Апофис и Ра

      На деревянный пол накинуто тонкое покрывало, поверх лежит множество подушек, облокотившись на которые компания медленно поедает закуски. Кавех как ни в чем ни бывало с раскрасневшимися от хмеля щеками шутит про то, что от Хайтама после душа пахнет как от Захры. Если первый на это только недовольно щурится, то вторая громко возмущается на тему насыщенности и вкуса её банных принадлежностей. И пошёл ряд аргументов в пользу цветочных и древесных ароматов. Кавех заливисто смеётся, вскакивает ради очередного странного тоста, параллельно пытаясь выхватить бутылку с пола, но отступается и падает прямо на диван, в объятия оставшихся там подушек. Захра почти плачет от его нелепости, когда тот пьянеет. Хайтам хочет что-то сказать, но протяжное сопение останавливает. Кавех настолько вымотался за два дня, что, кажется, слегка перебрал. Сразу вспоминаются его студенческие годы, когда несмотря на напряжённую учебу он находил время на вечеринки, так еще и Захру пытался на них завлечь.       Оставшись вдвоём, они как можно тише стараются собрать всё, что лежит на полу, иначе утром придётся выкидывать осколки и обломки. На кухне куда светлее благодаря лампам, отчего румянец на щеках Захры заиграл ещё большими красками, выделяясь на фоне светлой кожи. Она, пошатываясь, ставит посуду рядом с раковиной и отходит к столу, около которого стоит непривычно расслабленный Секретарь. Он молча, нечитаемым взглядом рассматривает девушку напротив себя. — Хочешь, я поищу для тебя ещё плед? — она запинается о свою же ногу и, чтобы удержать равновесие, хватается за здоровое плечо Хайтама. — Там слишком жестко для таких как ты. — Захра чувствует усталость и, честно не особо соображая, облокачивается о его грудь, задирая голову и рассматривая помутневшими глазами узор на болотного цвета радужке. — Таких как я? — Таких как ты. — еле слышными шёпотом она выдыхает это прямо в тонкие светлые губы.       Хайтам замирает и, кажется, даже не дышит, но уже спустя пару секунд ничуть не стесняясь притягивает Захру за талию, отвечая на поцелуй. Крупные ладони проходятся по позвоночнику, вызывая лёгкую дрожь, опускаются ниже на бедра, обводят по контуру широкую повязку с Глазом Бога и сжимают нежную кожу. Женские руки перебирают жёсткие пепельные прядки и поглаживают тыльную сторону шеи. Захра неспешно отстраняется, упираясь макушкой в кончик подбородка, опаляет своим дыханием разгоряченную кожу. Хайтам лёгким движением руки откидывает длинные волосы и наклоняется, оставляя влажный поцелуй прямо под мочкой уха, выводит языком дорожку по шее и на мгновение отстраняется, чтобы отодвинуть мешающий воротник. Их тела прижимаются друг к другу, так сильно, что чувствуется каждая витиеватая пуговица на костюмах. Перед глазами томная дымка, застилающая взор. В одежде комната кажется до изнеможения душной и тесной. Хайтам приближается к тонким женским ключицам, вздыхает аромат тела и прикасается влажными губами к коже. Захра всхлипывает и прижимает руку ко рту, слегка прикусывая ее и сдерживая хриплый стон. Мужские ладони сжимают ягодицы, задирая юбку. Он выпрямляется, подхватывает Захру, усаживает на край стола и продолжает целовать, пробираясь по бёдрам вверх.       Хайтам дышит тяжело и рвано. Губы горят от настойчивости, а кожа нестерпимо пылает от ласк. Нервы будто оголены и ярко реагируют на каждый вздох и касание, вызывая приятно щекочущее, вязкое чувство где-то внутри. — Пора спать. — Захра отстраняется резко, совсем неожиданно, выныривает из-под крепких рук, игриво подмигивает и оставляет ему напоследок поцелуй на уголке губ, параллельно кончиками пальцев поглаживая крепкую спину. Шаткой походкой она выходит из кухни и скрывается за дверью спальни, не обернувшись ни на секунду.

***

      Захра засыпала с приятным чувством радости и лёгкой недосказанности, даже не переодевшись. Проснулась же она со жгучей сухостью во рту, головной болью и комом сожалений, крутящихся где-то внутри. Хотелось воды и забыть вчерашний вечер. Нет, это было весело и приятно, но не в контексте того, что Хайтам — ее коллега, с которым они еще пару дней назад практиковали друг на друге умение на ходу придумывать изощрённые оскорбления, затрагивающие чуть ли все сферы научной деятельности.       В доме тихо, а значит два варианта: либо сейчас слишком рано, либо слишком поздно. Захра перебарывает ломоту в теле и перекатывается на другую сторону кровати, чтобы посмотреть на часы. Четыре утра — видимо выспаться ей светит только после смерти. Слабыми руками проще всего было натянуть широкую старую кофту с короткими рукавами и шорты. Дойти до ванны и умыть лицо было легко — сопение Кавеха вполне перекрывало тихие шаги. Прохладная вода удивительным образом смогла уменьшить головную боль, а перед глазами перестало плыть.       Хайтам спал на диване с недовольным видом, положив под поясницу одну из подушек и явно ощущая дискомфорт. Особенно это выдавали сведённых к переносице брови, но Секретарь делал это настолько часто, что подобное выражение лица казалось обыденным. Кавех же раскинул руки и ноги, лежа на животе и тесня своего соседа. Даже одеяло не понадобилось, какой хороший гость.       На кухне удачно стоял графин с питьевой водой. Захра осушила его за несколько минут и с раздражением поняла, что готовить сейчас не в состоянии. Руки ослабли, а мозг не хотел напрягаться. Выходить за готовой едой не хотелось еще больше, но муки совести вынудили вспомнить о существовании небольшой таверны, находящейся совсем рядом. Заведение с радушием принимало работяг и ремесленников круглые сутки, наливая бесплатную кружку вкуснейшего яблочного сидра за хороший разговор, чем еще два года назад Захра активно пользовалась. Кормили там, откровенно говоря, не первоклассно, но после подобной ночи в их возрасте сгодится отлично.       Кошелек нашёлся совсем рядом и, по пути подсчитывая мору, девушка осторожными и тихими шагами направилась к выходу. Замок громко щёлкнул, но никто, кажется, не проснулся. Стоило двери отвориться, как на пол приземлился конверт, такой же как тогда в Академии, но без кривой подписи.       Идти до таверны расхотелось совсем. Сломав сургучную печать, Захра вынула два листа — карту с угольной отметкой и сложенную в несколько раз бумагу. Глаза пробежались по волнистым строчкам, почерк явно передавал приподнятое настроение отправителя. Их было не так много, но содержание вызвало смешанные эмоции, где-то на грани разных видов истерик. Захра конечно знала о собственном эгоизме, но сейчас от того, что на принятие решения потребовалось меньше секунды, захотелось громко смеяться, почти надрываться.

Что выберешь на этот раз: себя или пресловутую Академию, отобравшую у Пустыни всё? Снова сбежишь или наконец ответишь за слова? Жду через два дня, ровно в полночь. Подумай хорошенько, дорогая Захра

      Можно опускать занавес, лучше уже не будет. Её шантажирует безопасностью Академии буквально мертвец, знающий о каждой грязной детальки из прошлого. Хочется прямо на пороге собственного дома задохнуться от смеха. Возможно, пора собирать вещи.