Апофис и Ра

      Захра просто физически не может сделать крепкий щит. Чтобы использовать Глаз Бога — его надо чувствовать, быть сосредоточенным на нём. Девушка же сейчас, как бы ни старалась, думает только о собственном провале. Лёд рушится на кусочки и обращается в элементальную пыль после второго удара шамшира. Багр хищно улыбается и вновь замахивается. Кончик сабли со свистом пролетает прямо перед носом. Захра подскакивает и материализует длинное копье с голубоватым отливом на витиеватом лезвии. На древке позвякивают три бубенчика, возвещая о начале серьёзной схватки.       Взмахи чёткие, выверенные временем и спаррингами с Бригадой тридцати. Противник же будто танцует, уворачиваясь от каждого укола. Он тихо, до скрежета зубов мерзко смеётся и подначивает. «Растеряла навыки». «Даже в тринадцать была лучше». Раздражает, заводит ещё больше и заставляет идти на всё более опрометчивые поступки.       Шаг, ещё шаг и Захра падает, а копье отлетает аккурат под ногу Багру. Тонкое лезвие упирается в грудь, поддевая тонкую хлопковую ткань рубашки. — Ты не уйдёшь отсюда живым, Мехмет. — она скалится, закусывая внутреннюю сторону щеки. Лишь бы не заплакать. — Пока что всё выглядит так, что это тебе не уйти, Золотце. — он хочет сказать что-то ещё, но с ног сметает зелёный поток.       От чётко выверенного удара аккурат в сердце его спасает хорошая реакция и знание того, как выглядит и ощущается смерть. Мехмет поджимает губы и вынимает джамбию из одного из карманов, перехватывая оба оружия поудобнее. — Всё такая же крыса.       Захра молча поднимается, отряхивает колени от песка и берет в руку копье, нахально перекручивая его в ладони, будто скучает, будто еще минуту назад не готова была оставить здесь свои бренные кости навечно. Она встает между Аль-Хайтамом, вскинувшим меч, и довольным произведённым эффектом Кавехом. Супер-команда, не иначе. — Тебе бы не помешало получить образование. — Захра прячет остатки паники за ехидством, ничуть не стесняясь. — Не крыса, а холодный расчёт. Не очень сложный, к слову.       Хайтам срывается с места одновременно с Кавехом, пока девушка почти что зализывает раны. Мехмет может и глуп, особенно после того, как почувствовал себя бессмертным Богом, но дерется отлично. В конце концов, он родился и вырос в Пустыне, среди разбойников и расхитителей, привыкших отбирать всё силой. И смех, и грех.       Захра точно помнит, где она нанесла смертельную рану, выпрыгнув из своего укрытия много лет назад. Кавех ювелирными движениями тяжёлым двуручным мечом подрезает сухожилия, от чего двинуться Мехмет больше не может. Хайтам на это лишь недовольно косится, но всё понимает, как только видит взгляд девушки. Она на пороге новой жизни, и она должна сделать это сама. Жирная точка во всём, что связано с Пустыней. Копьё летит аккурат в сердце, разрывая мышцы и ткани. Багр хрипит, из последних сил посылает проклятья и падает на землю, замерев навсегда. — Видимо, тогда я была слишком юна, чтобы сделать это. — Захре хочется плакать и смеяться, ненавидеть, вспоминать, любить и отпускать, но ничего из этого не выходит. Она достаёт ту самую джамбию с золотой ручкой и кидает рядом с бездыханным трупом. — Интересно, а матры посчитали бы это преступлением или выполнением их работы? — Какая разница? — Хайтам молча разворачивается и направляется к выходу из этого затхлого места. В конце концов, Кусанали не могла не знать, кого она ставит на места исполняющего обязанности Великого Мудреца и его помощников. Возможно, они и есть то самое чудо, которое нужно сейчас Академии.       Напряжение вмиг спало. На Захру запоздало нахлынули эмоции, всё ещё хочется рассмеяться прямо тут, над остывающим трупом, который может и найдут, но полностью обделят вниманием. Теперь если плакать, то только от счастья. Она на всю сотню процентов уверена, что старое существование подошло к концу. Пускай впереди ещё много трудностей, ведь ей предстоит заново учиться жить: без страха, без сожалений, но Захра рада. И она больше не одна. Где-то впереди Хайтам внимательно всматривается в её руки, сжимающие копьё уже не как последнюю надежду, а совсем рядом стоит Кавех, который не решается положить руку на плечо в качестве поддержки.       Захра не сдерживается и со всей скорости налетает на него, крепко и искренне обнимая. Слёзы начинают течь непроизвольно от такой радости, которую не описать словами. — Спасибо. — она говорит это достаточно громко, чтобы услышали и на другом конце пещеры, но всё же поворачивается в сторону Хайтама и тихо, одними губами повторяет. И он прекрасно видит, в ответ лишь совсем чуть-чуть, незаметно приподнимая уголки губ — За всё.       За пределами этих каменных лабиринтов через несколько часов на безоблачном небе над Сумеру взойдёт солнце, так было вчера и будет завтра. Своим теплом оно согреет всех, кто ступит на земли Дендро Архонта и сожжёт тех, кто осмелится осквернить их. Захра знает, она ещё не раз сможет любоваться лучами, проникающими сквозь витражные окна кабинетов Академии.

***

      Ночная Пустыня непривычно холодна и ещё более недружелюбна. Тонкие хлопковые вещи не спасают от холода, и песок забивается меж складок, в обувь и куда только можно. Даже факт того, что до рассвета буквально пара часов, не делает ситуацию лучше. Дойти до Сумеру ночью, после такого эмоционального стресса практически невозможно. Они измотаны и физически, и морально. Поэтому Захра совсем не реагирует, когда ноги впервые за десять лет ступают на каменную брусчатку Караван-рибата. Не обращает внимание, когда Аль-Хайтам делает свою «царскую подачку» и оплачивает им три комнатушки в одной из таверн. Только спустя пару часов, когда воспалённый мозг успокаивается, приходит осознание. Захра вскакивает с кровати и начинает широкими шагами мерить комнату, пытаясь унять дрожь в теле. Вид из окна кажется таким знакомым и далёким одновременно.       На этаже под самой крышей, где и располагаются путники, согласившиеся отсыпать хозяину с сальным лицом моры, всего пять комнатушек, на каждой двери весит глазурованная, но уже пробитая временем и нерадивыми постояльцами табличка с номером. Единственное, что вспоминается сейчас — у них три порядковых числа. Великая Фортуна и детская считалочка помогают остановиться на цифре четыре. Захра осторожно, как можно тише стучит кулачком, даже не надеясь на то, что ей откроют. Однако дверь отворяется, и на пороге стоит Аль-Хайтам, уставший, но явно не ложившийся спать. На стуле за его спиной расположились аккуратно сложенные плащ, набедренная повязка и наручи. — Не спишь? — такой глупый, наивно-детский вопрос, что становится стыдно. — Как видишь. — Хайтам тяжело вздыхает и возвращается к рабочему столу с кучей чистых листов. Захра видит множество пометок и зачёркнутых строк. Дверь с тихим стуком закрывается. — Даже сейчас решаешь проблемы Академии? — Чем быстрее мы с этим разберёмся, тем быстрее я смогу вернуться к исследованиям. — Секретарь выхватывает одну из бумаг и протягивает в руки ночной гостьи. — Посмотри. — Я согласна с тем, что сейчас лучше заниматься поддержкой искусства, которое имеет особое влияние на общественное мнение. — Захра пробегается глазами по пометкам и, что-то увидев, удовлетворённо хмыкает. — Кажется, Нилу и театр Зубаира здорово тебе помогли. — Удивлён, что Азар не впутал тебя в это. — Хайтам переводит тему, забирает лист обратно и облокачивается о стол, устало потирая виски. Спасение Кусанали конечно ратный подвиг, но вспоминать о нём сейчас не хочется. — Его уважения ко мне было не больше, чем моего к нему. — Захра усаживается на деревянный стул и, снимая обувь, закидывает на него босые ноги. — Он знал, что я финансирую Сабзеруз. — Ты финансировала Сабзеруз? Нетипично для уроженцев Пустыни. — Дендро Архонт дал мне возможность познавать мир без препятствий и найти спокойствие. — Захра зевает и прикрывает рот ладонью. — Я хотела выразить хоть какую-то благодарность. — глаза медленно закрываются под тяжестью всего, что случилось за последнее время.       Хайтам аккуратно, стараясь не потревожить, подхватывает заснувшую девушку на руки и кладёт на свою кровать, с тяжким вздохом понимая, что сон теперь окончательно становится призрачной мечтой. Захра наконец кажется умиротворённой и совсем не напряжённой. Уголки её губ слегка вздрагивают в полуулыбке, а нос морщится от мешающих колючих прядей волос. Секретарь возвращается к своему импровизированному рабочему месту, но его останавливают тонкие пальцы, вцепившиеся в ладонь. Рукав кофты задирается, обнажая покрытую корочкой рану. — Останься. — Захра говорит сонно, еле разлепляя губы. — Пожалуйста.       И он не может отказать этому созданию в её очаровательно-детской прихоти. Хайтам присаживается на край кровати и перехватывает ладонь. Спустя пару минут голова опускается на подушку, чтобы было удобнее. Ещё чуть-чуть, и он вернётся к работе, но в итоге так и засыпает, вдыхая запах растрепавшихся волос.