Апофис и Ра

      Кавех вернулся достаточно поздно для того, чтобы не встретить там хозяина дома, но всё же он не надеялся увидеть своего соседа в связи с последними событиями. Однако ещё больше он не ожидал застать на диване в гостиной Захру в одной из его белых, слишком больших для девушки, рубашек. — Вы что, перенесли Академию в наш дом? — Мой дом. — Хайтам, не поднимая глаз со строк на документах, протягивает Кавеху в руки пустую чашку из-под кофе. — Сути не меняет. — Кавех всплескивает руками, грозясь раскидать весь ворох бумаг, но всё же выхватывает грязную посуду, относит на кухню и уходит в свою комнату, раздражённо говоря что-то, что разобрать так и не получилось. — Никакой эмпатии. — Захра подтягивает ноги под себя, удобнее устраиваясь на мягких подушках. — Он пытается нам помочь так, как умеет.       Хайтам ничего не отвечает, продолжая работать. Они просидели так достаточно долго, меняя один лист на другой, опустошая фарфоровые чашки и требуя новых порций. Кавех до того, как ушёл спать, пару раз приходил и менял им кофе, всё также грозно смотря на своего соседа. Делал это молча, с явным налётом раздражения. Захра виновато улыбалась, но больше никак не старалась решить ситуацию. В конце концов, не маленькие уже.       Время перевалило далеко за полночь, а тишину в доме прерывали только потрескивание свечей и скрип пера о бумагу. Захра начала клевать носом, но упорно продолжала перелистывать страницы. Когда её рабочие заготовки закончились, она молча взяла листы из стопки Хайтама и стала просматривать, делая заметки и подписывая то, что могла. Правда, прошения учёных и бесконечные отчёты о результатах исследований вообще не входили ни в сферу её интересов, ни в компетенцию, но девушка продолжала вчитываться, чтобы помочь хоть чуть-чуть. Ещё через пару часов Захра вальяжно расположилась на диване, закинув ноги на подлокотник, и отложила документы на пол. — Иди спать. — Хайтам поднимает глаза и потягивается, разминая затёкшие плечи и спину. — Ты засыпаешь. — Пошли вместе. — Захра переворачивается на живот, вытягивая руки и рассматривая собственные пальцы, все перепачканные чернилами и изрезанные по неосторожности бумагой. — Я посплю на диване. — Да брось, Хайтам. — девушка с тяжёлым вздохом встаёт и подходит к софе напротив. Захра наклоняется так, что пряди выбиваются из-за ушей и кончики волос щекочут светлую кожу мужчины. — Ты не всесилен, а недосып снижает активность мозга. Научно доказано.       Захра усаживается на колени Хайтама, обхватывая шею в кольцо своих рук. Подушечки пальцев проходятся от затылка к плечам, начиная легонько разминать затёкшие мышцы. Секретарь раздражённо выдыхает, откладывая документы, и обхватывает ладонями женскую талию. — Спать. — Захра встаёт на ноги, придерживая крупную мужскую ладонь у себя на теле и ведёт его в комнату.       Удивительно, но помещение кажется слишком чистым для человека, который складирует на рабочем столе пустые кофейные кружки. Хотя, если присмотреться, можно заметить пыль и не-по-Хайтамовски расставленные книги. Захра знает, он всегда раскладывает их либо в определённом порядке, разгадка которого стала своеобразной развлекательной задачкой, либо сваливает чуть ли не в кучу. Кавех, с его чистоплотностью, даже тут пытается навести порядок. Удивительная черта для такого творческого и хаотичного человека. Захра ловит себя на мысли, что слишком выбивается из этой комнаты, слишком чужая, будто камушек с побережья в витражной мозаике. Однако она всё-равно почти с разбега — откуда только силы? — плюхается на кровать, утягивая за собой Хайтама. Он почти придавливает девушку своим телом, кое-как успевая перенести вес на руки. Захра сдавленно хрипит, но ловко перекатывается, удобно устраиваясь на мужском торсе. — Спокойной ночи, господин Великий мудрец. — она поддевает пальцами ткань водолазки, прижимая прохладную ладонь к крепким мышцам, и опускает голову на грудь. — Спокойной ночи. — Хайтам отвечает спустя несколько десятков секунд, неуверенно и совсем тихо, зная, что Захра уже заснула.

***

      Работа кипела, но, хвала Архонтам, казалось, будто по чуть-чуть её всё-таки становилось меньше. Подготовка к первому в истории театральному выступлению на территории Академии била ключом. Захра то и дело принимала записки от запыхавшихся посыльных с новыми нюансами или пересчитывала смету, внося коррективы на ходу. Окончательный сценарий и декорации они обсуждали долго, потому что крайне важно было найти золотую середину, при которой изящное искусство бы тонко граничило с академической просветлённостью. Тигнари, пару раз заглянувший с лекарствами от головной боли по просьбе Кавеха, сказал, что сейчас «творится история». Как ни крути, и Захра, и Хайтам это понимали, хотя и не шибко радовались. Впервые Академия готовит развлекательную программу для студентов и учёных, даже игровые познавательные сценки для детей имеются. Однако самым интересным было то, что знали об этом буквально несколько доверенных лиц. Ровно через неделю, когда все основные приготовления будут завершены, добровольцы начнут развешивать яркие афиши по городу. Именно в этот момент, Захра убеждена, им придётся работать целиком из дома и через посыльных, потому что «старые академические снобы» устроят набег на их кабинет. — Я готова поспорить, что как только мы во всеобозрение объявим о выступлении, к нам полетят письма от издательского дома Яэ и журналов Фонтейна. — Мы можем сами отправить им приглашения, чтобы показать новую сторону Академии. — Хайтам берёт в руки кружку с ароматным кофе и подходит к книжному стеллажу, выискивая что-то. — Тогда не забудь про Цисин. — Захра перекидывается через спинку дивана, протягивая руку с нужной Секретарю книгой. — Особый интерес к Ли Юэ? — Когда всё это закончится, хочу дриошем поехать исследовать механизмы долины Гуйли. — Вам из Кшахревара лишь бы в железяках рыться, да чертежи рисовать. — Хайтам, я хочу увидеть мир не со страниц учебников. — Секретарь не отвечает, возвращаясь к работе, а Захра и не просит его ответа. Это своеобразная идиллия, которую не хочется прерывать.       Дни текут достаточно быстро, чтобы их особо не замечать. Не считая сна и походов домой, время можно отсчитывать по приходам Сайно. Генерал Махаматра лично, что удивительно, каждый день приносил несколько писем Хайтаму. Иногда они даже выходили и о чём-то переговаривались, но Захру это мало интересовало. Её часть работы была почти завершена, остались ежедневные относительно мелкие задачи, поэтому в основном девушка либо предавалась праздному отдыху, пока ходила за кофе и перекусами, либо молча забирала стопки документов со стола и начинала их сортировать.       Когда Нилу пришла в Академию, чтобы радостно возвестить об окончании приготовлений, Кавеху, удачно находившемуся рядом в это время, пришлось подхватить стопку вещей и недовольно нести к дому Захры. Через пару часов каждый старомодный учёный с проседью захочет указать на молодость, неопытность и прочие пороки временно-исполняющего обязанности Великого мудреца. Это нужно просто переждать, прячась по домам и сберегая силы для предстоящего праздника. Негоже «творцам истории» быть растерзанными бюрократией и старцами ещё до всего самого интересного. — Когда всё это закончится, сходим в мебельную лавку. — Кавех придирчиво оглядывает мебель из светлого дерева, что-то для себя подмечая, и двигает горшок с цветами. — Солнышко, я посещала те же лекции истории искусств, что и ты. — Захра притворно улыбается и возвращает кашпо на место. — Только вот вкуса у тебя совершенно нет, ты хоть выбрала платье для выступления? — Кавех дуется и снова двигает несчастный цветок. — Зачем? — Захра правда не понимает, до такой степени, что напрочь забывает о их маленькой войне из-за декора. — Не мне же на сцене выступать. — Но вы первые лица Академии сейчас! — Кавех оглядывает её и Хайтама, указывая пальцами на их наряды. — Он то ладно, но женская мода настолько искусна, что одной шалью ты сможешь создать настрой. — Вот если я приду в одной шали… — Захра не успевает договорить, потому что её нагло хватают за руку и выволакивают из дома. — Хайтам, ты не маленький, сам разберёшься! — Кавех кричит напоследок, двигаясь явно в сторону Большого базара.       Захра идёт не то, чтобы охотно, но некий азарт появляется, заставляя как минимум не сопротивляться. Она всё ещё не понимает, кто в здравом уме согласится осуществить задумки белобрысого гиперактивного архитектора в такой короткий срок, но просто интересно на это посмотреть. А у него вообще они есть?       Как оказалось чуть позже — нет, но идеи появились достаточно быстро, особенно после нескольких взглядов на предложенные эскизы. Кавех говорит так увлеченно и радостно, будто выбирает наряд себе. Его эмоциональность, открытость и ребячество всегда привлекали Захру. Она каждый раз так завороженно смотрит на то, как он ведёт себя во время тех занятий, которые приносят ему удовольствие. Кавех вместе с совсем юной швеёй что-то складывают и перекладывают, с прилавков летят рулоны ткани, а от трения карандаша о бумагу будто скоро пар пойдёт. Внезапно стало интересно, а выглядит ли Захра также, когда копается в расчётах? Или подобное дано только творческим дарованиям, а её прагматичный ум не способен на что-то настолько живое и прекрасное. — Ты будешь блистать. — Кавех улыбается широко и так искренне, как давно не улыбался. Его глаза сияют, а руки дрожат от нетерпения. Довольный, как кот, объевшийся сметаны.       Захра видит лёгкие линии на чертеже и на секунду ей кажется, что подобное совсем не будет смотреться на её грубоватой и не такой грациозной фигуре, да и не по натуре. Однако штрихи складываются в летящее, шикарное платье, что даже с бумаги глаза слепит. Наверняка в Гавани контрактов мастера попросили бы только за эскиз не меньше целого состояния. — Оно прекрасно, Кави. — Захра касается кончиками пальцев шероховатой бумаги и всё ещё не верит, что выйдет в чём-то подобном в свет.