Апофис и Ра

      Захра разложила все имеющиеся у них зацепки на столе: самое первое письмо, карта из комнаты того студента и последний конверт. Почерк абсолютно точно везде одинаковый. Кривые линии были начертаны не то углём, не то самыми дешёвыми карандашами. Качество желтоватой бумаги тоже оставляло желать лучшего. Захра, вопреки огромному нежеланию и даже ужасу, старается вспомнить всё то время, что она провела среди Багров, и найти того, кто мог писать подобным образом. И все-таки те люди предпочитали язык силы, нежели литературы.       За спиной слышатся неспешные шаги: Хайтам появляется на кухне со спутанными волосами и в домашней одежде, отчего хочется даже умиляться. Слишком необычно для такого собранного человека. Секретарь неспешно подходит к столу и протягивает руку через плечо девушки, случайно прикасаясь к ее волосам. — Откуда это? — Нашла пару часов назад на пороге. — Захра оборачивается и вглядывается в зеленые глаза, внимательно вчитывающиеся в строки письма. — То есть мы тут ночуем, защищая тебя, чтобы ты по утрам шлялась из дома одна? — Кавех появляется внезапно и кажется слишком бодрым для человека, который уснул посреди собственного тоста. — Тебе бы поспать, а то перенапряжешься от защиты меня. — Захра хмыкает и протягивает графин с водой и стакан. — У меня есть Глаз Бога, на самооборону я способна. — Секунда молчания, и после тяжёлого вздоха добавляет. — Во всяком случае, достаточно шума могу сделать. — Как я понял, решение тебе даже не потребовалось принимать? — Иначе меня бы уже здесь не было. — Захра встаёт и со страдальческим выражением лица достаёт продукты. — Идите уже собираться, нам нужен план.       Кавех лениво покидает кухню, скрываясь где-то в ванной. Аль-Хайтам даже не двигается, лишь прикасается кончиками пальцев к своему подбородку и начинает думать. Размышлять так напряжённо, что у Захры начала болеть голова. — Если ты прямо сейчас хочешь начать что-то говорить, то скройся и поболтай со стенкой. Мне нужно поесть.       Хайтам всё также молчит, но сдвигается с места. Тёплая ладонь прикасается к талии и резко разворачивает. Секретарь наклоняется к шее, вдыхает аромат лёгкого парфюма — или это всё тот же гель для душа? — и поднимается выше, задевая носом небольшую серьгу. — Ты кажешься куда лучше, когда молчишь. — Голос опаляет ухо. Захре понадобилось пару секунд, чтобы понять, о чём он говорит. — Значит, надо больше взять от Кавеха. — девушка разворачивается и возвращается к готовке, спокойно размешивая что-то в глубокой тарелке.       Хайтам ничего не отвечает и покидает кухню, с надеждой на то, что его сосед справится быстрее обычного. Завтрак проходит довольно спокойно, даже слишком, учитывая их ситуацию. Хотя так можно описать последние несколько дней.       На протёртый стол вновь ложатся все имеющиеся материалы и огромная карта Сумеру и Пустыни, с важными отметками от дриошей. — Этот человек выиграет при любом раскладе — умру я и Академия, либо только Академия. — Все мы знаем, что Академия бессмертна. — Кавех хватает персик с тарелки и откусывает с громким чавкающим звуком. — Академия сейчас в слишком шатком положении, чтобы пережить несколько терактов, поэтому надо идти на опережение. — Хайтам складывает локти на столе, рассматривая улики.       Захра берёт в руки перо, макает в чернильницу и начинает аккуратно выводить линии и символы на карте.

***

      Пещеры верхнего Сетеха в целом не самое приятное место для неспешных прогулок, но чем ближе они находились к автоматону, тем кислее и ярче становился запах разложения. Сюда приходили умирать пустынники, здесь же находили последнее пристанище недальновидные учёные, решившие тягаться с силой древних механизмов Каэнри`ах.       Из-за того, что темнеет в Пустыне рано, да и пещеры не располагают освещением, Захре приходится идти практически на ощупь и вытягивать руку с факелом. Где-то совсем рядом копошатся скорпионы, опасливо шипя в сторону огня. Когда впереди наконец начали проблёскивать золотые врата одной из гробниц, захотелось ликовать. Грубо обтёсанный камень ощущается под ногами куда приятнее рассыпчатого песка со множеством каменных осколков и панцирями мертвых скарабеев. — Давно не виделись, Золотце. — Захра слышит скрипучий, охрипший и явно выдавленный голос, который всё ещё не узнаёт.       Мужчина стоит спиной, подняв голову в сторону огромного каменного изваяния, много лет назад выставленного на золотой постамент, инкрустированный рубинами. Правда, все драгоценные камешки давно украдены, о них напоминают лишь ровные выемки и поломанные крепления. На фигуре впереди чёрная галабея и такая же тёмная куфия. На руках сверкают золотые наручи, на каждом из которых искусно вырезаны разные символы древней цивилизации Царя Дешрета. Захра напрягает память и откапывает среди кучи знаний пару занятий по истории Пустыни. Разобрать все руны не получается, но пара из них точно значат «Слава» и «Кровь». Что ж, идеально для Багров.       Незнакомец спускается с лестницы и неспешно подходит ближе, шурша налетевшим внутрь песком и полами одежды. Каждый шаг отдаётся эхом, а каменное изваяние будто оживает и внимательно смотрит за развернувшейся картиной, первой за сотни лет. От мужчины пахнет смертью: металлической кровью и трупным разложением. — Ты, верно, решила, что убила меня. — Багр рукой отодвигает ткань от лица и Захра видит уродливый шрам, тянущийся через всё лицо.       Шок. Непонимание и страх. Собственные руки совсем не ощущаются, а ноги тяжелеют. Подобное просто не могло случится, Захра своими руками похоронила его под гробницей царя Дешрета, своими руками закрывала чёртову тайную комнату. Он должен был умереть в окружении золотых гор и бессмертных произведений искусства, истечь кровью от многочисленных ран, истлеть и затесаться в веках.       Дура, а она ведь всё это время смела сомневаться в словах и силе прошлого генерала Махаматры.       Ноги подкашиваются, глаза слезятся. Захра не замечает, как оказывается на коленях перед главным кошмаром своей жизни. Мозг начинает соображать только когда по пальцам стекает тёплая, вязкая жидкость. Этот ублюдок не намерен устраивать быструю казнь. Когда лезвие тянется ко второй руке, девушка находит в себе силы, чтобы позорно отползти и выстроить ледяной щит. Она не сдастся без боя, не теперь.