиком, стараясь не пролить сок, и с удивлением начал жевать.       — Боже, а я и забыл, какие они на вкус. Я так рад, — зашептал он. — Это лучший день в моей жизни. Спасибо тебе. Я думаю, ты выиграл.       — Но ведь и ты сделал хороший подарок. У нас был одинаковый бюджет, и одинаково смешные, но и полезные идеи.       Студенты, сами того не замечая, придвинулись друг к другу поближе. Олегсей первый взял Диму за руку, тот подчинился.       — Не возражаешь насчёт двойного желания?       — Совсем нет. Мы идём в театр за мой счёт.       — Ты заставляешь меня плакать.       Душнов не мог остановить поток счастливых слëз и беспрестанно вытирал их рукавом.       — Теперь твоë желание, — подначивал Дима соседа. Он был расслаблен и счастлив, что подарок сработал.       Парни были достаточно близко друг к другу, чтобы Олегсей заглянул Побрацкому в глаза и тихо произнёс:       — Помнишь, что сделала Даэ в последней сцене?       — Помню, — шепнул Дмитрий в ответ.       Олежа приложил руки к груди соседа. Он прикусил губу, не решаясь высказать желание. Но Дима, кажется, и не думал отодвигаться. Наоборот, зачем-то наклонился вперёд.       Неизвестно, сколько времени они так простояли. Никто не решался разорвать физическую связь.       Побрацкий медленно обхватил Олежу за талию, как бы ища разрешения в аквамариновых глазах. Стало жарко внутри. Теперь ему некуда бежать.       — Поцелуй меня, — смущённо выдохнул Олегсей, не решаясь посмотреть Диме в глаза.       Дима склонил голову и прикоснулся к губам Призрака. Олежа решился на французский поцелуй. Он закрыл глаза, поддавшись невероятным ощущениям: его признание было принято!       — Ну всë, — улыбнулся Душнов с покрасневшими щеками, — теперь мой дух свободен, благодаря милосердной Даэ.       — Нет. Никуда ты не уйдёшь. — возразил Побрацкий, крепкими руками забирая Олежу в объятия. — Мы будем вместе на века, мой Призрак Оперы.       — Обязательно будем, — счастливо согласился Олегсей, зарываясь носом в душистые волосы Димы, который успел помыться перед праздником.