differentia.

𝄞 Hozier — Arsonist's Lullabye

Ночная префектура Сумеру выглядит, как отвязный подросток, сбросивший с себя оковы бытовых будней. В это время не увидеть здесь семейных магазинчиков с зазывалами и соседскими разговорами на входе. Лик префектуры отражён в неоне ночных заведений и в молодых людях, которые приглашают в ресторан или стать частью чего-то более запретного в темноте узких переулков. Рекламы счастливой жизни путём программ социального обеспечения меркнут, теперь улицы освещены яркими вывесками клубов, заведений для взрослых. Тут предлагают удовольствия на разный вкус и цвет. Словно каждый, независимо от своей природы, может получить желаемое наслаждение. Люди на улицах сбиваются в группы, громко хохочут и весело машут проезжающему мимо транспорту. Невзрачные офисные воротнички сменились кожаными куртками и грубыми ботинками, аккуратные платьица до колен — мини-юбками и разорванными колготками.  Кавех смотрит на ночь сквозь полосу в защитном шлеме и снова удивляется тому, насколько сильно меняется его город в это время суток. Сумеру становится свободной. Ночью никого не волнуют хищники. Никто здесь не обсуждает бессмысленность заключённого мира и в страхе не оглядывается с подозрениями. Именно ночью все равны.  Кавех крепче обхватывает талию вампира, пока байк ловко маневрирует среди машин. К его удивлению, Хайтам не делает сложных трюков и не старается впечатлить экстремальной ездой. Он водит довольно аккуратно, несмотря на скорость. Словно хочет поскорее добраться до пункта назначения. Куда они так торопятся, профайлеру до сих пор неизвестно. Как и то, о чём им придётся говорить, оказавшись наедине.  Нельзя забывать ни на минуту, что Алькане Хайтам чистокровный вампир. Это усложняет всё следствие. Пока Кавеху неизвестно, каким даром владеет этот вампир, он не может предпринимать никаких шагов. Все его пути могут привести в ловушку. Помимо дара, чистокровные обладают куда большей физической силой, чем обращённые. Наблюдая за тем, как Итто может переворачивать без труда машины или сваливать деревья, сложно представить себе кого-то сильнее.  

***

— Это никогда не прекратится.  Три фигуры стоят на крыше здания напротив театра Алькане. Под их ногами мелькают не только софиты театра, но и мигалки полицейских машин. Служащие закону вампиры, которые поддались новым правилам жизни в мире людей, оцепляют площадь и вежливо просят оставшихся очистить место преступления. Самый крупный из них, с длинными белыми волосами и в фирменном костюме, жестом просит каталку с безжизненным телом остановиться. Медики слушают, вампир заглядывает под брезент. На его лице появляется самая настоящая скорбь, но ни одну из фигур на крыше не трогает эта человечность на лице бессмертного хищника.  — Люди и вампиры не созданы для симбиоза, — раздаётся женский голос из-под тёмного фиолетового капюшона. В отличие от напарников, она не занимает место на парапете, а остается стоять, возвышаясь над ними со сложенными на груди руками. — Они представляют собой разные звенья пищевой цепочки. И в балансе она может оставаться, только если один вид поглощает другой.  Вампир накрывает тело и пропускает к карете скорой помощи. Затем отходит к своим коллегам для обмена информацией. Вид его по-прежнему печальный. Прохожие останавливаются за полицейской лентой. Женщины осматривают место преступления, прикрыв ладонью рот, а мужчины выкрикивают обвинения. В каждой смерти все спешат обвинить вампира. И не то чтобы это совсем уж беспочвенно. Просто в очередной раз доказывает, что бюрократия никак не влияет на реальное положение вещей. Можно создать сколько угодно сводов и правил для совместного проживания, ведь ни люди, ни вампиры не смогут изменить свою природу. Оба вида стремятся к вершине, остаться лидером в этом мире.  Существование вампиров провоцирует людей создавать всё более изощрённые орудия убийства для сверхъестественных существ. Хищник, который дышит человечеству в спину, ускоряет процесс освоения новых технологий как для защиты, так и для атаки. Вампиры же становятся куда более сильными охотниками в попытках обойти защитные механизмы современных людей. Таким образом, люди и вампиры даже не осознают, что сами толкают друг друга на путь ускоренной эволюции, усиливая друг друга, раздвигая рамки ранее недоступные.  — Во всём должен быть баланс, — говорит молодой юноша и болтает свисающими с крыши ногами в воздухе. Исписанные рунами пальцы, теребят в руке подвеску с цветком солнца. — Ему точно не понравится то, что здесь происходит.  — Хм, как же жаль, что он сам это всё допустил, — раздражение в женском голосе заставляет двух парней рядом синхронно хмыкнуть. Что-то между одобрением и "она опять за своё". —  Стоило убить Шестого ещё тысячу лет назад. До того как он смог всё это сотворить. — Если бы всё было так просто, мы бы его убили. Но Шестой такой же, как и мы, поэтому мы до сих пор мучаемся.  — Сестра, — в сторону женщины в фиолетовом плаще летит монетка сразу после обращения к ней. Она без труда ловит её и крепко сжимает в ладони. — Всё это вопрос времени. Прошли пара сотен лет, и теперь мы знаем, как разобраться с Шестым. Потерпи еще немного.  Время в их понимании — восполняемый ресурс. Вечность не предел для тех, чьи имена звучат, как порядковые числа. Для тех, кто в истории мира является мифом о сотворении всего сущего. Они ещё подождут немного. Пусть вампиры и дальше демонстрируют свою неспособность уживаться с людьми. Чем больше за ними грехов, тем ужаснее будет кара, которую принесут за собой Пятёрка и алая луна.  — Мы сильнее, когда работаем вместе. Шестой слишком много времени действует в одиночку и против нас, — рассуждает человек с подвеской, которую возвращает себе на шею. — Лишь запечатав нынешнего, судьба познакомит нас с новым Шестым. И он уже родился, я это чувствую.  — Мы все это чувствуем.  По неведомым законам природы, которым следует всё сущее на земле и в небе, их всегда было шестеро. Нынешний состав неизменный, первоначальный. Новый номер может появиться только в случае гибели действующего. Однако, за столько веков никого из них убить так и не удалось. 

***

Алькане Хайтам удивляет. Не только своими странными вкусами прекрасного и силой, но и выбором места для обсуждения своего театра, как места преступления, в компании главного оперативника по этому делу. Байк останавливается напротив обычной закусочной, которых на всём острове наберётся с тысячу. На сидениях местами треснула кожа, в помещении пахнет маслом и сладким попкорном. Из посетителей — подростки и обрюзгшие мужчины с бутылками пива за барной стойкой. Официанты блуждают в засаленных передниках голубого оттенка. Студенты на подработке, для которых ночная смена — лучший график. Кавех вопросительно оглядывается на вампира, но тот не удосуживает своего спутника взглядом.  Кавех знает это место. Не только потому что сам захаживает сюда, будучи поблизости. Причина стоит буквально в паре шагов и увлеченно копается в телефоне. У него чёрные волосы спереди убраны в хвост, футболка на три размера больше и самый чистый передник общепита в префектуре Сумеру. Потому что Тигнари Келли имеет пунктик по поводу чистоты даже в такой дыре. — Удивил? — голос Алькане возвращает внимание к своей персоне за столом. Кавех отмечает, что пусть вампир и выглядит идеально в этом своём дорогущем костюме, контрастирующем с пепельными волосами, но всё это несуразно в здешних декорациях. Словно насмешка, только вот над кем именно, стоит пораскинуть мозгами. — Ваши служебные собаки уже всё обнюхали в моём заведении?  — Это стандартная процедура, — Кавех явно смакует своё преимущество в полномочиях. Алькане щурит глаза, рассматривая профайлера в деталях. — Если тебе нечего скрывать, то со всем разберёмся быстро.  — Не люблю, когда пробираются на мою территорию непрошенные гости. Кстати, об этом. Откуда у отдела приглашение в театр?  — Кавех? — Тигнари застывает у столика со своим миниатюрным блокнотом. Хоть и обращается он к своему другу, но взгляд его крепко цепляется за мужчину в костюме.  Келли не подаёт виду, что всё его нутро в ту же секунду обостряется. Внутри себя он уже вынул вилы и думает о том, как обезвредить это животное. Отец Деклан говорил, что хорошие охотники умеют вычислять вампиров, но врождённые — их чувствуют. Тигнари может сравнить это ощущение с тем, когда ты пытаешься вылезти из обломков. Сущность вампира давит на тебя, заставляет тело неметь в попытках противиться и выстоять. Испытанием становится даже элементарный вдох. Алькане, пусть и игнорирующий личность Тигнари, не замечает, как вся его сущность в кулаке сжимает существование охотника, находящегося так близко.  Кавех впервые наблюдает брешь в реакция друга. Всегда сдержанный и недоступный для анализа, он впервые даёт намёки на враждебность. Пальцы придерживают блокнот до белых пятен на коже, тело расположено ближе к Хайтаму, он расправляет плечи, будто готовится к резкому движению. Алькане, ожидаемо, не считает какого-то официанта достойным малейшего внимания.  — Тигнари! — профайлер дёргает друга за передник. Он не хочет конфликта, который берётся из воздуха и по неведомым ему причинам. В этом мире не существовало прежде вещей, кроме бардака в квартире Кавеха, способных вывести Келли на нечто подобное. — Я буду молочный коктейль, а мой друг обойдётся стаканом воды.  — Хорошо, — Тигнари убирает блокнот, но не уходит сразу. Он наконец смотрит на Кавеха, и его лицо обретает эмоции. — Что за хрень на тебе надета?  Кавех смотрит сначала на Алькане Хайтама. Вампир поджимает губы, мол, не осуждает это замечание, а даже поддерживает.  Кавех возвращает взгляд на Тигнари. Келли кривит губой в отвращении, будто кроме отвратительного наряда от Кавеха еще несет дерьмом.  — Мне долго ждать коктейль? — не выдерживает профайлер.  Тигнари уходит, не пожалев тяжёлого взгляда напоследок для Хайтама. Кавех обязательно спросит за всё увиденное у друга потом, но пока у него другая жертва для разборок и вопросов.  — Значит, Кавех, — подытоживает полученную информацию вампир, раскинув руки на спинке диванчика. — Красивое имя. Слишком нежное для тебя. С таким именем нужно вести себя поскромнее и выступать на сцене, а не бегать за вампирами.  — А у тебя всё под стать тирану. Как же тебе повезло.  Хайтама всегда забавляли люди. Нет общей черты, которую он выделяет на протяжении веков. Они его удивляют с каждым последующим поколением всё больше. Глупость, упрямство, наивность, вера во что-то или в кого-то, алчность, альтруизм. Каждый век имел в себе отличительную черту, коей страдали так называемые гении поколения. Сейчас же Алькане как никогда видел порок в гордыне. Он не перестаёт удивляться, насколько смелыми становятся люди, ощущая мнимую защиту от руки закона. Они чувствуют себя неприкосновенными под взглядом сотен камер, раскиданных по острову. Ощущают себя самыми умными, имея доступ задать вопрос во всеведущий интернет и получить ответ. У них атрофировался за всеми этими иллюзиями мира инстинкт жертвы, которая обязана ощущать опасность перед тем, кто превосходит по всем характеристикам. Этот профайлер перед ним — тому доказательство. Пару веков назад один только слух о вампирах в окрестностях наводил ужас и трепет в целые города. И скажи их жителям, что в будущем люди будут искать вампиров для встречи и возводить их в идолы, те бы только покрутили пальцем у виска. Кавех позволяет себе быть собой до конца. Не только потому что уповает на страх вампира совершить убийство на глазах свидетелей. Он не совсем дурак пока ещё, чтобы думать о столь низменных инстинктах Хайтама. Вряд ли чистокровного вампира вообще берёт страх за что-то, связанное с людьми. Кавех всё ещё не знает о даре, которым однозначно обладает Алькане, и это единственное, что его действительно пугает. Но успокаивает, что за всеми этими правилами и разговорами с Итто он смог узреть истину — Алькане Хайтам не безрассудный потрошитель.  — Мы здесь, чтобы я задавал вопросы, а ты на них отвечал, — Кавех достаёт телефон и быстро находит в нём диктофон. Хайтам не ведёт взглядом на действия человека, который кладёт записывающее устройство посреди стола. — Как ты отбираешь персонал в театр?  — Есть такая вещь, как резюме. Я же не могу, как вы в свой отдел, набрать народ с улицы, нарядить в форму и дать работу.  — Откуда такая неприязнь к отделу? К твоему сведению, Ризли, наш капитан, очень серьёзно относится к набору в отдел. Нужно ещё доказать свою способность работать в таких условиях.  — Как я мог забыть про этого щенка, — фыркает неприязненно Хайтам. — Да, с таким начальником только на смерть и идти.  Кавех не был полон ложных надежд о том, что шаг Ризли никак не повлиял на его положение. Своим отделом он буквально выступает против своей расы, перечёркивая старые связи и собственное уважение в глазах собратьев. Итто вскользь упоминал, что Ризли стал персоной нижнего порядка в колоде, пусть и не был исключён. Когда-то он был незаменимой боевой единицей, уважаемым вампиром, первоклассным стратегом. Ему даже простили войну, в которую он ввязался с желанием помочь людям. Но никто и никогда не простит ему существование отдела.  — Ты лично отбираешь персонал или доверенные люди? — Кавех возвращает разговор в нужное ему русло.  — Имеются и такие. Я умею делегировать часть работы, в которой моё участие необязательно. Что касается персонала, я просматриваю их личные дела и утверждаю. Встречаюсь с ними только для того, чтобы научить манерам своего заведения.  — Манеры?  Вампир долго смотрит на профайлера. Будто думает о том, стоит ли действительно уточнять этот щекотливый момент. Заслуживает ли Кавех узнать сейчас о такой детали или есть отдельный вид удовольствия держать любопытного в стороне от подобного.  — Почему ты пошёл в отдел? — не остаётся в долгу Хайтам. Жизнь не раз учила его, что из всего нужно извлекать свою выгоду. Едва ли человек может посвятить во что-то стоящее, но, как развлечение на вечер, фанатик-следователь вполне подойдёт.  — Время бросает вызов, и я его принимаю. Вампиры это актуальная проблема. Желающих бороться с вами не так много, поэтому я совершил бравое дело. И я не пожалел. В обычном полицейском участке я бы быстро загнулся от скуки. Ну и, чего душой кривить, — Кавех улыбается, неприкрыто разглядывая бессмертного перед собой. — Существа вы невероятные. Я хочу понять не только вашу физиологию, но и что скрывается в ваших душах.  — Говорят, наши души продану Дьяволу в цену за вечную жизнь.  — Вы не вечны. Вампиры победили старость, но не смерть.  Хайтам не удерживается от яркой реакции на это заявление: подбородок дёргается вверх, а глаза едва заметно расширяются. На своём веку он повидал достаточно людей. Кто-то боялся вампиров, кто-то обещал дать достойный отпор с вилами и факелом в руках, а кто-то просто забивался в угол с внутренним принятием своей участи мешка с кровью. Но никто, по крайней мере, он не может вспомнить таковых, не выражал подобной точки зрения. Вечность вампира была абсолютной истиной в глазах всего человечества. Никто никогда не задумывался о том, что здесь, как и во многих законах и правилах, есть оговорка.  Вампиры и впрямь не победили смерть. Они получили время, нарушили ход биологических часов, сломали стену из физических барьеров. Но жизнь всё ещё у них есть. Они получают ранения, могут быть отравлены, могут быть убиты.  Хайтаму нравится. Он этого вслух не скажет, но человек перед ним не так глуп, как могло показаться с первого взгляда. Нравится не наблюдать страха в рубиновых глазах, а только интерес. Не слепое поклонение перед высшим существом, а желание разгадать одну загадку за другой. Вампир отвечает тем же. Внутри себя он весь собирается, словно перед очередным своим выступлением. Но, кажется, в этот раз он хочет быть только наблюдателем за этим действом.  Кавех интересует настолько, что Хайтам не съест его сегодня. Да и бюрократические вопросы с пропажей следователя отдела решаются куда сложнее, чем с ребятами из заведений на вечер.  — Как ты выбираешь свою аудиторию? — Кавех не собирается тратить время на что-то абстрактное и известное им обоим. Профайлеру нужна информация. Он вытащит всё из этого вампира любой ценой. И сейчас ему даже страшно, что он готов отдать действительно многое за желаемое.  — Нет определённых критериев. Списки меняются беспричинно. Играют роль только мои личные симпатии. Если вампир мне приятен или хотя бы не вызывает раздражения, я готов поделиться с ним прекрасным. Личные интересы тоже бывают, но это совсем редкость.  — Личный интерес? — посмеиваясь, уточняет Кавех и подаётся вперёд, упираясь грудью в стол. — Что нужно, чтобы заполучить такое внимание?  Ответ Алькане Хайтама перебивает вновь прибывший Тигнари. Ставит на стол обещанный молочный коктейль и стакан воды. Взгляд его в этот раз не выделяет цель в виде вампира. Он смотрит прямо между собой и молча отходит от столика. Кавех провожает фигуру друга с лёгким волнением. Жизнь даёт ему два развития событий: пойти за другом и выяснить, что смогло выбить того из колеи или остаться с вампиром и получить информацию. Работа и личные интересы. Человечность и профессионализм.  — Ты убивал вампиров? — задаёт вопрос Хайтам, заметив замешательство на чужом лице. И когда рубиновые глаза возвращают своё внимание к его персоне, он кивает на коктейль. — Это превышение полномочий, — Кавех берёт с подставки пластиковую трубочку. Родной вкус ванильного коктейля прямиком из детства. Мама часто покупала его, когда забирала его с младшей школы. За отличные оценки Кавех набирал сладкую выпечку у одной милой старушки, которая поимённо знала всех в их районе. В печальные моменты мама готовила свой фирменный лимонный пирог. До сих пор не прошло ностальгическое ощущение спокойствия и равновесия от этих вещей. — Честно говоря, даже будь у меня возможность, я бы вряд ли смог. Всё-таки отнять чужую жизнь это сильный психологический порог. Переступив его раз, нельзя вернуться к своим обычным настройкам. Я не могу переступить его. Возможно, — профайлер печально ухмыляется и делает новый глоток, — возможно, так я и умру, не сумев выстрелить перед лицом смерти.  У вампиров нет таких проблем. Алькане невольно вспоминает своё первое убийство. Ему было лет шесть. До этого времени еду ему просто приносили, а с пяти уже учили азам охоты. Так вот, первое убийство для него не было шокирующим событием. Оно и вряд ли могло быть таковым, когда тебя с пелёнок натаскивают быть хищником. И в момент отнятия чужой жизни, когда стук чужого сердце бьёт барабаном в собственных ушах и вмиг затихает, Хайтам не чувствовал ничего, кроме насыщения. Ощущение, когда твой организм наполняется силой и мощью. Твоё тело обновляется, обостряются чувства, разум очищается, представляет собой чистый лист. Для Хайтама убийство — обыденность. Вот не убивать и навсегда отказаться от человеческой крови это то самое, что может стать для него поворотным событием.  За свою многовековую жизнь Хайтам пытался отказаться от крови лишь единожды. Закончилось это трагедией — гибелью целой деревни. А ещё, не стоит забывать, враждой с Аято и легендой о силе чистокровного вампира.  — Я понимаю, тебе не нравится то, что теперь ожидает твой театр. И ты прекрасно понимаешь, что никакое влияние не позволит тебе убрать отдел с твоей территории. Поэтому, думаю, будет разумно работать в сотрудничестве, — выдаёт Кавех как на духу, совсем без надежды на то, что его смелое заявление примут. Алькане не раз показал своё отвращение к отделу и сейчас вправе развернуть профайлера с его утопическим сотрудничеством.  — Я соглашусь на сотрудничество, — сначала от шока округляются глаза Кавеха, а потом от удивления открывается даже рот с трубочкой на языке. Это заставляет Хайтама посмеяться хрипло. Но как и ожидалось, вампиры не дают желаемое по доброте душевной. Он кладёт обе ладони на стол и озвучивает цену. — Если ты расскажешь, откуда у тебя было приглашение.  Человек в безликой маске. Кавех не знает, может ли о нём говорить. Не потому что хочет сохранить стороннее вмешательство в тайне во благо самого благодетеля. Скорее, из эгоистичных побуждений. Раз чудаку так интересно, что выйдет из симбиоза человека и вампира, значит, он может ещё не раз помочь Кавеху в будущем. Профайлеру хочется узнать, какими способами он это всё проворачивает, но пока оставит это в ореоле таинственности. Человек в маске — его собственный козырь, который может быть разыгран еще не раз. Аль-Хайтам его наверняка знает, поэтому тут же может обрубить этот канал связи с вампирами. Но и врать вампиру не хочется. Честность это достойная плата за помощь в деле театрала. Да и Кавеху не хватит эгоистичности врать тому, кто с ним поступает по-человечески. Какой сумбур.  — Это был... Диктофон на экране его телефона перебивает входящий звонок. Эзра. Алькане читает имя на экране и жестом показывает, что профайлер может ответить. Только вот сам Кавех испытывает только раздражение, но трубку берёт. — Я занят по работе, — сухо отвечает человек, не сводя взгляда с опаловых глаз напротив. У Хайтама дурная привычка не отводить взгляд и всегда стараться проникнуть в самое нутро. Кавеху она нравится, но в такие моменты кажется неуместной и неудобной. — Что-то важное?  — Нет, — подслушивает Хайтам чужой ответ. — Думал подвезти тебя до дома. Хотел остаться у тебя. Нам же нужно как-то проводить время вместе хотя бы иногда.  — Не думаю, что сегодня получится, — вот почему отношения мешают! Кавех за многое благодарен Эзре, но тот никогда не поймёт его увлечённость делом. Будет терпеть, но не поддерживать. И это лишь вопрос времени, когда их обоюдному терпению придёт конец. — У меня много дел. — Могу верным пёсиком посидеть у стола в ожидании, — Хайтам напротив закатывает глаза и в отвращении кривит губы. Это... забавно. Кавех беззвучно смеётся, но быстро меняется, укоризненно посмотрев на вампира. Подслушивать разговор это некрасиво. — Я как раз возле отдела.  — Я не в отделе, — запнувшись, отвечает профайлер. Эзре он врёт слишком часто и это гложет его каждый раз. — У меня встреча по работе в забегаловке на Грин Стрит. Можешь заехать за мной сюда, — Кавех надеется на отрицательный ответ, но Эзра никогда не отказывает.  — Буду минут через десять, — судя по интонации, мужчину смутил факт рабочей встречи в позднее время.  Кавех откладывает телефон в сторону. Они с вампиром молчат: Кавех смотрит в стол, Хайтам в упор на его лицо. Второму льстит очевидное нежелание избавляться от его компании. Пусть это вызвано лишь рабочим аспектом, но эго приятно греет перспектива быть интереснее кого-то там.  — Человек на парковке, — отвечает Кавех на ранее заданный вопрос, не поднимая глаз. — Я не знаю, кто он и откуда. Просто человек на парковке сунул мне конверт. Потом я переговорил с Итто, который был абсолютно недоволен таким поворотом событий, и так оказался в твоём театре.  Никакого упоминания о безликой маске, описаний внешности и деталей. Кавех не будет углубляться в это. Его ответ не лишён честности, но оставляет детали за ним. Имён с него никто не требовал, да он и не знает. Хайтам в ответ лишь кивает. Ответ его устраивает. 

***

Они выходят из закусочной через десять минут. Остальное время просидели почти в тишине. Хайтам не собирался больше вытаскивать что-то из человека, заметив поникшее состояние. Такое его не интересует да и в психологи он не нанимался. Человеческие драмы пустые в сравнении с тем, что он наблюдает внутри вампирской иерархии день за днём. Всё о чем они договорились с Кавехом — сотрудничество. Для вампира это не больше, чем новое приключение. В роли помощника детектива он ещё никогда не был. Теперь он не против отстоять честь своего заведения и сыграть такую маленькую роль, будучи на побегушках у человека.  — Когда мы встретимся в следующий раз? — Кавех хочет дать себе по лицу. Он ощущает себя стеснительной школьницей, дёргая лямки рюкзака и боясь посмотреть на рядом стоящего вампира. Алькане рядом стоит, засунув руки в карманы брюк, наблюдает за ночным небом. Картины без глаз. Прекрасные портреты, полные печали и желания то ли забыть, то ли вспомнить. Кавех снова их вспоминает, но заговорить о таком означает признаться в дурной привычке подглядывать и вмешиваться в то, что его никак не касается. — А когда ты хочешь меня видеть? — Хайтам не смотрит на профайлера, потому что чувствует, обернись он сейчас, засмущает и спугнёт.  Это действительно могло сработать. Потому что один этот ответ впихивает сердце Кавеха в тиски. Тут и азарт, и радость, и большая благодарность. Они все вспыхивают в одном ничтожном, на фоне бессмертного вампира, человеке от какой-то пары слов. Он хотел бы прямо сейчас вернуться с вампиром на место происшествия или отправиться в отдел и поделиться с ним всеми своими заметками. Хайтам кажется тем, кто постарается вникнуть в его работу, поддержать рассуждения и подкинуть новых размышлений. Но это слишком наглое действие для первого разговора. Это слишком жестоко для Эзры, чья машина как раз въезжает на парковку.  Терапевт выходит из машины уже недовольным. Это не перекошенное в гневе лицо или походка с желанием устроить разборки. Просто Эзра смотрит без теплоты на своего партнёра, и его вниманием владеет целиком и полностью вампир. Хайтам не остаётся в долгу, опускает лицо, разглядывая того, кого подслушивал.  — Я не помешал? — как можно дружелюбнее интересуется мужчина. Эзра протягивает руку, в которую Кавех передаёт свой рюкзак. Всё ещё окрылённый бурей чувств, он не так печально воспринимает приезд партнёра. — Познакомишь?  — Алькане Хайтам, — представляет названный быстрее, чем Кавех обдумывает, как деликатно это сделать. Только вот чистокровный хищник уже и не вспомнит, когда в последний раз подбирал слова. Ему на Эзру по большому счёту плевать. Если пёсик готов ждать, то и укусить едва ли сможет. Куда ему тягаться с Алькане в клыках. — Наследник колоды Пьетро Алькане и чистокровный вампир.  Кавех поворачивается к вампиру и, не задумываясь, отвешивает подзатыльник. Благим матом отчитывает сильнейшего хищника на этом белом свете и спрашивает, где его манеры. Всё это происходит, конечно же, только в голове профайлера. В действительности он замирает, уткнувшись глазами в воротник рубашки Эзры и немеет. Врач не остаётся в долгу и так же теряет дар речи. Его глаза перебегают с Хайтама на Кавеха и так по кругу несколько раз.  — Эзра, терапевт, — получается жалко. Добавляет искры в это знакомство игнорирование протянутой врачом руки.  — До скорых встреч, красивые глазки, — бросает Хайтам напоследок. 

***

𝄞 Disasterpeace — Detritus

— Он чистокровный. Сидел прямо передо мной. Его аура, подавляющая, похожа на то, будто тебя обвивают стебли с шипами.  — Ты уверен?  — Абсолютно. Кажется, его прижал отдел. Он как-то причастен к убийствам.  — Значит, нам нужно убить его.  И после этого Райли быстро кладёт трубку. Уже через пять минут наводку о чистокровном будет знать всё братство. Через десять минут Отец Деклан соберёт братство. Они объявят о том, что личность одного из чистокровных теперь доступна им и следует разработать план охоты. Тигнари станет частью этого плана и гордостью в глазах Отца.  Келли — больше, чем просто громкая фамилия в кругах братства. Он впервые это ощутил вместе с жаждой прижать лезвие к горлу вампира прямо в закусочной. Это было с ним впервые. Не было страха, интереса или раздумий. Просто охотник внутри сразу же обнажил мечи, инстинкт убийцы запустил сигнальную ракету: спасти Кавеха и убить чистокровного вампира. Ничто в этом мире не было так важно, как избавиться от этого чудовища. Ненависть всего мира скопилась в нём за какие-то жалкие мгновения.  Сейчас это прошло. Может, и к счастью, потому что такой спектр эмоций Тигнари переживать не привык. Тело перестало ломить от неведомой метаморфозы, а мозг наконец прекратил подкидывать картины кровавой расправы. Он бы и не смог. Сейчас ярко это ощущает. Один он с чистокровным не справится. Ещё не знает, какой туз в виде способностей припасён у этого мужчины в изумрудном костюме. А вслепую и с голыми руками бежать на того, кто может убивать десятки себе подобных, он точно не будет. Братство придумает план, выследит этого вампира, добудет больше информации по своим каналам связи, по дневникам предыдущих Келли. И тогда они с ним разберутся. Они убьют этого чистокровного вампира. Мир станет чище. Часть человеческих смертей можно будет избежать, убрав эту переменную из пищевой цепочки.  Домой Тигнари добирается пешком. Путь составит не больше двадцати минут по дворам и улочкам. Перед встречей с Сайно дома ему необходимо проветрить голову от остатков охотничьей чуйки и жажды. От этого пламени остались лишь угольки, но они продолжают беспокоить Келли, который впервые в жизни с этим сталкивается. Возможно, слова Отца Деклана о том, что род Келли был охотником по крови, не преувеличение.  Что если истребление вампиров заложено в нём на каком-то ином уровне, нежели у остальных членов Братства? Тогда мирскую жизнь в объятиях Сайно можно хоронить. Прямо этим вечером. Мир кишит вампирами, и долго он скрывать не сможет. Да и просто прожить не сможет, потому что охотиться за чистокровными — смертельный уровень. Он не сможет дать Сайно ту любовь, которую Хашим заслуживает. А если захочет, то может просто не успеть. Есть резон просто избавить своего возлюбленного от неминуемой боли потери и разочарования. Может, сегодня. Может, завтра поутру предложить разойтись. Впервые со студенческой скамьи стать словно раздельными. — На колени.  Тело охотника пронизывает острая боль. Он падает на асфальт, больно ударяясь костяшками и упираясь руками в шершавую поверхность. Сопротивление сказанному отдаётся жаром во всех конечностях. Его словно свежуют за неподчинение. Он слышит медленные шаги позади себя. Ему не нужно гадать, кто подходит, потому что знакомая тяга к убийству заполняет его пропорционально боли. — Давно я не видел таких, как ты. Думал уже, что перебиты давно, но нет. Плодиться вы всегда умели, — продолжает мужской голос, всё приближаясь. Тигнари делает попытку поднять хотя бы голову, но боль в шее настолько сильная, что в уголках глаз собирается влага. Он не выдерживает и болезненно стонет под этим давлением. — Советую не сопротивляться моей воле. Чем больше усилий ты применяешь, тем сильнее я буду действовать на тебя.  Размытым от слёз взглядом Тигнари всё же различает пару начищенных до блеска туфель справа от себя. Также он замечает размытый изумрудный цвет.  — Кавех знает, что ты охотник Келли? — Хайтам приседает рядом с согнувшимся охотником и грубо хватает того за волосы, поднимая голову на себя одним рывком.  — Не знает, — тихо отвечает Тигнари. И знать не должен. Никто из близких, кто не входит в братство, не должен знать, что он буквально убийца. Ему не нужно смотреть в лицо своего мучителя, чтобы узнать в нём того самого чистокровного из забегаловки.  — Я слышал, вы собираетесь меня убить, — чистокровный ухмыляется и кивает головой. Века сменяют друг друга, а охотники всё так же бунтуют и доставляют проблемы. А сколько же в них гордости! Как они уповают на свою силу! Удавить бы каждого, чтобы больше не гавкали, как сторожевые псы человечества. — Но их пыл поубавится, если я убью главную их надежду — Келли.  И только сейчас Тигнари отводит взгляд на Хайтама. Видит не человека перед собой и даже не чудовище, а настоящую Смерть. Неминуемую, скоропостижную и мучительную. Его не просто выпьют до дна, над ним точно будут издеваться долго в отмщении всем бывшим поколениям. Он почувствует весь гнев вампирской расы и станет концом братства. Или это сплотит их и станет началом полномасштабной войны.  — Убей же, — хрипит Тигнари. Но ответ его, несмотря на беспомощное состояние, безвыходное, звучит хлёстко и с вызовом. Вампиров нельзя бояться. Со страхом не стать охотником. Страх не поможет тебе защитить то важное, за что приходится бороться изо дня в день. — Всегда мечтал узнать, каковы на вкус псы вроде тебя.  И он вкушает запретный плод. Веками вампиры противостояли Келли из поколения в поколение. Проклятые охотники, созданные то ли природой, то ли кем-то сильнее. Люди, в чьих жилах течёт сама ненависть к вампирскому роду. Они сильнее обычных людей, их реакции и чувства обострены так же как у вампиров, но они не обладают вечной жизнью или неуязвимостью. Может, этот парнишка ещё не пробудил свою истинную суть, иначе, Хайтам уверен, он бы не застал его так легко врасплох. Ведь раньше в поимке одного Келли погибали десятки вампиров. Пусть будет так. Он не виноват, что этот ещё мальчик, по сравнению со своими предшественниками, слишком слаб, несмотря на потенциал. Он мог бы сказать спасибо, зная, в какой Ад превратится его жизнь в дальнейшем. Безумие — вот то, что ждёт охотников ценой за силу, способную истреблять вампиров.  Алькане Хайтам склоняется к шее, обнажая клыки и вонзается в дрожащее в руках тело. Он высасывает из него горячую алую жизнь. Тигнари смиренно закрывает глаза и последнее, что видит, это он на семинаре, в родном университете, а Хашим рядом разглагольствует о чрезмерной трагичности Шекспира.  Жаль, что он так и не признался Сайно. 

***

𝄞 Lana Del Rey — Doin' Time

Этим утром Кавех приходит на работу в отвратительном состоянии. Он никогда не был искусным эстетом и замороченным над своим внешним видом, но сегодня даже Кадзуха, замерев с папкой дел в руках, отмечает, что Кавех выглядит паршиво. Серая толстовка с натянутым на голову капюшоном, спортивные штаны того же цвета, расстёгнутый наполовину рюкзак и вместо обычного кофе — заляпанный бумажный стаканчик с торчащим пакетиком чая. Да, Кавех сегодня выглядит, как что-то между попрошайкой и человеком с лютейшим похмельем.   Причина проста. До смешного проста — ревность. Стоило им с Эзрой переступить порог скромных апартаментов профайлера, как тот повёл свою тираду о Хайтаме. Всё началось в духе Эзры: аккуратные расспросы о работе, о деле театрала. Но потом его интонации резко сменились, теряя терпение, он перешёл к внешнему виду Кавеха. Чудом с его слов не сорвалось звенящее между строк “шлюха”, но это было слишком даже для него в такой нервной ситуации. Пусть он и не произносил, но Кавех это считал, к своему сожалению. И, конечно, после слов о том, что следователи не решают свою работу в таких нарядах, вертя бёдрами между кровососами, он перешёл к Хайтаму. Красивые глазки? Ужин в забегаловке?  — Ты правда не понимаешь всю абсурдность этой ситуации, Кавех? — в этом моменте Эзра уже кричал, оттолкнувшись от кухонного столика. Кавех сидел на бильце дивана, чувствуя себя двоечником, которого отчитывают. — Ты совсем не видишь границ. Включи свою умную голову и посмотри на всё со стороны. О чём я должен думать и как это всё воспринимать? Мне, чтобы добиться совместного вечера, нужно простоять в очереди маньяков и убийц, а ему что потребовалось? Быть охуительно сильным вампиром с наследством?  Эзра почти никогда не матерился. На памяти Кавеха это было всего пару раз и связано только с трагедиями на работе. Здесь же не было никакой трагедии. В конце концов, Хайтам ни единым действием не дал намёка на то, что человеку может угрожать опасность. Наоборот, он был весьма доброжелателен и радушен, что тоже сыграло злую шутку с Кавехом. С его отношениями, в которых он всё ещё состоит.  — К таким тебя тянет? К тем, для кого ты кусок мяса? Потребительское отношение тебе предпочтительнее уважения? — Он не вёл себя со мной так, как ты это представляешь, — Кавех терял терпение. Эзра был похож на тех людей, которые любое горе спихивают на вампиров. Вообще-то он всегда был таким, но раньше это не было столь явным. А теперь, в свете этой мерзкой ревности, граничащей с личными оскорблениями и обвинениями в том, чего не было, профайлера это выводило из себя. — Мы разговаривали о деле. Это моя работа — вести дела с вампирами. Для тебя это новость?  — Для меня новость, что ты можешь быть настолько легкомысленным, — Эзра ходил из стороны в сторону, ослабевал галстук на своей шее, и это будто увеличивало громкость и недовольство в его тоне. — У вас с ним что-то было? Скажи, дать свою кровь — достойная плата за эту информацию?  — Я не давал ему кровь, и об этом даже речи не было, — в этом моменте Кавеха уже пробило на истерический смех. Он живо поднялся с места и ушёл в спальню. Это не избавило его от того, что оскорбления Эзры всё ещё было слышно, но теперь он хотя бы не видел, как партнёр выходит из себя, уродуя свою человечность в этих эмоциях.  — А что он потребовал? Контракт? Может, в постель к нему залезешь? Какие у него расценки на помощь тебе? — Кавех остановился у стены и несильно ударился об неё головой. Он не видел смысла что-то оспаривать. Его не услышат. Может, потом, когда Эзра успокоится, он сможет донести всю безопасность этой сделки. Объяснит на пальцах, что Хайтам не настолько ужасный и циничный. Но в тот вечер Кавех решил принимать все эти слова, как что-то, чего он не заслуживал, но был достоин. Пусть каждое слово неприятно било по его гордости. — Существует ли тот рубеж, за который ты не зайдёшь?  Кавех падает на своё место в отделе. Ни с кем не здоровается, даже глаза не поднимает. А вот на него смотрят все и сразу. Прибывшая из Ли Юэ Мона, чей стол прямо напротив, даже отодвигается от экрана компьютера, чтобы рассмотреть бедствие в чужом внешнем виде. Потом она переглядывается с Итто. Друг Кавеха до этого попивал кровь из пакета, умостившись на столе Рэйзора. Они с Моной обменялись красноречивыми взглядами. Она задавала вопрос о том, что могло произойти, а Калуа отвечал растерянным взглядом и вмиг опущенными плечами, потому что действительно не имел представления, что может довести Кавеха до такого состояния. Он уехал с Хайтамом. От чистокровного можно было ожидать чего угодно, вплоть до убийства профайлера, но явно не такого.  Кавех мог и дальше оставаться главной звездой их скромного заведения. Но из кабинета Ризли в этот момент выходит фигура куда значительнее. Тот, кто заставляет самого профайлера отвлечься от постоянной в голове перемотки вчерашнего разговора. Все в общем помещении оборачиваются на высокого мужчину с перекинутым через руку чёрным пальто и в перчатках.  — Я остановлюсь временно в Сумеру, — обращается он к позади идущему Ризли. Капитан выглядит неважно. Его несокрушимая фигура главного в этом здании выглядит в разы слабее на фоне их утончённого гостя. Тот плавно двигается между столов, задевая каждого тёмными глазами. — Надеюсь, вы быстро найдёте убийцу моего вампира. Не стоит объяснять, во что я превращу отдел, если вы не будете выполнять свою работу, Ризли. — Разумеется, Чжун Ли.  Чжун Ли. Кавех знает о нём прекрасно, что редкость для вампира такой величины. Барон колоды из префектуры Ли Юэ. Один из сильнейших вампиров своего поколения, хоть и обращённый. Иерархия баронов всё ещё была плохо изучена. Точнее, бережно заблокирована капитаном Ризли. Но Кавеху удалось узнать кое-что об этом ярком представителе. Чжун Ли славится, как первоклассный боец, даже если поставить его против чистокровных. Из баронов он считается самым богатым, благодаря торговле драгоценными камнями. В его руках сосредоточены грузоперевозки по всему острову. Он держит весь трафик крови из официального банка донорской крови Панталоне во все префектуры. Что более важно, Чжун Ли воспитанник самого Микадо, главы баронов, что объясняет его подкованность в ведении боя. Моне срочно пришлось отбыть в Ли Юэ как раз из-за его ярости после нападения на члена колоды. И брошенная угроза, все это ощущали, не пустой звук.  — Мне нужны имена каждого подозреваемого, — Чжун Ли останавливается в центре, неподалёку от застывшего Кадзухи. — Весь ход расследования Мона обязана передавать мне. И если нужна помощь в давлении или правах на ту или иную территорию, вы можете выступать от моего имени.  Мона не выглядит радостной от такого карт-бланша. Кавех не знает, кто барон его коллеги, но это точно не Чжун Ли. Наверняка ей претит сама мысль подчиняться другому начальству и выступать от его имени. Профайлер задаётся вопрос, а чувствует ли тоже самое Итто, будучи единицей колоды... а может, это и есть его барон? Но всё же Кавех предпочитает теорию, что Алькане его барон. Слишком ярко друг реагирует на упоминание этой фамилии. А сам Ризли чей будет? Кавех от многочисленных вопросов хлопает себя ладонями по щекам, на секунду привлекая к себе взгляд барона. И тут ему становится неловко. Едва ли Чжун Ли будет таким же открытым, как Хайтам.  — Будет исполнено, — сухо отвечает Ризли. Он уязвим перед этим вампиром. Это настолько очевидно, что Кавех испытывает толику жалости к своему капитану.  — Не разочаруй. — Если нужно кого-то разочаровать, я уже здесь, — мастер внезапных и эффектных появлений, Алькане Хайтам, вырастает на пороге отдела с коробочкой, Кавеху не кажется, сладостей. — Чжун Ли, не ожидал увидеть.  Между молотом и наковальней. Кавех впервые понимает, что означает это выражение. Один из сильнейших баронов в одной стороне ринга и чистокровный наследник другой колоды в противоположном. И вот они переглядываются, явно не разделяя эмоций друг друга. Алькане навеселе, с каким-то победным выражением лица, ничуть не смущаясь от факта самого своего нахождения в этом месте. Чжун Ли смотрит на появившегося внезапно вампира, повернув только голову, и пока не подаёт никаких явных реакций.  — Хайтам, — только и говорит он. — Я думал, что отдел для тебя сборище обезьян.  — Это всё ещё так, — без ложных надежд на благосклонность подтверждает Алькане, пожимая плечами. — Вот, подкармливаю.  Хайтам отходит прямо к своей единственной цели. К той самой, которая готова уронить челюсть на стол. Ему в какой-то момент кажется, что всё это его дурной сон, потому что не может быть такого скопления силы в одном месте. Не может быть столько сильных вампиров на один квадратный метр. Не может быть здесь Хайтама с его этой ухмылочкой и гребаными сладостями, которые он ставит перед профайлером на стол, а затем снимает с головы Кавеха капюшон, попутно поправляя белые волосы.  Нельзя опустить тот факт, что этот странный дружеский жест не оставляет равнодушным никого в этом зале. Разве что Ризли, у которого душа тело покинула по приходе барона. — Есть проблемы, барон? — он так и остаётся возле Кавеха. Весь гнёт ауры Чжун Ли рассеивается. Натыкается на преграду в виде чистокровного.  — Ты не слышал об убийстве в Ли Юэ?  — Ах, об этом, — Хайтам выдаёт наигранное удивление. Что-то такое упоминала Дэхья и ему что тогда было всё равно, что сейчас. — Да, сочувствую. Я уверен, отдел со всем этим разберётся. Вы давите на них посильнее, не сомневаюсь, Ризли начнёт шевелиться.  — Хайтам, — шипит Кавех. При всём своём радушии, этот вампир не может удержаться от очередной колкости. Ризли на это замечание и взглядом не ведёт, всё так же по струнке держится перед бароном.  Чжун Ли уходит молча, ни с кем не прощаясь. Только Алькане салютует ему, будто отдавая честь, в спину. Затем возвращает своё внимание к профайлеру. Он будто специально игнорирует внимание остальных сотрудников, рассевшись на краю стола, и складывает руки на груди.  Официальный костюм сменился белой футболкой, обтягивающей веками тренированное тело, джинсами и косухой. Серые волосы в лёгком беспорядке, виной тому, по всей видимости, езда на байке. Алькане выглядит раздражающе довольным. Будто кто-то разрешил без разбору питаться людьми или что ещё там радует вампиров? Кавех бы поинтересовался, но здесь половина присутствующих имеют слишком острый слух. Нужно вывести вампира отсюда и задать пару вопросов. — Какие у нас планы на день? — вампир ведёт себя как ни в чём не бывало. Трогает всё что под руку попадается на чужом столе. Расставляет разбросанные ручки по местам и поправляет бумаги. Кавеху это не нравится. Весь этот хаос его идиллия. Поэтому в какой-то момент он легонько бьёт чистокровного по руке и выразительно смотрит ему прямо в глаза. Чистокровный поджимает губы в театральной обиде и продолжает нарушение чужих границ. — Что ты здесь делаешь? — все-таки интересуется, оглядываясь на других. Они неплохо делают вид, что не подслушивают. Но тут каждый сплетник тот ещё.  — У нас ведь работа по поимке театрала. Я пришёл помогать, как мы и договаривались. Кстати, перекус вот принёс. Можешь с кем-то поделиться, — вампир продолжает игнорировать всех присутствующих. Нарочно или нет, но всё его внимание всецело принадлежит Кавеху. Когда к нему в руки попадает одна из папок, он с интересом начинает её рассматривать. Выражение его меняется пропорционально тому, как он сводит в задумчивости брови. — Глицерин, формальдегид. Девушка была забальзамирована?  — Я ещё не читал отчёты медиков, — не без раздражения отвечает профайлер и выхватывает папку из рук. Получается не с первого раза. Алькане пару раз отводит руку подальше и только после вымученного вздоха Кавеха, которому на мгновение кажется, что он имеет дело с непоседливым подростком, отдаёт. Медицинский отчёт говорит о том, что тело девушки тщательно готовили к финальному выступлению. Ее органы были иссушены, артерии очищены, что замедляет эффект разложения, а также позволяет ввести в тело специальный раствор для бальзамирования внутреннего. Работа выполнена специалистом. В общей сложности убийце потребовалось литров семь для тела Кеко. Увечий на теле девушки не обнаружено. Вампир ею не питался. Никаких следов, свидетельствующих о насилии. Он заботился о сохранности её кожи в чистом виде. Установить точное время смерти невозможно.   Театрал добивался совершенства. При жизни Кеко была посредственностью. Имея все внешние данные, не обладала внутренним ресурсом. Её убийца воплотил мечту. Мёртвая красота во всём её великолепии. Она, лишённая страха, чувств, самой души, смогла обрести внимание и славу. Он раскрыл её потенциал самым извращённым способом.  Кавех листает папку дальше к снимкам с места преступления. Девушка предстала на сцене, согласно известной картине "Рождение Венеры". Убийца сделала так, чтобы её глаза были открыты. Идеально бледная кожа, без единого изъяна. Он использовал длину парика для соответствия оригиналу, таким образом девушка прикрывала тело одними волосами. Но он наконец замечает, что могло так смутить Аль-Хайтама. На шее Кеко было послание тому, для кого это представление делалось.  — Главному ценителю прекрасного Алькане Хайтаму, — читает вслух Кавех. Он робко поднимает взгляд на вампира. Тот всё ещё витает в своих мыслях, нарушить которые кажется профайлеру сейчас преступлением.  Театрал добивается внимания чистокровного вампира. Его театр, день выступления, святилище Хайтама и подношение в дар за что? Поклонение? Это непохоже на месть. Ради мести никто не будет так заморачиваться. Тем более что серия убийств началась раньше. Тело Наоки, единственное найденное, не было забальзамировано. Кеко же есть венец его искусства. И это совершенное убийство он преподнёс тому, ради кого всё это делалось?  — Ты на машине? — вдруг интересуется вампир и открывает коробочку, которую сам и принёс. — Нам нужно съездить в одно место. В одно очень мрачное место, но человек там заправляет весёлый, — после этих слов он закидывает себе в рот мармелад в виде цветочка и натянуто улыбается, глядя на человека.  — У тебя есть догадки, кто может промышлять таким?  — У меня есть выходы на всех вампиров на этом острове, златовласка, — и Хайтаму на этих словах хочется потрепать Кавеха по волосам, но сдерживается. Внезапный порыв и его осознание блокируют сами действия. И слава Богу, Хайтам благодарен своему контролю к необдуманным и странным поступкам. Его забавляет лишь, как Кавех на это обращение морщится недовольно.  Хайтам сам берёт с пола рюкзак Кавеха быстрее, чем тот до него дотягивается, и закидывает себе на плечо. Кавех может смириться и с этим. Следовать за Хайтамом не кажется ему плохой идеей, а наоборот, выигрышным вариантом. Словно Алькане может закрыть это дело за пару звонков и одну встречу. И тогда Кавех действительно будет ему благодарен. Едва ли вампира интересует такая мелочь, как человеческая признательность. Всё-таки единственное, что может руководить чистокровным в этой ситуации — гордость. На его святыню, которую он возводит веками, как говорит Итто, кто-то посмел бросить тень кровопролития. Не то чтобы театр и без того не был сосредоточием подобного, только вот одно дело, когда это совершается с лёгкой руки его владельца. Совсем иное, когда кто-то со стороны пытается опорочить честное имя чистокровного вампира. — Калуа, — внезапно для всех обращается к вампиру Алькане, — едешь с нами.  — Слушаюсь, — звучит мрачное от Итто. Он покорно встаёт со своего насиженного места и пристраивается вторым за спиной чистокровного вампира.  Кавех не спрашивает. Кавех запрещает себе попросту интересоваться связью между этими обоими, потому что чувства Калуа, кажется, будут разбиты в дребезги, если он заговорит об этом всём. Итто слишком светлый и хороший вампир для страданий. Из категории тех, кто согревает, несмотря на хладнокровную сущность убийцы. Да и не время сейчас рассуждать о междоусобицах, когда они к театралу стали на шаг ближе. Или, скорее выразиться, когда театрала вот-вот притащит за шкирку чистокровный наследник колоды Алькане. 

***

𝄞 bad omens — the death of peace of mind

 

Они оба знали, что когда-нибудь вновь встретятся. Каждый представлял это по-разному, в разные временные отрезки, каждый ощущал надобность хотя бы короткого разговора, объяснений. Но оба так же понимали, что от этой встречи никто из них не испытает радости.  Когда-то они были близки. Настолько близки, что среди остальных выделялись чуть больше, никогда не разлучаясь и буквально читая мысли друг друга. По свету бродили, держась за руки, будучи близки друг другу по духу и мировоззрению. Хотя, спустя столько веков, один из них может признаться честно: кто-то любил, а кто-то эту любовь принимал как должное. И за этот симбиоз каждый заплатил свою цену в итоге. Оба друг друга отвергли. Кто-то остался в одиночестве, а кто-то присоединился к другим. От обиды и боли, полученных за многолетнее преклонение.  В небольшой часовне нет никого, кроме пастора и одной девушки. Стоя спиной к алтарю, она смотрит прямо на входную дверь, потому что знает наверняка — он придёт. Можно сколько угодно искать его по всему свету, но удастся это только по его личной прихоти. В прятки он играет удивительно хорошо. Даже с теми, кто не уступает ему в силе. И было бы всё гораздо проще, будь они сейчас в то время, когда эти прятки носили характер исключительно ребяческий. Она закрывает глаза, а он, используя магию, прячется от неё среди деревьев и зданий. Она чувствует его, потому что связь между ними пусть и не кровная, но сильнее, чем могла быть между братом и сестрой.  Она по нему скучала. Но в этом никогда не признается, потому что никто не должен испытывать что-то нежное по отношению к предателю.  На девушке скромное платье в пол, скрывающее даже руки до кончиков пальцев. Тело покрыто десятками рун, что древнее всего этого мира. Каждая отметина — знак той силы, которую она в себе несёт. Которая в каждом из них иллюстрирует принадлежность к чему-то высшему.  Дверь открывается. Полумрак помещения, где из источника света только свечи, прорезает полоса света. Но её прерывает тень. Она вырастает с каждым его шагом. И в какой-то момент заполняет всё помещение, подчиняя себе это пространство.  — Долго ты ко мне собирался, — её голос ломается в попытках оставаться беспристрастным. Она не может испытывать к нему чувств. Он всё ещё предатель, отступник. Больше не самый близкий во всей этой вселенной человек. — Чтобы спасти того вампира, тебе потребовалось куда меньше времени.  — Ты знаешь, почему тогда я был настолько быстрым.  По другую сторону от алтаря, ближе ко входу, стоит юноша в костюме-тройке без пиджака и галстука. Закатанные до локтя рукава рубашки демонстрируют руны. С виду такие же, как у неё самой, но сила в них запечатана другая. Девушка надежд не лелеет и знает прекрасно, что он сильнее. Знает, но не озвучит этого, как и многое другое.  Он совсем не изменился. Последний раз они виделись лет сто двадцать назад, но она так и не решилась подойти к нему, восседающему на коне и гарцующему по берегу. Он широко улыбался, капли морской воды попадали на него. Он был в компании неизвестной девушки, с которой они играли на лошадях во что-то вроде салочек. Был счастлив. И это бесило её. Она хотела, чтобы кто-то из них рухнул с животного, чтобы этот смех сменился плачем и грустью. Чтобы оба они были несчастны, потому что сама она в агонии вот уже сотни лет. И после его ухода она так и не смогла ни с кем сблизиться. Он позволил себя любить, следовать за собой, а потом отверг, как и всех остальных.  — Ты убьёшь меня? — спрашивает она, разглядывая свои пальцы. — Вряд ли тебя остановит месть остальных. Тебя вообще мало, что волнует. Разве что твои эти чудовища. — Райден, — обращается он к ней со старой нежностью в голосе. Издевается. Изображает из себя всё ещё близкого её сердцу. — Ты так и не научилась подбирать выражения. — Как и понимать тебя, — удручённо констатирует она простой факт. — Я никогда не пойму, почему эти животные были тебе ближе всех на этом свете.  — Потому что они мне всё равно что дети, — выдаёт он простую истину. Ведь за столько веков никто так и не понял, почему он защищает тех, кого все остальные боятся и ненавидят. Давно уже утратил надежду быть понятым. Да и до их создания никто не понимал хода его мыслей.  — Дети?! — Райден выходит из себя, как и всегда, по щелчку пальцев. Один вид его заставляет её кипеть от гнева. Его признание других всегда задевало. Она хотела быть единственной. Она считала это заслуженной платой за все те годы, что была рядом. — Мы были твоей семьёй, Шестой.  — Члены семьи называют друг друга по имени, а не по номеру, — качает головой юноша. — Ты разрушил нашу семью. Ты сам сделал себя врагом. Никто не изгонял тебя, ты сам ушёл, перечеркнув всё, что было у тебя. Я была у тебя. Разве я не показывала свою верность тебе? Разве я не показывала, как люблю тебя?! — Ты поклонялась мне, — уже громче отвечает юноша в попытках пресечь на корню эту тираду о чувствах. Шестой сыт по горло сказками о семейных узах.  Еретики не друзья и даже не семья. Пока они называют себя богами этого мира, Шестой видит их разрушителями порядка. Легенды воспевают их, как хранителей баланса, но само их существование является нарушением законов природы. Они слишком сильны для этого мира и слишком часто вмешивались в историю человечества. Неведомо кем созданы и ради чего, прикрываясь благими целями, они преследовали только личные мотивы: власть, могущество, сила. Еретикам много веков приходилось быть вместе, потому что дать свободу одному значит потерять над ним контроль. Ситуация Шестого тому в доказательство. Стоило ему перешагнуть их общий порог, как вместо объятий остальные обнажили клинки. И вот уже много веков охотятся и злятся оттого, что не могут убить. Проклинают и его, и детищ, искореняя так называемое зло. Несут в массы свою философию баланса и разрушают его, набираясь всё большей силой, убивая ни в чём не повинных. Праведники, чьи руки по локоть в крови.  Еретики во многих исторических документах упоминаются, как что-то, чему нет прямых доказательств, но их присутствие не оспаривается. Они подарили людям алхимию и они же загубили её, когда эта сила прекратила им подчиняться. Еретики сидели в тенях религиозных распрей, отдавая приказы и указывая на того, кто мог быть нечестивым. Они создали оружие, которым люди много веков друг друга истребляют и запугивают. Еретики причастны к большому количеству открытий человечества, являясь к людям и давая нужные знания.  Шестой еретик ненавидит еретиков, пусть и сам является их частью. Себя он тоже не любит, будем честны. — Ты этого и хотел, — с печальной усмешкой отвечает Райден, словно открывает истину и для себя самой. — Ты хотел, чтобы тебя боготворили. В сущности, ты такой же, как и все мы. Тебе нравится чувствовать себя сильнейшим, нравится руководить этим миром и знать, что всё будет так, как ты захочешь. — Мир это не настольная игра. Прошло столько лет, — Шестой приближается к ней медленно, не боясь той бури эмоций, которую вызывает одним лишь своим присутствием. — Увидь же наконец, что мы и есть причина, по которой мир безобразен. Мы дали людям оружие и войны. Мы дали им превосходство одних и полную безоружность других. Мы всегда выбирали фаворитов и не относились к людям одинаково. Наши собственные проблемы отражались на существовании обычных смертных. Разве ты не устала? — и она в ответ ему только неверующе кивает. Шестой прекрасно понимает, что одним разговором не изменит мировоззрение того, кто живёт не первый век. Но он старается до неё достучаться, потому что у Райден есть все шансы измениться. Стать лучше, стать полезной этому миру, как помощь и спасение, а не тиран с комплексом Бога. — Ты веками несёшь на себе этот груз вершителя судеб, но может, пора отпустить этот вечный контроль и дать этому миру жить так, как он того хочет? Дать свободу себе и всему, что тебя окружает?  — Вот что ты выбрал? Свободу? — Шестой замечает, как под ногами начинает дрожать земля. Подношения у алтаря раздаются едва слышимым звоном от вибрации. Портреты святых смотрят на него особенно печально, словно уже знают, чем закончится этот разговор. А сам он знать не хочет, как и убивать её. Всё ещё видит шанс спасти её душу, вытащить на свет, в котором сам он нашёл своё спасение вечность назад. — Я была верна тебе! Никто из оставшихся не был так верен, как я! — Райден уже кричит и руны на руках её словно приходят в движение. — Ты дал мне ощущение семьи и отобрал его ради своей свободы. Ты выбрался, а я осталась в кандалах на многие века! Ты веселился, а я ждала, когда ты придёшь за мной, скажешь, что я важна для тебя. Но всё, что ты преследуешь в этом мире — это сила. Так же, как и мы. Будь для тебя важна исключительно свобода, ты бы не открывал новые печати, которые делают тебя сильнее.  И в словах её есть правда. Шестой не отрицает, что стал гораздо сильнее, вырвавшись из лап правил еретиков. Но свою силу он использовал во благо близких людей. Каждая печать тому доказательство. Чтобы создать печать, новую способность, еретику нужно принести в качестве жертвы весомый гейс — отказ от чего-то или действие, которое он должен выполнять без отклонений. И каждый гейс, приносимый еретиком в жертву силе, является личной трагедией. Магия берёт высокую цену за пользование. Каждый из шестёрки знает об этом, и никто не рассказывает, чем именно они заплатили. Шестой тоже ни разу не признался даже Райден в своих гейсах, но они стали узниками его на многие века. И до сих пор он исполняет их, иначе всё рухнет. От этих рамок, которыми он сам себя оградил от обычной жизни, зависит существование тысяч.  Нарушение гейса приводит к разрушению печати. Разрушение печати, которая выписана рунами на руках, может привести к гибели еретика.  — Печать Превосходства, — с вызовом бросает Райден, выставляя в сторону руку. Шестой знает, что за этим последует, но до последнего надеется, что до битвы у них дело не дойдёт, и она не раскроет свою печать до конца. Только он не догадывается, что женская обида с каждым веком безответных чувств лишь крепнет. Когда-то она его боготворила, но теперь была полна решимости убить без шансов на победу. — Мусо Синсэцу.  В руках её из искр электричества появляется кнут, объятый фиолетовым свечением. Шестой не раз мог наблюдать его в бою. Оружие сокрушительного урона. От него полегло немало врагов. О нём слагали легенды. Кара богов, оружие, которое не знает щита. Шестой помнит те времена, когда Райден только училась управлять этим своенравным оружием. Сколько усилий она прилагала в каждой тренировке и как рада была, когда эта печать была возведена в абсолют.  — Ты сделал меня такой. Ты спас того чистокровного вчера ночью, когда он готов был испить простого человека, но погубил меня, когда я в тебе нуждалась, — кнут в её руках искрит фиолетовыми всполохами. Она отбивает им по земле лёгкие удары, которые отдают Шестому вибрацией даже в голове. Мусо Синсэцу — коварное оружие. Одно его прикосновение это разряд в тысячи вольт. Не выжить даже еретику. — Сдохни наконец, Шестой. — Тайный обряд, — тихо отвечает на чужую атаку Шестой. Он никогда не остаётся в долгу, если оружие против него уже поднято. Свечи в часовне гаснут, поглощая всё во тьму, но он всё ещё видит Мусо Синсэцу, однако, это не будет проблемой. Пока есть тьма, он не умрёт. Он отвернулся от света, будучи рождённым еретиком, и взял от мрака все дары силы, которые тот мог предложить. — Переправляющий души.  — Не смей! — успевает крикнуть Райден, прежде чем вопль множества голосов раздаётся прямо под её ногами. Она срывается на бег прямо к месту, где стоял Шестой всё это время. Девушка замахивается оружием, и он видит искры её печати в шаге от своего лица. Но выдыхает с облегчением, когда нечто во тьме перехватывает атаку.  Запах затхлости и разложений заполняет закрытую часовню, а гул из предсмертных воплей десятков людей всё не стихает. Абсолютный мрак, к которому не могут привыкнуть глаза. Райден в этой тьме видит только свечение красных глаз своего некогда брата, возлюбленного, ближайшего в этом мире человека. Он стал этой тьмой. Освоил то, что начал пару веков назад. Венти говорил, что он не сможет подчинить себе мир мёртвых, и как же он заблуждался. А она верила. И за веру свою снова платит своими чувствами, пав жертвой Ада, которым Шестой теперь руководит, как кукловод.  — Обнажая свою печать, не забывай, — голос Шестого звучал отовсюду. У него не было физической оболочки. С ней говорит эта тьма. И в этой интонации ликование, потому что он снова победил. Он доказал в очередной раз, что еретики его не достанут. — Что я есть божество. Я не убью тебя, но передай Нёвиллету, — Райден вздрагивает при упоминании имени Первого из них. От страха она падает на колени, оставляя Мусо Синсэцу в руках восставшего мертвеца. Она чувствует, как десятки других касаются её своими костлявыми руками, тащат в Ад. Райден в бессилии рыдает перед тем, кто был для неё миром. — Еретикам лучше бежать, как вы делали это всегда, ощущая свою неспособность мне противостоять. Посмеете развязать на острове войну, я больше не буду проявлять милосердие, которое вы отбрасывали столько веков.