Дурацкие моменты

      — Почему ты со мной, после всех этих слов?       Олежа мешает молоко с чаем в кружке. Подрагивающие руки выглядывают из-под пледа в клеточку.       — Ну, как сказать.       Побрацкий стоит спиной, выкуривая сигарету в ледяную ночь открытого окна.       Вид у обоих уставший, потрёпанный. У Душнова случилась гневная истерика, Дима просто позлился, но от этого не легче.       Нездорово, когда его друзья обсуждают тебя за спиной, когда он сам в беспокойные минуты готов перегрызть тебе глотку. До близкого знакомства он и не знал, что Олегсея можно настолько вывести из себя. А он выбешивает за пару секунд.       Кто там пиздел, что "противоположности притягиваются" и у них "самые счастливые отношения"? Хуй там! Да даже самые похожие люди нередко могут ссориться — это вам подтвердит Антон. Но он с Олежей знаком уже второй год, а редкие конфликты изжили себя: теперь оба знают, чего хочет каждый, и помогают друг другу этого достичь. Иногда просто не вмешиваются. Это чужая жизнь, в ней нет смысла пытаться додумать. У всех своя голова на плечах, как никак.       — Почему ты меня терпишь? Ты ведь знаешь, как многое мне не нравится в тебе.       — ...На пару с тем, что тебя привлекает, а не просто так, заметь.       — Да, но разве ты не устаёшь?       Побрацкий кладёт окурок в пепельницу одним жестом и оборачивается. Забирается на подоконник. Теперь он сидит на нём.       — Я очень сильно устаю. Не только от тебя. Видимо, чтобы достичь желаемого, нужно трудиться. В любой ситуации. В отношениях нужна работа...       — Эта "работа" плохо на тебе сказывается. Скажи, ведь без меня было легче, правда?       Душнов поджигает сигарету и подходит Дмитрию. Тот кидает взгляд на его ноги.       — Ты же в одних шортах. Замëрзнешь.       — Не-а, — упрямится Олегсей.       — Да. Видишь, я тоже плохо на тебя влияю. Раньше ты бы всë отдал за своё здоровье.       — Только не после грандиозного спора. Сейчас я больше всего на свете хочу расслабиться.       — Так пойдём.       Дима слезает с подоконника, приседает и подхватывает Олегсея на руки. Тот лишь возмущённо ворчит.       — Опуш-шти меня. — Сигарета в зубах мешает говорить.       Побрацкий молча забирает окурок изо рта парня и кладет себе в рот.       — Эй! Эй!       Пока Олегсей кричит, уже ни на что не надеясь, его несут в другую комнату. Не врубая свет, Дима кладет Душнова на кровать. В полной темноте видно лишь лунный свет на стене коридора и огонь на кончике сигареты.       — Полежи тут.       Огонёк описывает на чёрном фоне дугу и удаляется в сторону коридора. Силуэт Побрацкого скрывается за проходом.       У Олегсея нет сил вставать. Темнота уютно окутывает потерявшее силы тело, по ногам пробегают приятные мурашки. Веки тяжелеют.       Вскоре слышатся Димины шаги.       — Уснул уже? — Низкий шёпот не тревожит, наоборот, заставляет придвинуться ближе к чарующему голосу.       Олежа что-то мычит, ощущая, как его обнимают сзади большой крепкой рукой. Кажется, он даже начинает засыпать, но его будит слегка громкий тон Димы:       — Без тебя, наверное, правда легче было. Не, ну а че. Никаких скандалов, мыслей лишних. Но ты типа... такой яркий. С тобой интересно и весело. И плевать на эти все конфликты. Когда-нибудь мы всё равно привыкнем. И пускай тогда мы уже будем сухими старичками.       Олежа рассмеялся во весь голос.       — А теперь... Представь себя стариком... — еле проговорил он сквозь смех.       Дима не удержался и заржал.       — Что ты мозги мне пудришь целую вечность, старый козëл! — удивительно точно спародировал Олегсей.       Следующие минут пять парни не могли отделаться от смеха.       — Про вечность, это ты славно подметил, — смеялся Дима.       Душнов улыбнулся в темноту, согласно промычал и прижался поближе к тёплой руке на своём боку и её обладателю. Побрацкий тихонько погладил его по животу и почувствовал, что начинает засыпать.