differentia.

🎼 Michael Logozar — 01. Timelapse

В поездку без конкретного адреса и места Кавех предусмотрительно захватывает с собой папку с делом, которую открывает уже на заднем пассажирском месте собственной машины. Рядом оказывается Хайтам, жестом протянутой руки требующий посвятить и его во всё происходящее по делу Театрала. За рулём занимает место Итто. Это не обсуждалось. Просто чистокровный вампир в одиночку распределил посадочные места, и все молча этому подчинились как само собой разумеющееся.  Кавеху кажется, что его подержанный ниссан может развалиться по пути под гнётом эго чистокровного вампира.  — Куда здесь ноги ставить? — успел проворчать Хайтам, когда только открыл заднюю дверь.  — Думаю, ты можешь просто бежать за машиной и не отставать со своей то скоростью, — не остался в долгу Кавех, прежде чем воспользоваться уже открытой дверью и нырнуть в салон. Хайтам ничего тогда не ответил, но профайлер точно слышал смешок.  Теперь они ехали по уже дневной Сумеру. Дуэт превратился в трио. Маневрирующий мотоцикл теперь был бюджетной машинкой, застывающей в пробках. Вместо адреса Хайтам назвал только имя – Ху Тао. Оно ни о чём не говорило Кавеху, но Итто определил адрес без уточнений.  Между собой вампиры больше не общались. Возможно, это и к лучшему. Любое слово, кажется, станет той самой подожжённой спичкой в луже бензина. Итто намеренно отводит взгляд от чистокровного, а Хайтам предпочитает делать вид, что того, кого он сам позвал, и вовсе не существует. Кавех стоит на грани между любопытством и какой-никакой честью. Лезть в разборки вампиров, у которых в распоряжении десятки, если не сотни, лет на обиду, звучит как великолепный повод для сплетен. Но не когда один из них твой друг, а второй может развернуться и уйти, оставив ни с чем.  — Что из всего этого, — Хайтам пролистал страницы дела в руке с неким разочарованным вздохом, — мне точно нужно знать?  — А чтобы ты хотел? — Кавех за время, пока они выезжали, достал свой блокнот с заметками и теперь намеревается записать каждое имя, заведение или вообще любое слово, упомянутое Алькане.  — На других телах были послания кому-то? — Это второе тело из пяти пропавших. Всё началось полгода назад. Кеко была последней. Ещё было найдено тело Наоки, но оно было совершенно другим. Можно подумать, он развивается в своём искусстве убийства.  — По-твоему это искусство? — Хайтам фыркает с раздражением и снова утыкается в бумаги. — Извращение, не больше. Что было с телом Наоки?  — Оно не было забальзамировано. И вообще было покрыто укусами. Экспертиза показала, что все они принадлежали одному вампиру. Там было место эстетике, но ни в какое сравнение с тем, что он сделал с Кеко. Это можно объяснить тем, что в этот раз он старался для тебя. Но мне кажется, предыдущие попытки были просто репетицией, — не изменяя своей привычке, Кавех начинает рисовать круги на полях страниц. Хайтам отвлекается на профайлера, когда звук ручки уже начинает резать чуткий слух и почти рвёт страницу. — Он всё это время искал методы создания чего-то прекрасного. Наоки казалась ему достойной для того, чтобы показать. А тела других трёх мы никогда не найдём. Они очерняют его коллекцию, поэтому уже уничтожены, скорее всего.  — Для вашего отдела это плохой знак? — интересуется вампир почти что искренне. Кавех не мог быть не подготовлен к тому, что люди в его деле будут умирать чаще, чем в других. И смерть их всегда будет отличаться особой жестокостью. В академии обучали, как общаться с потерпевшими, свидетелями и с семьями жертв. Вот только параграфы в учебниках не обучат хладнокровию, с которым нужно подходить к подобным делам. Нужно в меру проявлять сострадание, но не поддаваться эмоциям, которых и без этого всегда достаточно в ситуациях общения с данными категориями людей. В академии всегда говорили, что люди правопорядка должны быть пилюлей здравомыслия, когда всё вокруг повержено в хаос. Гражданские теряют опору и надежду, если те, кто обязаны их защищать, сами испытывают страх или подавленность.  Вот только Кавех не умеет работать со своими эмоциями. В ходе оценки при приёме в отдел, Ризли ему не тонко намекнул, что он под надзором. Стабилен до тех пор, пока хватает ресурса это контролировать. Он помнит того психолога — мужчину в очках и с козьей бородкой, который смотрел на профайлера так, будто Кавех метит прямо на его роль, желая выгнать из удобно насиженного места. Задавая вопросы, эксперт даже не пытался сыграть заинтересованность в ответах или в должной оценке специалиста. Мужчина строил из себя всезнающего. Будто бросал Кавеху вызов: подтверди все мои разочарования касательно тебя. Вот только он плохо прочитал специализацию Кавеха, где было весьма ясно написано: профайлинг, криминальная психология. Мужчина пытался сделать вид, что знает всё о том, кто сам привык читать людей и быть для них тем, кого требует ситуация. До конца провести того идиота, разумеется, не удалось. Скудность информации и реакций психолог счёл за закрытость и присутствие накопительного эффекта эмоций. Последнее как раз и ставило под угрозу работу в отделе. Но Ризли хотел взять Кавеха к себе с первого их собеседования, поэтому он пошёл вопреки всему, что ему сказали.  И вот Кавех в отделе, где сообщать плохие новости нужно до прискорбного часто, а свидетелей успокаивать после сцен жестокости с участием вампиров приходится часами. Конечно, общение с этими существами было не менее утомляющим, чем с горем убитыми людьми. Манипуляторы все как один — сыплют угрозами и мыслят совсем другими категориями. Нарциссы, психопаты с неподъёмным эго и умением подавлять любую волю одним своим присутствием.  К чему же это? Точно. Не найти тела в деле вампиров это большая редкость. Обычно они совершенно не стесняются своих преступлений и готовы бросить мёртвого под порог отдела. Посмотрите какой бесстрашный и злой вампир бегает по острову, что вы сможете ему сделать? Мёртвые тела уже давно не вызывают в Кавехе приступ тошноты, за исключением детей. К детским смертям привыкнуть невозможно и нельзя привыкать. В их деле тонкая грань между профессионализмом и социопатией. Поэтому, да, чувствовать себя выпотрошенным при виде детской смерти, это нормально и простительно в их деле. Но ненормально до сих пор не уметь общаться с семьями жертв. Вот что казалось Кавеху проблемой в теме тел, которые так и не нашли. Он не знал, как предстать перед родителями, партнёрами и поклонниками тех девушек, которых надеются увидеть чудом спасёнными.  Театрал не вернёт их. В этом нет сомнений.  Рука Хайтама резко, но без грубости перехватывает кисть Кавеха и отрывает от листка блокнота и от мыслей. Он поднимает рубиновые глаза на вампира, и Хайтам смотрит с заинтересованным прищуром, затем кивает на страницы. Большой круг, обведённый бесчисленное количество раз на всю страницу. В зеркале салона на секунду становится виден и взгляд Итто. Они слышали это. Кавеху нужно привыкать к тому, что всё, что делает, воспринимается иначе в новоиспечённой команде по поимке Театрала.  — Всё в порядке? — Алькане медленно отпускает руку.  — Тело – важнейшая улика в любом деле. Оно может сказать больше свидетелей или самого признания убийцы, — отвечает Кавех, перелистнув страницу. Хайтаму стоит привыкать к подобным сценам. Кавех не только плохо справляется со своими эмоциями в критических ситуациях, но иногда его сознание живёт отдельную жизнь. Издержки того, кто залезает в чужие головы. — Правда, тело Наоки мало о чём говорило. Кеко же совсем другое дело. Театрал заморочился с бальзамированием. Судя по экспертизе, оно было сделано хоть и не профессионально, но на высоком уровне. Можно сделать вывод, что все предыдущие девушки были для него тренировочным материалом.  — Называть людей материалом это жестоко даже для меня, — без укора замечает чистокровный, но с удовольствием. Из-за облаков показалось солнце. Хайтам отвлекается на солнечные блики, которые начинают бегать по пальцам. Опустив окно, он вытягивает руку наружу под поток воздуха и света. Вампиры не горят. Этот миф давно развеяли пусть и с некоторым разочарованием. Но солнце всё ещё остаётся для бессмертных проблемой. Звезда, которая у людей ассоциируется с жизнью и чем-то хорошим, для вампиров выступает ослаблением и лёгким недугом. От долгого нахождения под лучами солнца начинаются мигрени. А чистокровные, у которых есть способности, теряют большую часть своей силы.  Аль-Хайтаму нравится солнце. Оно нравилось и его матери, которая, превозмогая боль, любила купаться в реке или собирать в поле цветы в особенно яркие и жаркие дни. Для Хайтама есть нечто привлекательное в том, когда что-то светлое и прекрасное для одних выступает практически ядом для других.  Пары секунд хватило, чтобы внешняя сторона ладони начала немного чесаться, как во время аллергии. Ещё одно неприятное последствие.  — Кто такая Ху Тао? — теперь Кавех стал записывать, стараясь отбросить личные переживания. Сосредоточься, дело важное.  — У неё своё бюро ритуальных услуг и богатый опыт в работе морга, — Хайтам возвращает руку в салон, стряхнув неприятные ощущения. — Бальзамирование нельзя сделать без нужных навыков. Это трудоёмкий процесс, требующий знаний, техники, материалов. Думаю, она сможет тебе помочь хотя бы по части понимания, как он это делает.  — Нужно ли мне спрашивать о том, вампир ли она? — в блокноте уже помечена краткой “В”. — Она рвалась к этой вечности. Насколько я знаю, она буквально изводила вампира, который по итогу её обратил. Ей нравится наблюдать смерть и то, какой она бывает. Такую сложную вещь не понять за человеческий срок, поэтому её желание стать вампиром вполне объяснимо.  Кавех редко задавался вопросом о том, как становятся вампирами. Не в плане биологического процесса. В этом смысле он был немного осведомлён ещё в академии. На занятиях им подробно описывали признаки новообращённого вампира и их отличия от других. Например, есть момент перехода. Промежуток времени, в который новообращённый вампир ещё не испил человеческой крови. Тяжёлое бремя, во время которого вампир буквально сходит с ума. Как бы его ни отталкивал сам процесс, голод рано или поздно возьмёт своё. Но если с этим затянуть, то вампир умрёт в течение пары дней. Переход — это пограничное состояние, при котором тело остро трансформируется под действием вампирского яда внутри. И чтобы закончить его благополучно, нужна свежая человеческая кровь в первые два дня после обращения.  Кавех не задумывался о моральных дилеммах, стоящими перед людьми, которым бессмертие было предложено или являлось по сути им необходимым. Ху Тао жаждала его ради стремления познать любимое дело. Её не пугало проклятье быть убийцей всю оставшуюся жизнь. Ради цели она поставила на кон свою жизнь и проиграла её, обретя совершенно новую и другую по всем критериям. Много ли таких, как она, кто идёт на обращение осознанно? И что случилось с теми, кто обратились против своей воли, и, боясь смерти, обязаны нести на себе крест хищника?  — Не доверяй ей, — голос Хайтама становится серьёзнее, хотя внешне, перебирая те же страницы злосчастного дела, он не кажется настороженным собственным наставлением. — Послушай мой совет, не доверяй вообще ни единому вампиру в этом мире. — Ты тоже вампир, — Кавех старается выдавить улыбку, но она остаётся колючим комом в горле от следующей фразы Алькане.  — И я не исключение. 

***

🎼 alt-J — intro

Он просыпается в своей кровати. Плотно укутанный в одеяло, от чего одежда для сна неприятно липнет к спине, как и волосы к лицу. Просыпается резко, словно что-то вытаскивает его из сна, возвращая в реальность. В ней нет ничего необычного. Родная спальня, дневной свет сквозь окна, запах мятной жвачки и дезодоранта в комнате. Из гостиной слышится телевизор и щёлканье микроволновки. Жизнь идёт своим чередом. Жизнь осталась прежней, несмотря на то, что прошлой ночью — он такое точно не может забыть и намеренно придумать — на него напал вампир. Чистокровный вампир с очевидными намерениями избавиться от охотника. Только после первых секунд боли от укуса Тигнари ничего не помнит. На месте последующих событий даже не обрывки из чего-то несвязного между собой, а пустота. Будто вот он там, в лапах своего ужаса, а в следующее мгновение есть только его родной дом.  Сайно.  Тигнари быстро поднимается с постели. По пути избавляется от запутанного в ногах одеяла и не обращает внимания на лёгкое головокружение от резкого подъёма. Пустота, к которой он так привык, через край заполняется волнением. Хашим был последним, о чём Тигнари задумался перед смертью, и первым, что ему хотелось увидеть сейчас. Если представить, что тогда он действительно умер в руках вампира, то пусть это будет лучший мир, где они с Сайно были обычными людьми. Сам Тигнари стал нормальным и сможет позволить себе любить без остатка, не оглядываясь на свои обязательства охотника. Может и нет ничего плохого в смерти, если по другую сторону он будет достоин человеческого счастья.  Хашим сидит на диване в позе лотоса и держит на весу тарелку с бутербродами. Длинные белые волосы завязаны в небрежный хвост. Домашние шорты и... рабочая синяя футболка. Тигнари тут же собирается весь, потому что его выводит из себя, когда Хашим портит вещи с работы.  — Я могу объяснить, — словно читая мысли, Сайно ставит на столик перед собой бутерброд и в извиняющемся жесте поднимает руки вверх. — У меня только закончилось дежурство.  — У тебя же нашлось время на бутерброды, — Тигнари не проходит дальше в комнату. Он не может оторвать взгляда от Сайно. Они вместе, они живы. Ничего не изменилось. — Я приготовлю нам нормальный обед, — уже спокойнее предлагает Тигнари. Спокойствие накатывает так резко, что слабость отдаётся в ногах. Ему приходится опираться на стену по пути на кухню. И не зря, потому что через пару шагов он спотыкается о рюкзак Хашима. — Я же просил.  — Вы слишком напряжены, господин Келли.  Сайно оказывается рядом вовремя. Подхватывает Тигнари за локоть, не давая окончательно свалиться не то от слабости, не то от возмущения. Сам берёт с пола свою вещь и откидывает на диван. Тигнари видит взволнованный взгляд своего партнёра. Он долго рассматривает Тигнари, удерживая, чтобы тот не убежал, как делает это всегда, не желая показаться в уязвлённом виде.  Что он может рассказать Сайно? О нападении вампира? Но Хашим всего лишь простой человек. Его жизнь не проклята этими межвидовыми распрями и нечего начинать. Пусть и дальше пересекается с вампирами только по работе и не напрямую. Нельзя рассказать о нападении того вампира в изумрудном костюме и умолчать о собственном участии во всём, что происходит тайно под видом перемирия. Вот только Тигнари едва ли готов посвящать в курс дела Хашима. Всё это будет проклятием для Сайно, когда он погрузится в ситуацию с головой, желая помочь и разобраться. Единственный огонёк надежды на что-то хорошее погаснет в этом болоте.  Любить Сайно на самом деле легко до безумия. Он очаровывает с первых минут. Никогда не даёт усомниться в своих чувствах и верности. Хашим готов свернуть горы ради Тигнари и биться до последнего с чем угодно, но вряд ли осознаёт тот масштаб проблем, в которых Тигнари с каждым годом тонет всё больше.  В учебные годы Тигнари был полон надежд, что у него есть шанс на нормальную жизнь. Возможно, ошибка была в том, что он не считал нужным самому её устроить, а возложил эту ношу на плечи Сайно. Что только с ним у Тигнари есть шанс вырваться из всего, чем его окружили с рождения против воли. Отношения с этим человеком были нарушением всех правил и принципов, нарушением внутреннего кодекса, хорошая встряска к тому, к чему он привык, а не должен был. Но потом Тигнари снова вернулся в Приют, снова стал охотником, хотя никогда не переставал им быть. Встреча с чистокровным показала, что от этой части его естества никогда не избавиться. Раньше он был убеждён, что ненависть к вампирам была не больше, чем итогом воспитания отца Деклана и братства. Но теперь всё казалось сложнее.  — Останься сегодня дома, — заботливо предлагает Сайно и отпускает Тигнари. — Выглядишь неважно. Как бы не свалился по дороге на работу.  — Думаю, ты прав, — нехотя соглашается Келли. Смены в кафе сегодня нет. Ехать в Приют ему пока не хочется. Нужно время, чтобы наедине с собой переварить события вчерашней ночи и постараться разобраться со всём. — Как прошло твоё дежурство? — интересуется Тигнари, осматривая кухню на подсказки к сегодняшнему обеду.  — Скучно не было, — уклончиво отвечает Хашим. Он усаживается на барную стойку. Глаза его ни на секунду не отвлекаются от возлюбленного. Его всё ещё беспокоит состояние. — Попалась очень буйная пациентка. Но я её успокоил.  — Оу, — Тигнари достаёт из холодильника овощи и остатки мясного филе. Стоит заглянуть сегодня в магазин и затарить холодильник. С их режимом работы такая возможность выпадает редко. Было бы неплохо сделать это вдвоём. Было бы просто отлично сделать это вдвоём. Ему хочется видеть сегодня Сайно безотрывно и чувствовать, что они всё ещё вместе. — Она навредила себе?  — В какой-то степени. Больше всего она хотела навредить нам, — Хашим скучающе подпирает рукой щёку. О работе, как и всегда, он говорит без особого энтузиазма. Только если в больнице не случилось что-то экстраординарное. — Сегодня побуду дома с тобой. Разрешаешь?  В любой другой день Тигнари был бы рад припомнить, что у каждого из них есть свои обязанности, но не сегодня. Ощущение того, что он может больше не увидеть Сайно и погибнуть, до сих пор не отпускает, заставляя снова и снова испытывать тревогу. Теперь общие моменты для Тигнари стали на вес золота. Теперь, когда охотник внутри него показал себя во всей красе, становится ясно, что времени на отношения осталось совсем мало. И те крупицы, которые он может себе позволить, нужно собирать особенно кропотливо, не отказываясь во благо высшей цели братства. Он обязательно со всем разберётся и пойдёт по тому пути, который ему предначертан. Но один день с любимым человеком он ещё может себе позволить.  — Тогда не прохлаждайся, — с тенью улыбки говорит Тигнари и ставит перед возлюбленным мясо. — Отбей и пожарь, а я займусь салатом.  — Слушаюсь, господин Келли, — Тигнари закатывает глаза на это излюбленное не им, разумеется, обращение и подаёт кухонный молоток. — Надеюсь, у тебя обычное переутомление, выглядишь очень плохо, — уже серьёзнее добавляет Сайно. Он замечает медлительность в чужих движениях и шатание в походке. Тигнари пытается побороть эту слабость, но тело ни в какую его не слушается. — Могу предложить медицинский осмотр. — Ты так подкатывал ко мне на первом году своей интернатуры, — Тигнари принимается перемывать овощи под стук кухонного молотка. Пустые разговоры отвлекают от того, что он пережил вчера. Хотя стоит задуматься, как он спасся и что с ним сделал чистокровный вампир. Келли касается пальцами шеи, но на ощупь не может даже распознать следы от укуса.  Он точно кусал его. Эта боль холодит всё внутри одним своим воспоминанием. Он чувствовал, как тот вампир высасывал из него жизнь. Это не могло быть сном или видением. Этот вампир опасен. Кавех в опасности, потому что по своей натуре может не разглядеть грань между игрой и угрозой. С ним обязательно нужно поговорить и обо всём рассказать, пока сам не стал кормом для этого чудовища.  Монотонный стук кухонного молотка затихает. Шумный фон сбивает Тигнари с мысли и возвращает в реальность. — Ты можешь мне довериться и всё рассказать, — мягко просит Сайно Хашим. Белая прядь волос спадает на смуглое лицо, а карие глаза смотрят прямо в душу со всей той любовью, на которую он способен. Тигнари не помнит момента, когда взгляд на него был иным. Сайно он видел и в гневе, и в равнодушии, но на него самого Хашим всегда смотрит так, словно готов пожертвовать всем и даже собой. – Не нужно держать всё в себе и думать, что никто в этом мире тебя не сможет понять. Я не давил на тебя столько лет, но прошу, начни доверять мне во всём.  Я охотник. Убийца вампиров. И всё моё нутро просит их крови.  — Кажется, у меня правда переутомление, — не решается на честность Тигнари.

***

🎼 J. Cole feat. Amber Coffman, Cults — She Knows

Ниссан останавливается у похоронного бюро. Таких по городу много. Популярная услуга при сожительстве с вампирами. Только Кавех не мог подумать, что подобное заведение может принадлежать вампиру. Тем более, девушке вампиру. Не то чтобы он был сторонником судить о принадлежности профессии по полу, учитывая, что в его отделе есть женщины. Просто похоронное бюро... совсем другое дело.   — От меня не отходить, — словно ребёнку, наказывает Аль-Хайтам, останавливаясь перед зданием и обернувшись к Кавеху.  — Даже в мыслях не было, — отвечает Кавех, вскинув руки в знак собственного поражения.  — Точно было, — как бы невзначай говорит рядом стоящий Итто, даже не оглянувшись на парочку. Даже несмотря на странное напряжение между вампирами, Хайтаму эта издёвка нравится и вызывает кривую усмешку.  Чистокровный вампир заходит первым, за ним Кавех и их небольшой отряд закрывает Калуа.  Внешне здание ничем не примечательное. Два этажа серости со скромной вывеской. Внутри же витиеватая лестница, узорчатые обои, дорогостоящий паркет и скульптуры. Пахнет химическими реагентами, используемыми при подготовке к погребению. Все окна завешены плотными шторами в пол. С потолка прямо над троицей свисает шикарная люстра, украшенная множеством камней. В главный зал она бросает слабый свет, из-за чего уходящие в разные стороны коридоры видно плохо. Где-то сверху слышится плач, но немногочисленный персонал, привыкший к атмосфере своего рабочего места, уже не обращает на это внимания. Но обращает Кавех, который с порога ощущает это гнетущее настроение смерти. Каждый здесь находит свой последний покой. То место, откуда уже нет выхода.  — Да ладно! Сам чистокровный, — громкое и звонкое раздаётся над головами. Там на втором этаже, опираясь на перила лестницы, стоит невысокая фигура в чёрном халате. —  Ты пахнешь кровью, Алькане Хайтам. Сытый.  — И тебе привет, леди Ху Тао, — в ответном приветствии вампира куда меньше радости. Скорее, он готов сыграть её в угоду этой девушке. — У меня к тебе дело.  — Блондинистое?  Она оказывается за спиной Кавеха внезапно. Он успевает уловить только движение собственных волос от чужого перемещения. По спине пробегает холодок. Словно обернись он сейчас, и она набросится на него. И ровно как в участке, чужое присутствие, а именно Хайтама, подавляет этот ужас, исходящий от вампирши. Алькане стоит по левое плечо, но по ощущениям словно прямо за спиной, отбрасывая чужое влияние.  — Извини, — говорит девушка с издёвкой, надув свои губы. — Здесь редко бывают живые люди.  — Всё в порядке, — сдержанно отвечает ей Хайтам. — Дай ей папку, Кавех.  Профайлер не считает нужным вмешиваться в их разговор и лично поприветствовать девушку. Она ему неприятная с первых минут. Сложно объяснить, чем именно, кроме её очевидного покушения на него самого. Просто внутренние инстинкты кричат в нём держаться от неё подальше и следить по возможности за каждым резким выпадом в его сторону. И внутренне он снова надеется на защиту Хайтама, словно у того есть причины делать это, а не позабавиться и скормить человека своей подружке. Хотя ему сложно представить, чтобы эти двое действительно были друзьями. Как и то, что Хайтам в принципе имеет друзей, а не подчинённых.  Кавех оборачивается и передаёт девушке папку с делом. Теперь он видит, что ростом она ниже его почти на две головы. С виду она больше похожа на подростка, и опасность в ней выдают только жёлтые глаза. Яркие настолько, что кажутся линзами. Халат ей великоват. На молодое лицо приклеена добродушная улыбка. Такие люди самые опасные ввиду своей неискренности. Улыбка всегда сбивает людей с толку. Располагает к себе и отталкивает одновременно. Кавех помнит это как истину. Возможно, неулыбчивость Хайтама это причина, по которой доверия к нему чуть больше, чем к другим. Калуа Итто тоже улыбается часто, но адресно кому-то и так широко, что сложно удержаться от ответной. Выражение лица Ху Тао из породы тех, которые умеют только прятать что-то за собой.  — В нашем деле вампир, который бальзамирует свои тела, — добавляет Кавех, когда Ху Тао начинает листать отчёты медиков. — Хотелось бы узнать подробности этого процесса и, может, подсказки к тому, чтобы вычислить его.  — Если твоих рук дело, то признавайся сразу, — в шутку добавляет Алькане, только Кавеху смеяться не хочется.  — Судя по качеству тела, я бы такое при всём желании не взяла на свою совесть. Нельзя портить себе репутацию, — Ху Тао обходит троицу и с папкой в руках поднимается по ступеням. Они тут же идут за ней. Не хватало только потерять папку с делом. Ризли тогда точно оторвёт голову Кавеху. Наверняка эта картина не раз всплывала у него в голове за годы службы. — Работа несколько халтурная. Кажется, этот вампир пока ещё учится искусству вечной красоты, — вещает девушка, не отрываясь от листов. — Он аккуратно вкачал в жертву раствор, но вот с телом поработал плохо. Так как в мёртвом теле ничего не циркулирует, раствор нужно разгонять вручную массажными движениями. Он это сделал не во всех местах, значит, не так давно занимается подобным. Таким образом, некоторые участки тела поддались гниению. Ваш вампир не занимается подобным на постоянной основе, но для самоучки достиг достойного уровня.  Кавех спотыкается на одной из ступенек, заслушавшись Ху Тао, но от позорного падения спасает выставленная Хайтамом рука. Профайлер кивком благодарит и в ответ получает молчаливое закатывание глаз, продолжая подниматься по лестнице.  Слова Ху Тао это достойная подсказка их делу. По крайней мере, они могут исключить работников подобного места.  — Этот химический набор сложно раздобыть обычному вампиру? — уточняет Кавех.  — Нет. Всё это доступно любому обывателю. Но для подобной процедуры нужны специальные трубки, канистры для хранения и устранения жидкости из мёртвого тела. В общем, это не сделать на месте. У вампира должно быть целое помещение под такую процедуру. И много времени в запасе.  Отдельное помещение. Это может быть гараж, склад, подвал. Служебные помещения не подойдут, потому что сложно объяснить кому-нибудь из работы, зачем тебе запасы формалина, глицерина и этилового спирта. А также время, за которое никто не бросится тебя искать, пока ты делаешь из своих тел произведения искусства. Едва ли он с кем-то делится своим сомнительным хобби. Вампиры не любят шумиху после заключенного мира. Обычно все преступления против людей вампирами делаются тихо и тщательно скрываются. Особенно если вампир состоит в колоде. Нечто подобное может вылиться в проблему для барона, и тогда решать её придётся на другом уровне. Мог ли это сделать одиночка? Вполне похоже на тот образ жизни, который ему необходим для сотворения всей композиции. Только вот одиночку искать гораздо сложнее. Они прячутся, потому что боятся быть убитыми кем-то из колоды. Жизнь для них это постоянная игра на выживание, где из еды только объедки, а из защиты — умение бежать. Как член колоды, ты всегда под защитой своего барона, а также имеешь статус законно порядочного вампира. А одиночкой ты не больше, чем изгой, попрошайка, мусор среди своих же.  — Больше мне сказать нечего, — они останавливаются на том месте, где Ху Тао их встречала. — Кроме того, что подарок этот невероятной красоты, господин Алькане. Вы оценили его по достоинству?  — Не люблю сюрпризы, — Хайтам отбирает папку и закидывает её в сумку профайлера. — У тебя не пропадали растворы?  Кавех отмечает, что для стороннего участника Алькане задаёт верные вопросы. Будто ему правда важно добраться до истины в этом деле.  — О таком я бы точно знала, — отмахивается девушка, и Кавех ей верит.  Алькане сам по пути в это место сказал, что для девушки изучать смерть стало смыслом жизни, в цену которому она положила собственную. Такие люди контролируют своё детище и будут защищать не хуже львицы своих львят. Несмотря на юную внешность, Кавех чувствует нутром, что в Ху Тао спрятано немало жестокого опыта. Всё та же проклятая улыбка тому доказательство.  — Приятное выдалось сотрудничество, — заканчивается встречу Хайтам так, словно хочет побыстрее убраться из этого места. Непрерывные рыдания и само присутствие смерти в стенах этого места ведут Кавеха к тому же пути — прямиком на выход отсюда.  Троица разворачивается. Ху Тао позволяет им вернуться на место. Её звериные глаза ни на секунду не отрываются от спины человека. Почему он с Алькане? С тем самым, кто не переносит весь род человеческий и не стыдится об этом говорить в мире новой этики, где двум видам, вроде как, положено дружить. Почему Хайтам помогает отделу, о котором слышать ничего не хочет? Ху Тао мало слышала о нынешних заслугах чистокровного вампира, но о прошлом его знает прекрасно, как и все. Он убивал сотни людей и никогда не чувствовал себя чудовищем за это. Хайтам из породы вампиров, которые упиваются своим величием и превосходством. Он не преклонил колено в последней войне и не сделал это по заключению мира. А после случая с отцом, который стал узником страшной болезни в мире вампиров, вообще исчез с радаров. Но вряд ли что-то могло кардинально поменять того, кто людей никогда не считал за существ отдельных, имеющих право что-то решать и чем-то управлять.  — Ты забыл об оплате. Она снова возникает вспышкой на пороге перед троицей. От неё не ускользает, как быстро реагирует Хайтам. Может, он давно не охотился, как положено, но рефлексы его всё так же легендарны: он успевает выставить руку и едва заметным движением выйти вперёд человека, защищая. Словно дрессированный. И смотрит на Ху Тао с неприкрытой угрозой, мол сделаешь шаг ближе и пожалеешь. Её это забавляет, и она щурит свои горящие глаза на этот жест.  Кавех даже не замечает, как плечо чистокровного вампира оказывается перед ним в одно мгновение. За этим не успевает проследить даже Итто, который бросает на этих двоих вопросительный взгляд.  — Забирай, — без объяснений Алькане кивает в сторону Калуа. Кавех не понимает значение этого жеста.  Итто прекрасно понимает, и что-то отдалённо похожее на гнев отображается на его обычно добром лице.  — Мы так не договаривались, — не остаётся в долгу предложенный в уплату вампир.  — Я с тобой ни о чём не договаривался, — Хайтам всё так же не сводит взгляда с Ху Тао. Он ожидает от неё всего самого худшего. Кавеху впервые не хочется геройствовать. — На сутки ты принадлежишь ей.  — Ты не можешь мной распоряжаться.  — Ты в моей колоде, — тон Хайтама становится тише, но сама интонация грубее. Словно сказанное является угрозой.  — В колоде твоего отца. — Так, — Кавех кончиками пальцев касается плеча Алькане, обтянутого кожаной курткой. Он боится, что всё это превратится в потасовку. Если Ху Тао добивалась подобного, то стоит отдать должное её манипулятивным способностям. Вампир не отступает от прикосновения, но голову на пару жалких сантиметров поворачивает назад, уделяя внимание вмешательству человека. — Стоило предупредить Итто о своём плане, — рубиновые глаза смотрят на плотно сжатые губы Хайтама. Вот бы он ухмыльнулся и разбавил атмосферу своей игривостью, но нет, продолжает держать эмоцию того, как всё ему здесь категорически не нравится. — А ты говори  уважительнее с наследником колоды, — обращается Кавех уже к своему другу чуть мягче.  — Да ты крепко держишь на поводке этих сторожевых псов! — Ху Тао хлопает в ладоши и раздаётся громким хохотом. Он звучит жутко в стенах похоронного бюро, где единственные звуки это тишина и рыдания. Где нет места радости и свету. — Как тебе только удаётся? Спишь с обоими?  — Хайтам, — быстро говорит Кавех. Из двух зол он выбирает то, которое точно способно убить. И может, не прогадывает. Чистокровный вампир хватает лямку сумки и тащит за собой Кавеха к выходу.  Итто остаётся за дверьми похоронного бюро. Ху Тао машет на прощание маленькой ладошкой.  — Я понял, понял, — Кавех грубо вырывается из чужой хватки, когда они оказываются перед машиной. Забота Хайтама имеет и нездоровые оттенки. — Можно и словами иногда пользоваться, а не грубой силой.  — Ты достаточно наговорил, солнце, — милое обращение не делает тон Хайтама ласковее. Будь он в другом настроении, Кавех бы напомнил о том, что у него имеется имя. Но сейчас, наблюдая, как вампир мечется, расхаживая из стороны в сторону, и на него не смотрит, выбирает редкое для себя решение — промолчать. — Перед некоторыми вампирами лучше не отсвечивать.  — Она просто бессмертный подросток, у которого бушуют гормоны. — Бессмертный подросток, которому хватит ногтя, чтобы вскрыть твою тонкую шею.  В этом есть доля истины. Ху Тао могла запросить в уплату самого Кавеха, но понимала, что в таком случае ей придётся столкнуться с сильным соперником. Наживать себе врага в лице чистокровного — не самый разумный ход. Провоцировать, играть с ним, но не идти в лобовую атаку. Она знала, что в дар ей принесут вампира, и просто играла, наблюдая за ходом своего спектакля. Только те же слова можно применить и к самому Хайтаму. Сколько ему нужно, чтобы убить Кавеха? Пару секунд? Его влияние позволит даже избежать наказания. Ещё неизвестно, какая сила прячется за громким именем и в каких муках Кавеху придётся страдать в последние минуты жизни. Но при всём при том Алькане Хайтам обеспечивает человека не страхом, а защитой, которой можно только позавидовать. И пока ничего взамен не просит.  — Я вёл себя скромно, если тебе интересно. Будь мне плевать на твои слова, всё было бы куда хуже, — пытается вывести в дружелюбное русло разговор Кавех. — Я таким тихим и незаметным даже в детстве не был.  — Не удивлюсь, если в детстве ты был головной болью всего семейства, — Хайтам своим ответом даёт понять, что не хочет затевать ссору из-за чужого поведения. Кавех ему за это благодарен.  — Так и было. По крайней мере, до смерти отца. Мама говорит, что после того, как он погиб в последней войне, я стал куда спокойнее. Кавех мало с кем говорил на тему семьи. Об отце и того реже. Эта тема никогда не была табу, но для самого Кавеха всё ещё отзывалась незаконченным делом. Возможно, из-за этого самого молчания. И постоянного ожидания, что отец появится на пороге, и жизнь без него окажется просто сном. Мама всегда вспоминает его, как человека прекрасного во всех проявлениях, и Кавеху хотелось бы узнать, как могла сложиться его судьба при двух живых родителях. На его плечи рано легла забота о матери, которая лишилась руки. И слишком рано он осознал, что люди умирают не только от старости и болезней. Знакомство с утратой произошло в слишком раннем возрасте.  — Он был в числе военных? — проявляет внезапный интерес Хайтам. Кавеху неудобно говорить об этом, потому что в тот период человечество и вампиры были по очевидно разные стороны.  — Нет. Мы пытались покинуть город, но из-за боя и неразберихи на мосту попали в аварию. Отец не выжил, а мать осталась инвалидом. Кавех обнимает себя за плечи, как делал это в детстве. Ещё он утыкался лицом в руки и прятал заплаканное лицо, потому что при матери плакать было стыдно. Он считал себя главой семьи, являясь мужчиной. Отца не стало, и он взял на себя роль того, кто должен быть опорой для матери. Она так и не нашла никого. Такие чувства не повторяются. Так она объясняет причину своего одиночества. И Кавех хотел бы ей сочувствовать, но не может. Тому, как она улыбается фотографиям отца и любым его упоминаниям, может позавидовать любой человек в браке или отношениях.  — Извини, — спохватывается Кавех, когда замечает, что Хайтам уже долгое время смотрит на него сверху вниз, почти что не моргая. — Эта драма неуместна, — он вымученно улыбается, поправляя белые волосы.  — Интересно, — Хайтам достаёт телефон и проверяет время. Кавех внутренне готовится к тому, что сейчас пришло время расставаться. — Хочешь познакомиться с бароном колоды Алькане? 

***

🎼 Requiem Mass in D Minor, K. 626 Part: VII. Lacrimosa (2)

Первое, на что обращает внимание Розария при входе в дом, это запах. Знакомый и чужой одновременно. Тот, что дарит жизнь ей уже второй век. Она и ей подобные могут учуять аромат крови за километр. Достаточно будет одной царапины. Одной капли крови достаточно, чтобы свести с ума новообращённого вампира. Одной капли достаточно, чтобы клыки прорезались у чистокровного вампира и на всю долгую жизнь сделали рабом алой жидкости.  Только этот запах иной. Различие крови людей и вампиров едва заметен невооружённым взглядом. Во-первых, кровь вампиров быстрее сворачивается. Во-вторых, на человеческой коже кровь вампира вызывает небольшое раздражение, которое задержится на пару дней даже с конской дозой противоаллергенных. В древности по этому признаку кровь вампира считали ядовитой. В нынешнее время учёные заключили, что некоторые химические составы в крови вампира раздражают кожу человека. В-третьих, есть огромное заблуждение, что только кровь человека имеет на вампира эффект благоприятный. Это хранится в секрете, потому как считается удовольствием запретным и, более того, довольно интимным жестом. Вампир должен быть без ума, чтобы поделиться с человеком своей кровью, зная, чем это обернётся для смертного. Кровь вампира способна лечить людей, попадая напрямую из вены. Человек, испивший крови вампира, может обрести временную регенерацию бессмертного. Иногда это доходило до того, что у людей срастались переломы. Розария не помнит уже, когда в последний раз была свидетельницей такого чуда. В нынешнее время это считается извращением. И в-четвёртых, кровь вампира имеет ароматическое отличие от человеческой — запах ладана.  Розария жалкими попытками закрывает нос. Запах вампирской крови ощущается так остро, что здесь явно не отделались случайным ранением. Она словно нырнула в реку этой крови, и жидкость забивается в самых лёгкие. Тяжёлый запах не даёт делать вдох без жжения в горле. Даже на поле боя не было ей так дурно, как сейчас. Розария не может идти по следу, потому что запах, нет, вонь крови окутывает весь дом. И всё, что её зовёт, это страх, что с маленькой Кли могло что-то случиться в этой бойне.  Вампирша мигом обследует дом, хлопая дверью одну за другой. На пути она не встречает ни намёка на присутствие рабочего персонала. Везде абсолютный порядок, как бывает и в обычные дни. Но этот день не может быть обычным. Шторы все плотно закрыты. На улице едва вечереет, а в доме полная тьма.  Сверху внезапно доносится оркестровая музыка. Внезапно, громко. По идеальному слуху это бьёт настолько, что Розария теряет ориентацию в пространстве на одной из ступенек. Голова кружится от вони, ей мерещатся повсюду тени, но она продолжает волочиться наверх в сторону гостиной. И с каждым шагом ощущает, как тело немеет от ожидания чего-то ужасного. Будто из тьмы сейчас на неё выпрыгнет настоящее чудовище из сказок, которые любит малышка Кли, и разорвёт её своими огромными клыками.  Но хуже всего не монстр, который прячется в тенях и рассказах. Настоящий страх внушает человек, который всегда рядом. Обычный человек, которого ты, казалось, знаешь и которому доверял до этого самого момента.  Он сидит на низком журнальном столике. В своём привычном наряде: строгие брюки, водолазка с высоким горлом, поверх наброшен больничный халат, в другое время сияющий белым, а теперь — крупными мазками крови. Руки все так же спрятаны в кожаные перчатки. Единственное голое место на теле — лицо. На нём ни капли алой жидкости. Белые волосы не собраны, как бывает обычно, а взъерошены. Только холодный взгляд из полумрака устремлён прямо на Розарию, когда она ступает на порог уже не в состоянии воспринимать ужасную реальность, в которой она доверилась не тому.  — Двенадцатая, — говорит он в тишину, сбрасывая руки устало между разведённых колен. — Заставила меня ждать.  Простой человек не услышал бы ни слова из-за громкого оркестра из колонок на фоне. Но Розария слышит. И видит немало. Куча разбросанных тел. Незнакомцы и работники дома. Все поголовно вампиры. А на чёрном рояле, у того самого, где они обязательно собирались в праздники, лежит она. В белом платьице своём, на жемчужном браслете застыла детская кровь. А взгляд Кли, при жизни пылающий пламенем, потух навеки. Она ещё ребёнок. Единственный на этой бойне. Она видела слишком мало и знала почти ничего о своём роде, о том, кем можно стать в этом мире. Но жестокость этого мира ощутила сполна, став жертвой того, кому и сама доверяла больше, чем самой себе, несмотря на капризы и детские обиды. — Альбедо, — Розария пытается собрать расплывшуюся фигуру перед глазами в чёткий образ, но от шока и запаха это не удаётся. — Что ты натворил?  — Убил одиннадцать вампиров, — медленно отвечает он ей. Его голос спокоен, как и всегда. Ему безразлично даже это. — И сейчас убью двенадцатую.  — Кли, — умоляюще шепчет Розария. Если у вампиров нет души, то сейчас она в вампирше рождается, чтобы умереть на том же рояле.  Мир никогда не был простым. В нём были войны, кровопролитие, тирания и смерть. Розария и сама прошла не одно поле боя, чтобы убедиться — мир будет добрее, если вымрут все, кроме царства природы. Люди и вампиры одинаково циничны в своих мотивах. Среди обеих сторон будут ужасные создания, которые нарушат спокойствие. Она не верила в мир. Даже среди своего вида вампиры не могут его обрести уже столько веков, что уж говорить о дружбе с теми, кем привыкли питаться. Чудовище — не образ из детских сказок. Оно живёт в каждом. Вопрос только в том, кто готов его явить миру. Альбедо это и сделал. Оказался монстром не в темноте, а прямо за их спинами. — Она же сестра твоя, ребёнок, — женщина делает шаги к своему хозяину и падает от боли. Она распирает её изнутри. Даже плакать нет сил.  — Она? — Альбедо оглядывается за спину. Вместо сочувствия выдаёт холодную усмешку и тон полный отвращения. — Она тварь, которая должна была умереть. Вы не должны были существовать. Вам и так было позволено слишком много всё это время. — Ты ведь, — Розария закашливается. Алые капли остаются на губах. — Говорил о семье. Ты заботился о ней. Кто ты такой? Как ты вообще смог убить одиннадцать вампиров?  — Семья, — согласно кивает ей Альбедо. Он всё ещё серьёзно относится к этому понятию, но не впускает в него существ, для жизни которых нужна человеческая кровь.  Он встаёт со столика, хлопнув себя по коленям и подходит к вампирше. Она в его ногах. Готова молить, но какой смысл ей жить? Вечности не хватит, чтобы забыть мёртвое тело Кли. Чтобы забыть всю эту сцену неподъёмной для сознания жестокости. Очередное доверие обернулось трагедией. Очередное перемирие оказалось не больше, чем подготовкой к кошмару. — У меня есть семья. И вы никогда не смогли бы даже приблизиться к ней, — мужчина жестоко бьёт Розарию носком туфель в щёку. Розария даже не морщится. Тело не реагирует, утратив связь с мозгом. Он не хочет, чтобы она теряла сознание. Она должна почувствовать, как умирает. Должна ощущать боль до последнего вздоха и молить прекратить муки. Только так должны умирать вампиры. — Вы не больше, чем скот, который нужен был мне для этого самого момента. Мне приходилось терпеть вас, чтобы в этот день убить.  — За что?  — Ты относилась к Кли, как мать. Это похвально. Мне нужно было это, потому что всегда интересно наблюдать, как вампир ломается во всех смыслах, — Альбедо педантично поправляет перчатки перед тем, как схватить Розарию за ворот свитера. Он тащит тело бессмертной по полу, огибая другие тела. Они провожают последних выживших взглядами белых глаз. В них навсегда застыл ужас. — Ты доказательство того, что мой план сработает. Один мой брат очень любит своих детей, — на последнем слове Альбедо неприязненно морщится, закатывая глаза. — А я терпеть их не могу. Будь моя воля, лично вырвал бы сердце каждому. Знаешь, а он этих своих отпрысков правда любит. Даже семью бросил ради них. Семью! — уже кричит это слово Альбедо. Он бросает тело Розарии прямо к роялю. Над ней свисает детская ручка. — И никак его не вернуть, представляешь? Он потерял нас и совсем не горевал, не стал слабее духом, а даже наоборот, набрался храбрости сказать нам “нет”. И вот я подумал, как сломить такого человека? И ответ был на самом видном месте: дети. Для любого родителя нет ничего страшнее смерти своего дитя.  — При чём здесь мы? Мы были твоей семьёй. Ты был нашим центром. Не было никого другого.  — Ошибаешься, — Альбедо приседает поближе к её лицу. И впервые за вечер в нём есть эмоция. Она противоречива всему происходящему и выглядит особенно пугающе под партию органа в этом полумраке. Альбедо ликует. Его глаза, в которых всегда был холод и отрешённость, стали звериными. — У вас есть тот, кто вас создал. И я хочу, чтобы ему было больно. Чтобы он посмотрел на тела своих любимых детей и подавился той болью, которую испытала его настоящая семья. Я хочу, чтобы он рыдал, — улыбка Альбедо с каждым словом становится только шире. Он монстр. Не вампир, не человек. Создание жестокости и ненависти. Обращённый в свою обиду, он давно стёр грань между добром и злом. — Я хочу, чтобы Шестой упал к нам в колени и молил пощадить вас, вампиров. И никто из нашей семьи не примет этого. Мы будем истреблять вас снова и снова, пока он не сдохнет от горя потери своих детищ.

***

🎼 Gang of Youths — Achilles Come Down

Семейное поместье Алькане находится на отшибе города. Спрятано в роще небольшого леса подальше от чужих глаз и даже дороги, чтобы случайные проезжающие не вздумали останавливаться. Хайтам ведёт машину по лесной дорожке. Судя по следам от шин на траве, приезжают сюда часто, но попадают не случайным образом. Лес вокруг не тронут цивилизацией. Никаких ограждений, камер наблюдения или остатков прошлых жителей. Кавех наблюдает за окружением с пассажирского сидения. Вид высоких деревьев, яркой зелени и абсолютная тишина, нарушаемая только мотором машины, ему нравится. Барон Алькане намеренно спрятал себя подальше не только от людей, по всей видимости, но и от вампиров.  Кавех о нём ничего не знает. Информация о баронах засекречена Ризли. О некоторых, таких как Аято, говорит само общество, потому что он хочет, чтобы о нём знали, не забывали. Пьеро же явно был сторонником роли неизвестного наблюдателя за жизнью.  — Этот барон, — Кавех решается начать разговор, чтобы выведать побольше информации перед встречей. Глупо соваться в логово вампира такой величины, не зная абсолютно ничего. — Будут предупреждения?  — Алькане Пьеро мой отец, — спокойно отвечает Хайтам, поднимая голову, чтобы получше рассмотреть дорогу перед машиной. Его всё ещё раздражает, что машину подкидывает от любой кочки. Кавех на это признание округляет глаза, но пока ещё не спешит уточнять или перебивать. — Он обращённый вампир, но древний, как мир. В последней войне был серьёзно ранен, из-за чего отошёл от дел.  — Ранен? — Кавех в волнении начинает перебирать замки на своей сумке. Неужели тема отца спровоцировала эту встречу? — Есть что-то, с чем не может справиться ваша регенерация?  — Таких вещей небольшое количество, но они есть. Разве этому вас не обучают? — вампир это говорит с желанием уколоть, но Кавех не поддаётся. Знания людей о вампирах всё ещё ограничены тем, что им дают только ту информацию, которую знать разрешено. Ни больше, ни меньше. — Он, скажем так, болен. Сам всё увидишь. По этой причине сейчас он абсолютно безопасен. Не думаю, что он смог бы поймать хотя бы белку в своём нынешнем состоянии.  — Это грубо, — смотрит на него в упор Кавех, чем заставляет Хайтама отвлечься от дороги и обернуться. — Нельзя быть безэмоциональным камнем, когда дело касается собственной семьи. Особенно в вашей ситуации.  Хайтама это забавляет. Он снова отворачивается, предпочитая оставить замечание без комментариев. Это подкидывает Кавеха, потому что ему категорически не нравится это отсутствие эмпатии. Даже у Калуа, который не больше, чем просто член колоды, её гораздо больше. Теперь понятно, почему он с таким трепетом относится к своей принадлежности. Он уважает Пьеро Алькане и не хочет говорить о том упадничестве, которое теперь царит в его клане. Может, имя Пьеро и держится по сей день на пьедестале, но вожак без силы не может обеспечить абсолютную защиту своих территорий. У Алькане остаётся чистокровный вампир. Тот самый козырь, который, по всей видимости, не даёт никому другому занять правящее место. Только вот... — Почему ты не станешь бароном? — эта мысль кажется Кавеху самой логичной. Как выход к укреплению влияния. Тем более, Хайтам прямой наследник, в руках которого не только кровное родство, но и сила чистокровного.  — Быть бароном слишком затратно. Мне нравится проживать жизнь по-своему, а не бороться за территории и вести бесконечные переговоры с другими бессмертными. Бюрократические дела меня вводят в депрессию.  О том, сколько раз этот вопрос вставал не только в семье, но и в совете при Микадо, Хайтам умалчивает. Остальные бароны не хотят мириться с чужим нежеланием и к вопросу назначения Хайтама относятся пока ещё спокойно. Они просто выжидают, когда наступит этот момент. Пьеро никогда не оправится, а спокойная жизнь без войн не будет длиться вечно. И когда угроза нависнет, Хайтаму придётся взять власть в свои руки, чтобы не потерять нажитое семьёй за столькие века. В первую очередь, собственного отца. Для войны Пьеро Алькане давно потерян и падёт первым. Тем лучше ему отступить самому, выставив на доску фигуру покрепче — собственного сына. Хайтаму же дурно от самой мысли стать бароном. Нет никакого желания вставать в ряд с теми, кого он презирает. Нет желания отвечать за колоду и чужие проступки. Защищать уж подавно он никого не собирается.  В салоне машины становится светлее. Деревья расступаются, и ниссан въезжает на тропинку. Большое поместье, будто сошедшее с книг по истории, стоит здесь, словно призрак прошлого. Здесь могли проводиться балы, сюда могли захаживать первые люди острова на встречи, но в реальности осталась только тень величия. Готическое здание снаружи выглядит мёртвым. Спасают картину ухоженные цветочные клумбы и аккуратно подстриженные газоны. Машина останавливается у входа, и первым выходит Хайтам, чтобы открыть дверь Кавеху.  — Ты здесь вырос? — интересуется Кавех, рассматривая трёхэтажное здание.  — Во время моего детства таких построек ещё не было, — вампир же смотрит себе под ноги. Носком ботинка мешает гравий под ногами. — Но это наше семейное место много веков. Мы уезжали, но возвращались всегда сюда.  Кавех следует за вампиром внутрь. Он уже не ждёт, что внутри будет что-то из разряда сказочного замка, где люди во фраках и дамы в пышных платьях. Дом встречает скрипом половиц, тёмными стенами и отсутствием каких-либо запахов, выдающих хоть какую-то деятельность внутри. Стены увешаны портретами разных людей. Всё отделано тёмным деревом, а стены украшены тёмно-синими обоями с чёрными узорами. Кавех не может даже восторгаться тем, насколько велика может быть история у этого места, которым заправляет известный клан, потому что чувство брошенности и фатальности витает в воздухе.  Тень былого величия. Тень клана Алькане.  Из коридора к ним вдруг выходит невысокий полный мужчина с парой книг в руках. Седовласый мужчина преклонного возраста одет в костюм-тройку. Он останавливается, удивлённый внезапным гостям, но эмоций не выдаёт. Одной рукой поправляет круглые очки, затем проводит пальцем по седым усам в стиле Дали. — Господин Хайтам, вы всё же приехали, — вместо радости в хриплом голосе слышится укор. Будто учитель отчитывает плохого ученика. — Ещё и человека с собой взяли, — моргнув, он обращает короткий взгляд на Кавеха, но только на мгновение. — Странное дело. — Пульчинелла, — растягивает слоги чужого имени Хайтам. — Даже не обнимешь?  — Даже если бы вдруг появилось желание, не стал бы. Мало ли в какие места вы захаживаете и какая зараза на вас цепляется. Думаю, и своё здоровье вы проверяли столетие назад.  — Кавех, это Пульчинелла — врач, сиделка, домоуправленец, — игнорирует чужие выпады Хайтам и представляет мужчину.  На самом деле мужчина не вызывает негативных эмоций у вампира. Они знакомы столько лет, что вполне могут считаться единой семьёй. Пульчинелла был в клане ещё до трагедии и нередко помогал колоде со здоровьем. Теперь же он поселился в поместье, потому что Пьеро нужен постоянный контроль. Если раньше этот вампир вызывал в Хайтаме чувства, как к старшему дяде, то сейчас он был напоминанием о том положении, в котором находится семья Алькане. Присутствие его в этих стенах так и говорит, что барону не становится лучше, и прогнозов для этого никаких нет.  — Пульчинелла, это Кавех, профайлер из отдела по делам вампиров.  Врач в этот раз даже не смотрит на парня, только верхняя губа дёргается то ли в отвращении, то ли от нервов. Кавех не протягивает руку, зная, что ответа не получит. Но кивает, не забывая о манерах, даже если его здесь считают за пустое место.  — У вас дело к отцу или вы вспомнили о семье? — Пульчинелла смахивает со стопки книг пыль. — Решил пообщаться. Он у себя?  — Он в столовой на первом этаже. Думаю, мне не нужно напоминать, что не нужно заставлять его нервничать?  — Разве я могу? — Хайтам хлопает мужчину по плечу и кивком зовёт Кавеха следовать за собой. — Главное, не мешай нам, иначе нервничать уже будешь ты.  — Одного вашего вида мне хватает для невроза, — не остаётся в долгу Пульчинелла, отступая на второй этаж.  Перед входом в столовую Хайтам просит Кавеха немного подождать в коридоре. Тот соглашается за неимением выбора. Всё-таки это дела отцов и детей, и туда Кавеху точно лезть не следует. Он остаётся один в коридоре. И даже не знает, было бы ему проще, появись тут тот самый врач. По всей видимости, людей здесь не приветствуют.  Кавех отвлекает себя, рассматривая убранство дома. На некоторых картинах изображены пейзажи. Эти изображения Кавех даже узнаёт с отличием только в том, что многие из этих мест или застроены, или просто заброшены в настоящее время. На одной вертикальной картине у окна он замечает портрет мужчины и узнаёт в нём Пьеро. Пусть он ни разу ещё не видел его, но кому как не хозяину дома может принадлежать эта картина. С полотна на человека смотрит сурового вида мужчина с глубокими синими глазами. Одного взгляда кажется достаточно, чтобы пропитаться к нему чувством уважения. От портрета исходит аура правителя. Одет в церемониальную военную форму с серебряными наплечниками и орденами на груди. Зачёсанные назад белые волосы едва доходят до мощной груди. На лице того же цвета аккуратная бородка.  Пьеро Алькане считается первым бароном при Микадо. Пусть порядковый номер ничего не решает, но в кругах вампиров он для многих под начальной цифрой. Пусть и обращённый, но за столько веков он никогда не оставался в проигрыше. Не только хороший дипломат, но и воин, стратег. За ним шли тысячи людей и вампиров, доверяя его слову. Даже Микадо — глава всех баронов и главный из вампиров — говорит о нём с уважением.  Но сейчас Кавех видит лишь напоминание об этом. Подтверждение тому, что вампиры не властны полностью над течением жизни. У них есть время, но иногда оно лишь растягивает неотвратимый конец. Хайтаму придётся рано или поздно занять место отца, чтобы Алькане не утратили силу наследия. Время Пьеро уходит, счёт пошёл на дни. Семейное гнездо грозится стать его последним оплотом во многовековой жизни, и Кавеху почему-то от этого даже спокойнее. Лучше так, чем агония на поле боя или смерть в чужих краях.  Он оборачивается на шорох, но в коридоре по-прежнему один. Зато он замечает, что напротив портрета барона на стене висит другой. На нём женщина, с ярко-рыжими волосами и в красном платье, держит на руках ребёнка. У неё тёплая улыбка и смеющиеся глаза. В запечатлённом на века моменте ребёнок играется с её серьгами, а она даже не пытается его остановить. Только поддерживает одной рукой за спину, а второй прижимает к себе. У них одинаково зелёные радужки глаз. И Кавех с замиранием сердца приходит к выводу, что перед ним Хайтам в руках собственной матери. Он не обронил о ней ни слова, рассказывая об отце. О личной жизни барона ничего не известно ему, но, кажется, будь она жива, где-то могли всплыть слухи о таком сильном супружестве. Теперь, рассматривая её в деталях, Кавех чувствует себя преступником, который зашёл на чужую территорию. Желание расспросить о ней борется с тем, что эти вопросы могут задеть вампира. Находился бы клан Алькане в таком упадничестве, будь она здесь?  — Можешь заходить, – обращается к нему вышедший из-за двери Хайтам. Он замирает. Кавех оборачивается к нему, раскрыв рот, но слов не находит. Хайтам прослеживает за взглядом на картину, и профайлер видит, как вампир сжимает челюсти.  — Ты не пойдёшь со мной? — Кавех подходит к вампиру. Избавляет их обоих от неловкости возможного разговора о матери.  — Нет. Можешь расспросить его о чём угодно. Я буду в доме. Как услышу, что ты вышел, вернусь. Кавех вспоминает о портретах, которые рисует сам Хайтам. Дело, которым он занимается в одиночестве подальше от любопытных. Вспоминает о красивых лицах, у которых нет глаз. Может ли причина его нежелания рисовать это скрываться в его матери? Кавех ненамеренно долго застывает перед вампиром, рассматривая зелёные вкрапления в чужих глазах. В голове он сопоставляет их взгляд и понимает, что в моменты игривости они безумно похожи. — Не стоит меня жалеть, — тихо говорит Хайтам, заправляя белую прядь Кавеха за ухо, и отходит от двери.  Они похожи. Хайтам не думал об этом, пока не вспомнил этот проклятый портрет, излюбленный отцом. Но сейчас вдруг отмечает, что его мать излучала такое же добро, как и этот человек. В них двоих живёт иная любовь к жизни, к тому, что запретно. Мать так же не видела границ разрешенного, желая взять от жизни максимум, потому что считала себя достойной этого. Сила была её вспомогательным инструментом в достижении целей. Будь она и у Кавеха, он бы переполошил весь Тейват в поисках ответов.  Кавех заходит в столовую медленно. Только из страха нарушить местный покой. Во главе круглого стола сидит Пьеро Алькане, внимательно наблюдающий за ним. Уже не такой величественный, как на портрете. Его взгляд потух, спина чуть сгорблена, а волосы собраны в аккуратную косу. От шеи и до верхних скул по правой стороне лица идут черные вены. Кавех теперь понимает, о чём говорил Хайтам. О таком он слышал в академии. Один из способов навредить вампиру это вколоть ему внутривенно кровь мертвеца или дать испить ее из трупа. Мёртвая кровь для них яд, от которого нет лекарства. Это вирус, который будет долгое время пожирать вампира изнутри. Жертва будет мучиться от болей, галлюцинаций, питание будет проблематичным, потому что организм здоровую кровь начнёт воспринимать с перебоями. Кровь мертвеца для них всё равно что долгая и мучительная смерть. Финальный момент может наступить в неопределённое время. Людям неизвестно, за какое время эта болезнь свалит вампира, но он уже никогда не будет жить полноценно. Сидя, Алькане одной рукой придерживает трость.  — Добро пожаловать в наше скромное семейное гнездо, — вполне радушно приветствует барон и рукой приглашает к столу. — Извините меня, но мне нечем вас угостить. Даже вампиры здесь бывают редко, что уж говорить о людях.  Кавех садится за стол прямо напротив и вежливо улыбается. Пьеро настроен явно дружелюбнее Пульчинеллы, что уже его радует. Только вот оказавшись перед бароном, он уже не знает, о чём говорить. Другие чувства берут верх. Другие вопросы копошатся в его светлой голове. На фоне всего этого дело Театрала, интерес к вампирам отходят на далёкий задний план. Ему интересны Алькане. История семьи. Только спрашивать о таком — верх неуважения в этих декорациях. — Сын сказал, что Вы интересуетесь вампирами и даже работаете в этом отделе, – речь Пьеро медленная, ровная, словно убаюкивает в этой тишине. — Уважаю людей, способных брать на себя такую ответственность. Ваша работа может не нравиться моему виду, но это не значит, что она не имеет пользы.  — Приятно это слышать, — так же тихо отвечает ему Кавех. Он удивлён такой благосклонности. Сыну есть, чему научиться у своего родителя. — Я мало выхожу в свет последние годы, мне нечего вам рассказать о новом мире вампиров, уж простите. Но я могу рассказать о прошлом, если это будет интересно.  — Признаюсь честно, я сам не знаю, что спросить. Визит к Вам был внезапным предложением Хайтама, и я до сих пор не понимаю, зачем я здесь.  Хайтам подпустил к себе слишком близко. Буквально открыл дверь в семейный дом, и Кавеха это обезоружило. Он привык по жизни идти напролом и выбивать себе знание, за которым охотится. Ему говорили всегда не лезть куда не просят, не соваться к вампирам и отказаться от вопросов, которые заходят дальше дозволенного. Кавеху всегда устанавливали рамки и старались держать его на привязи. Хайтам же ведёт себя открыто. Может, несерьёзно и с некой насмешкой, но ничего не утаивает. Словно и сам хочет поделиться тем, чем живёт. Ко встрече с такой личностью Кавех не был готов. Не готов оказался и к тому, что кто-то не будет порицать его за желание узнать чуть больше.  — Остров Тейват удивительное место, — снова нарушает тишину Пьеро. Он выбрал сам вести вектор разговора, желая расположить к себе собеседника. — Я видел рассвет этих мест. Когда-то здесь повсюду были чудеса. Понимаете, о чём я?  — Не совсем, — признаётся Кавех.  — Остров обладает большой силой. Она манит сюда таких же сильных людей и существ. Магнит для всего сверхъестественного. Здесь мы берём своё начало и неудивительно будет, если обретём конец. Что сейчас рассказывают о рождении вампиров?  — В академии ваше появление всё ещё основывается на легендах, — Кавеху это до сих пор кажется странным, в их мире технологий и прогресса. — По одним из них, первый вампир продал душу тёмным силам и обрёл бессмертие. По другой, вы прибыли на остров из чужих земель. Ну а где-то упоминаются еретики, которые создали вас в качестве эксперимента.  — Ничего не меняется, — Пьеро хрипло смеётся, почесав аккуратную бороду. — Доля правды во всём это есть. Если собрать с каждой легенды по крупице, то можно собрать правду. Вам интересно?  — Да, — живо отвечает Кавех.  — Вампиры были созданы из любви, — Пьеро Алькане встаёт из-за стола, опираясь на трость. Былая стать исчезла. Теперь у него неуверенная походка, зажатые плечи, а вместо воинского обмундирования брюки и хлопковая рубашка на размер больше. Прихрамывая, он отходит к окну. На его лицо с отпечатком болезни ложится оранжевый свет заката. Он некоторое время смотрит куда-то вдаль, о чём-то глубоко задумавшись. И Кавеху не хочется допускать скорбную мысль, что наблюдение за закатом наталкивают мужчину на образ его возлюбленной.  — Поверьте мне, еретики существовали, чтобы вам там ни говорили. Это сильные люди, обладающие способностями, по-простому — магией. У них были все возможности создать вампиров. Но, думаю, они боялись такой перспективы. Еретики биологически всё ещё люди, а мы питаемся людьми, прошу прощения за подробности. Но один из них решился на этот шаг. — Из любви?  — Любовь страшная вещь, Кавех. Ни одна сила в этом мире не сравнится с ней. Любовь матери к ребёнку, братская или сестринская, дружеская. Любовь одного человека к другому порой толкает на безумные поступки, которые могут привести как к спасению, так и к разрушению, — Пьеро оборачивается к Кавеху на мгновение, словно даёт этой мысли укрепиться в чужой голове, и потом продолжает. — Один еретик был безумно влюблён в девушку. Настолько, что смирился с тем, что вместе им никогда не быть, и дал ей полную свободу. Он был рядом с ней с самого её детства и до последнего вздоха. Она была обещана в брак одному человеку, а любила другого. Еретик же оставался для неё верным союзником и другом, даже не заикаясь о своих чувствах. Удивительная история любви, не правда ли?  Кавех никогда не задумывался, что за сотворением вампиров может стоять история любви и чувств. Их появление в этом мире всегда было овеяно ореолом зла и мучений. Вампиры — это создания ночи, хищники, они несут за собой только смерть. История Алькане переворачивает с ног на голову всю картину прежнего мира Кавеха. Теперь появление вампиров кажется ему актом бессилия и боли, хотя он ещё не знает конца. Но уже понятно, что созданы они были не ради величия и пустой демонстрации силы.  — Девушка была обещана одному чужаку, пришедшего с чужих земель. Это был акт политический. Чтобы жить в мире, им нужно было связать свои народы. В этой войне коренному населению Тейвата не суждено было бы выстоять. Чужаки были сильны. Она противилась своей воле и искала помощи. Еретик также искал выходы из ситуации, но чем больше у тебя силы, тем больше запретов. Он не мог вмешиваться в ход событий людей, влияя магией. Оставалось наблюдать за метаниями возлюбленной. А потом она оказалась беременна. Не от избранного мужа, а от того, кого любила уже несколько лет. Это выяснилось уже в браке на позднем сроке и внезапно даже для неё самой. За это время обещанный муж успел влюбиться в неё. По крайней мере, только любовь и невозможность получить её могут толкнуть человека к той грани, которую он переступил.  — Он убил её? — задаёт вопрос Кавех прежде, чем думает. Ему становится неловко за то, что он перебил вампира, но Пьеро улыбкой даёт понять, что в этом нет проблемы.  — Чужаки объявили войну. Тейват утопал в крови. От переживаний, девушка тяжело заболела. Это было несовместимо с беременностью. Она умирала, даже не участвуя в поединках. К слову, она могла бы это делать. Она была великолепной мечницей. В ней был огонь воина не меньше, чем в мужчинах. Но болезнь и беременность отнимали у неё последние силы. Еретик чувствовал, что её время подходит к концу. Она не выносит дитя, умрёт, а вместе с ней и остров, захваченный чужаками. Тогда от горя он нарушил законы природы. Он провёл обряд с одобрения её возлюбленного и создал из неё вампира. Удивительная сила была у него, потому дитя тоже стало вампиром, даже ещё не родившись. Первый чистокровный вампир, — Пьеро говорит это шёпотом, сжимая трость до белых пятен. — С новыми силами она отвоевала земли, обратив в вампиров ближайших круг людей. Остатки чужаков были перебиты еретиками. Не знаю точно, но что-то с этими людьми тоже было не так. История умалчивает их происхождение и почему только вампир мог с ними справиться.  Они молчат пару долгих минут. Пьеро статуей застывает у окна, а Кавех, не моргая, смотрит в пространство впереди себя. Картины войны и обряда сами проявляются у него в голове. Неизвестные ему участники истории обретают образы, слова. История любви и разрушений оживает в голове Кавеха и опустошает его. Магия, еретики, вампиры. Страницы легенд собрались в одну и стали чем-то целостным. Не было дьявола, были люди и их чувства. Не было проклятий, только страх потерять народ и любимого человека. Был ребёнок в утробе, которому суждено было родиться первым в своём роде. Была война из-за безответной любви и она же спасла Тейват от разрушений. Неизвестно, чем сейчас был бы остров, если бы тогда, в начале, его заняли другие люди. О захватчиках было мало информации, но об их жестокости говорили все. В голове Кавеха возникает образ той самой девушки — первого обращённого вампира — которая отсекает головы своим обидчикам. И где-то за ней стоит еретик, который навсегда нарушил чашу весов природы. И мир благодаря ему никогда не станет прежним.  В порыве эмоций Кавех выбегает из столовой под сочувственный взгляд Пьеро. Коридор перед глазами профайлера размывается от слёз. Он выбегает на улицу, не к машине, а к деревьям, которые смогут спрятать не только поместье, но и его самого. Вместо слов с губ срываются рыдания. Очутившись под одним поваленным стволом дерева, Кавех падает на колени. Его тошнит, а сердце гулко бьётся в ушах. Скорбь сменяется тревогой. У него уже давно не было такого состояния. Когда мир грозится рухнуть, а тело готовится умереть. Чем больше он вслушивается в бешеный ритм собственного сердца, тем сильнее трясутся руки, а всхлипывания становятся громче.  История вампиров прорывает в нём самом что-то ранее неизвестное. Он не понимает, почему так остро реагирует на то, что его не касается. Не касается его человеческого рода. Ему жаль вампиров? Винит влюблённого еретика? Ненавидит чужаков, которые своим приходом спровоцировали этот виток истории? Кавеха тошнит, но прокашлявшись несколько раз, не получается избавиться от этого дурного чувства. Хруст ветки позади заставляет тело оцепенеть и плотно сжать глаза. Зверь?  — Тише, златовласка, — Хайтам оказывается прямо перед Кавехом. Обхватывает руками лицо и поворачивает к себе. Рубиновые глаза смотрят на него с ужасом. — Всё в порядке. Дыши со мной. Делай вдох на мой счёт, — и Кавех слушается. Алькане ведёт счёт до пяти, вытирая с чужих щёк слёзы. — Теперь выдыхай на мой счёт, понял? — профайлер кивает. Снова до пяти и лёгкие становятся пустыми. Они повторяют это несколько раз, пока Кавех не приходит в себя и не перестаёт дрожать. Хайтам без брезгливости вытирает с чужих губ слюну и продолжает держать чужое лицо в своих руках. — Что тебя так напугало?  — Вампиры, люди, еретики, — Кавех не выдерживает и наваливается телом на Хайтама. Вампир обхватывает его за плечи и прижимает к себе, успокаивающе поглаживая. — Это всё так... Этого так много. — История с первых уст всегда страшнее, чем на страницах, — спокойно отвечает ему Хайтам. — Тебе не о чем переживать, это прошлое. Этого не было с тобой или с твоими близкими. Сейчас всё хорошо.  Хорошо ли? Кавех чувствует себя ребёнком, который только начинает ходить и понимать окружающий мир. А этот самый мир для него неподъёмный. Он состоит из силы, чувств и жестокости. И простому человеку не выстоять в нём. Что может человек сделать во всём этом круговороте?  Хайтам продолжает удерживать Кавеха в своих руках. Снова это ощущение защиты берёт человека в оберегающий кокон. Мир может пылать от распрей где-то там, но здесь и сейчас он может побыть в руках сильнейшего, не боясь смерти. Хайтам готов стать сейчас якорем, чтобы человек окончательно не сошёл с ума. Ему самую малость совестно, что это он привёл за руку к тому, к чему Кавех ещё не был готов. Желание сделать, как лучше, снова сыграло с ним злую шутку. Он забывает, что Кавех всего лишь человек, сломить которого ничего не стоит. Люди не могут отключать эмоции. Их срок жизни слишком мал, поэтому удары судьбы они переживают куда тяжелее вампиров. Но здесь и сейчас Кавеха ничего не тронет. Пока он в руках чистокровного вампира, чьё слово поставит на колени любого из живущих, он под защитой. В сумке начинает звонить телефон. Его достаёт Хайтам и без вопросов сам отвечает на звонок. Первым сказать ему не даёт Ризли. — Кавех, срочно мчи в центр к банку крови. У нас двенадцать обезглавленных вампиров подвешены на всеобщее обозрение.