Дурацкие моменты

      Дима заканчивал девятый класс. А ещё на гитаре играл. Поступил классе в третьем в музыкальную школу. Иногда хотелось сбежать из дома, а музыкалка в этом отлично помогала. Дима ворчал на полную занятость всю неделю, но игрой наслаждался поистине.       Сольфеджио, хор, музыкальная литература были действительно интересными. Диме повезло с преподавателями: все попались весёлые, понимающие. Материал давался не то чтобы легко, но Побрацкий честно изучал новые темы, всегда... Ну, почти. Диктанты писал быстро, пел прекрасно, только с изучением биографий композиторов были серьёзные трудности.       На музыкальной литературе, кстати, Дима и познакомился с одним интересным человеком.       В начале года формировались новые группы. Была середина сентября. Дмитрий с тоской смотрел в окно на моросящий дождь.       — Побрацкий.       Как он ни старался скрыться с глаз преподавательницы, его фамилия громко прозвучала в тишине кабинета.       Дима неохотно встал, начав рассказывать какую-то ерунду, которую смог запомнить. На определенном моменте поток слов предсказуемо остановился. Побрацкий тяжело вздохнул, и вдруг услышал вежливый кашель.       Посмотрев в другой конец кабинета, он заметил худого паренька, который, кажется, играл на духовых. Юноша тянул руку, явно зная ответ. В своей голубой аккуратной рубашке он ещё больше походил на отличника.       — Третья пятёрка подряд. Молодец, Душнов, — похвалила учительница, когда тот ей ответил.       Дима, в отличие от духовика, никогда отличником не был. Спортивные штаны стереотипно выдавали в нём троечника-пофигиста. Хотя, другие ученики скорее посчитали бы его "элитой" — не у каждого найдется время переодеться после занятий в обычной школе. Дима жил рядом, поэтому имел такую возможность.       — Побрацкий!       Дима обернулся. Отличник летел к нему, сбиваясь с ног. Рядом с Димой он затормозил и упёрся руками в колени, дабы отдышаться.       — Давно тут учишься?..       Так и повелось. Парни разговорились о том, о сем. Отличник оказался обладателем необычного имени Олегсей, имел при себе любовь к кошкам, науке и музыке. Наукой Дима не увлекался, но было приятно слушать грамотную речь собеседника, а к концу прогулки он вообще узнал кое-что новое об этом мире. На остановке Олежа попрощался с новым знакомым, а Дима повернул в сторону дома.       Перемены они проводили за разговорами обо всём на свете, на уроках сидели вместе, а потом Дима провожал Олежу до остановки. Спорили, кто правильно построил интервал, кто знает больше о Чайковском, вместе пели какие-то арии из опер и много смеялись. Просто хорошо было.       Димина жизнь наполнилась смыслом и чем-то ещё. Как будто специально, в приступе безудержного смеха, Душнов касался рук Побрацкого своими. Дима каждый раз вздрагивал, тяжело переводил дух, смеялся в ответ, и так же невзначай брал Олежины пальцы. А у того хитреца лишь искорки в глазах. Взгляд Побрацкого часто падал вниз, когда Олежа выходил к доске: стройные ноги манили дотронуться. Дима нервничал и краснел, когда Олежа оборачивался и вопросительно смотрел на него...       Дима держал Душнова за бёдра, пока тот сидел на нём. Школьные брюки в обтяжку заставляли чувствовать рельеф тела. Дима наслаждался близостью наедине.       Когда Олежа впервые пришел к нему в гости, что-то вспыхнуло между ними. Маленькая искорка, и Дима думает, что ему хочется обниматься, а сам хватает за талию как-то двусмысленно, смущённо смеётся, но продолжает, не замечая сам, трогать каждый сантиметр Олежи. Глаженная рубашка, матерчатые брюки, жёлтые носки. Кудри, смешной нос и взгляд, полный тихой нежности. Невероятный. Олежа флейтист. Он много рассказывал о своей специальности. Как ходит на оркестр, как тренируется дома. В ожидании чайника, Душнов играл Диме пару раз. Дима был словно приворожен. Флейта — красивый инструмент. Олежа... тоже красивый.       Побрацкий ощущал неимоверно мягкие прикосновения от Олегсея, как будто тот собирался играть на нём самом, вместо привычной флейты. Дима не был против.       Душнов первый к нему приблизился и обхватил тонкими руками. Побрацкий тут же обнял в ответ, сцепив руки на Олежиной спине.       — Слушай, Дим, — внезапно начал тот. — Мы довольно долго знакомы, чтобы я мог задать тебе один очень важный вопрос.       Побрацкий поднял бровь.       — С каким инструментом ты можешь меня сравнить?       Дима по-доброму усмехнулся. Действительно, важный вопрос.       Олегсей был тем самым человеком, которые обычно разбираются во всяких мелочах, даже о космических планетах, знают значения всех имëн, где и какие растут цветы, и что за камушки мама привезла на браслете из отпуска. Казалось бы: это так незначительно, но приятно наполняет жизнь.       При каждом удобном случае Дима теперь вспоминал, что адуляр — это "лунный камень" в простонародье. Сардоникс перемешивался в голове с Нереидой — спутником Нептуна.       Побрацкий безбожно путался, но потом снова звал Олежу в гости и просил повторить.       Душнов с энтузиазмом вновь и вновь описывал, чем отличаются названия драгоценностей друг от друга, незаметно переходя на разницу планетарных орбит, а Дима слышал в его голосе песню, какую-то задушевную, с задумчивым басом и высокими верхами...       — Ты для меня как скрипка. Твои струны легко затронуть любой интересной темой, и когда ты начинаешь отвечать... Звуки скрипки образуют сложную мелодию, способную приковать к месту одним сюжетным поворотом. Если бы ты был инструментом, с ним совладал бы лишь виртуоз.       Побрацкий перевёл дух и поднял глаза на Олегсея.       Душнов сидел, не двигаясь, а в его глазах горели восторженные огоньки. Его щеки стремительно приобретали розовый оттенок, на губах расцветала мягкая улыбка.       — Спасибо большое. Мне ещё никогда не было так приятно от простого сравнения.       Дима просто прижал собеседника к себе. Олегсей мирно сложил голову ему на плечо, замыкая объятия руками на его спине.       — А ты для меня как виолончель. Инструмент не тяжёлый, но и не лёгкий. Твоë звучание похоже на истории из жизни, местами смешные, местами грустные. На тебе было бы непросто научиться играть, но если умеешь... услышишь самый красивый рассказ на свете.       В наступившей тишине было отчётливо слышно, как тикают часы. Дима только прошептал Олеже на ухо еле слышную благодарность, и немного поëрзал, дабы поудобнее обнять друга.