Апофис и Ра

      Город встречает их спокойным безразличием. Впрочем, как и всегда. Учёные, туристы и торговцы неспешно расхаживают по улицам, будто важных дел и не существует вовсе. На пороге собственного дома Захра не верит, что возвращается. Настроя умирать, конечно, не было, но опасения часто всплывали в голове.       Внутри всё так же: стеллажи с книгами, небольшой столик и диван. Впервые у девушки появляется желание наконец обставить своё жилище нормально. Стоит купить ковры, тумбочки и цветы. Возможно, заказать парочку картин со следующей зарплаты. Такие простые, бытовые желания обжиться спустя десять лет, приятно греют душу. Заиграло то самое чувство «ты всегда можешь вернуться домой», которого, кажется, не было никогда.       Хайтам собирает сумку за пару минут, а вот Кавеху, раскидавшему вещи в каждом углу, требуется больше времени. Он снуёт туда сюда, проверяя каждую побрякушку, притащенную «чтобы было». Захра в этот момент неспешно заваривает чай с корицей и листьями смородины и ромашки. Достаточно расслабляюще после таких приключений. — Настолько странно, что будто привычно. — Завтра надо разобраться с накопившимися бумагами. — Секретарь в своём репертуаре чинно потягивает напиток из дымящейся чашки и говорит о работе, параллельно рассматривая тонкие запястья так пристально, что Захре хочется их убрать с глаз долой. — Возможно, у меня появилась идея, что делать с финансовым планом. — Она готовится в красках расписать все свои идеи, но её нагло перебивают. Совсем даже не смущается, гад. — В ближайшее время мы решаем вопрос с театром Зубаира. — девушка хмурится, явно не поддерживая такой расклад. — У нас нет денег, Хайтам. — У нас есть сцена и потенциальная зрительская база, способная вывести их на новый уровень. — Меня каждый раз поражает, как умело ты изворачиваешься во всём, что касается людей и их желаний. — Захра сокрушённо вздыхает и отодвигает от себя чашку, укладывая локти на стол. — Какой же ты мерзкий. — Хайтам неопределённо хмыкает, но на его лице как будто появляется тень удовлетворённой ухмылки. — Хотя, зная Нилу, эта добрая душа и задарма в подворотнях выступит.       Кавех влетает на кухню словно маленький ураган, весь взъерошенный, раскрасневшийся и с сумкой наперевес. Судя по виноватому взгляду, он явно что-то разбил, но знает ведь, что Захра не будет сильно злиться. Они долго прощаются, непозволительно долго с точки зрения Хайтама. Все понимают, что завтра утром вновь будут делить один кабинет — ну почти — и сетовать на нерадивых подчинённых, но сегодня закончилось их одновременно маленькое и очень большое путешествие, стоившее стольких сил и эмоций.       Захра остаётся наедине со своими мыслями, однако, что удивительно, нисколько не печалится. Лишь лёгкая пустота от абсолютной тишины в доме. Впервые за много лет девушка целенаправленно хватает тряпку и швабру, вытирает годовалую пыль с верхних полок и педантично разбирает книги по авторам и изданиям. Иллюзия новой жизни, что-то явно поменялось, но что? За исключением облегчённой души — вроде бы ничего. Хайтам, наверняка, назвал бы это бесполезной тратой ресурсов, но его сейчас здесь нет.       Из тайника достаётся та самая сумочка с бутыльками, но выкинуть их Захра не решается, только пустые стекляшки отправляются в раковину. Усталость и счастье растекаются по венам, приятно напоминая о том, что теперь впереди действительно всё должно быть хорошо.

***

      Витражи заменили, осколки убрали, и кабинет будто ничуть не изменился. Разве что непривычно чисто. Все документы аккуратно сложены в стопки, но, судя по недовольному лицу Хайтама, не рассортированы так, как надо. Оно неудивительно, уборщики явно плевать хотели на системы организации Секретаря, не их забота. Кавех с огромным неудовольствием на лице приносит им ароматный кофе, хватает пару бумаг и на огромной скорости вылетает из кабинета. Кажется, опаздывает на проверку нынешнего этапа строительства своего нового проекта.       Хайтам копошится в принесённых листах и достаёт несколько, пробегается глазами и передаёт Захре. — Ты, видимо, поиздеваться решил. — девушка отпивает кофе, наслаждаясь смесью первоклассных зёрен и корицы. — Драма про жителей Пустыни, серьёзно? — Нам нужно менять отношение к Пустыне и Академии, я лишь пользуюсь твоим любимым приёмом — решать две проблемы одним действием. — Прелестно, вот сам и понесёшь это Нилу. — Захра выхватывает незаконченные расчёты и погружается в них, явно намекая, что разговор окончен.       Они провозились с накопившейся работой до самого вечера, даже не уйдя на обеденный перерыв. Кавех не появлялся, поэтому пара стажёров находились в полуобморочном состоянии из-за постоянной беготни с кофейными кружками. «Не та температура» «Не тот цвет» «Нет корицы» Боже, не начальство, а клуб гурманов.       Захра потягивается, не замечая щелчок двери за рассматриванием в окне искажённых фигур пришвартовывающихся кораблей. Маленькие, тёмные моряки суетились, чтобы успеть до темноты. Большая ладонь Аль-Хайтама аккуратно касается кровавой корочки на плече. От его тёплых пальцев по коже разбегаются мурашки. Когда он наклоняется, серебристые пряди щекочут уши, а горячие губы касаются царапины. — Что ты делаешь? — Что я делаю? — Хайтам удовлетворённо хмыкает и смазано целует, переходя к слегка покрасневшему от смущения уху. — Такие как я могут что угодно сделать.       Захра заливается краской и выбирает самый странный способ, чтобы скрыть пунцовые щёки. Она хватает его за затылок и притягивает к себе, явно неуверенно покусывая чужие губы. Хайтам ухмыляется сквозь поцелуй и резко отстраняется, но только чтобы обогнуть спинку дивана и лёгким толчком опрокинуть Захру на спину. Большие мужские ладони обводят колени и бёдра, смело расстёгивая чёрную повязку с Глазом Бога. Пальцы аккуратно поднимаются вверх, задевая край нижнего белья. Горячие губы очерчивают тонкие ключицы. Захра тяжело дышит, почти хрипит, сжимая пальцами рассыпчатые серебристые прядки.       Хайтам медленными движениями задирает тунику, постепенно поднимает её вверх и снимает. Женские ладони хватаются за его плечи, рвано стягивая водолазку. Тонкие пальчики невесомыми касаниями проходятся по плечам и крепким мышцам торса. Секретарь тянет Захру за руки, прижимая её твердеющие соски к своей груди. Он целует жадно, прикусывая губы и сжимая их. Хайтам гладит поясницу, по позвоночнику поднимаясь выше и чувствуя множество тонких полос. Он аккуратно, стараясь не спугнуть переворачивает девушку на живот.       По спине тянутся хаотичные тонкие линии, застывшие на этом теле навечно. Белёсые шрамы выглядят донельзя лишними на такой нежной и светлой коже. Будто кто-то наложил их сверху, и мановением руки они пропадут. — Не смей жалеть меня. — Захра переворачивается, накидывая на плечи подвернувшийся под руку плащ Хайтама. — Я не настолько слабая.       Девушка наклоняется так сильно, что опрокидывает Секретаря на спину, садясь сверху. Губы касаются шеи, посасывая тонкую кожу и оставляя синеющий след. Захра спускается ниже, языком рисуя неведомые фигуры на кубиках пресса. Для учёного из Академии его тело слишком шикарно. Пальчики спускаются ниже, расстёгивая ремень брюк. Когда горячий язык касается твердеющей плоти, Хайтам гортанно рычит, хватая девушку за затылок. Захра двигается не спеша, явно дразня. Её горячие горячие губы причмокивают, раззадоривая шалящие от возбуждения нервы ещё больше.       Когда длинные пальцы Хайтама оказываются внутри, хочется кричать. Он мягко двигается внутри, одновременно массируя клитор. Поцелуи становятся удивительно нежными и спокойными, будто попытка растянуть момент до предела. Захра громко и прерывисто дышит, поскуливая прямо в губы. Когда рука оказывается под поясницей, а член касается внутренней стороны бедра, самоконтроль спадает окончательно.       Хайтам умело чередует быстрые толчки с медленно-томящими, заставляя девушку под собой почти молить. В кабинете кажется до удушья жарко, но вместе с этим желание как можно ближе прижаться друг к другу заставляет выдалбливаться глубже и прижимать часто вздымающуюся мокрую грудь к мужскому торсу. Захра жадно хватает ртом воздух, но всё равно будто задыхается. Хайтам явно не может больше держаться, движения становятся всё более хаотичными и грубыми, пока после резкого толчка он не выходит и изливается. Глубокий, гортанный стон вырывается из его уст.       Захра, тяжело дыша, приподнимается, но ей тут же давят на живот, опрокидывая на мягкие подушки. Секретарь опускается между бёдер. Едва его язык дотрагивается до разгорячённого лона, по телу будто ударяет разряд тока. Движения плавные, неспешные, одновременно расслабляющие и заставляющие сжаться сильнее. Крепкие руки сдерживают колени, раздвигая ноги так, как ему удобно. Ещё чуть чуть и женское тело сводит приятная судорога, а бёдра непроизвольно смыкаются, удерживая шею Аль-Хайтама. На такое проявление он лишь устало посмеивается, легко выпутываясь из хватки и нависает над лицом Захры так, что их носы соприкасаются. — Пора по домам. — Секретарь ехидно улыбается, явно припоминая ту ночь. — Раздражаешь.