differentia.

🎶 Woodkid — Reactor

Оказываясь в конце, ты возвращаешься к началу. Мавуика плотно закрыла массивные двусторонние двери в комнату, предварительно оглядев коридор. У стен есть уши, у картин — глаза. И они каждый день наблюдали, насмехаясь над ней или тревожась за её тяжёлую судьбу. Она нашла этот замок на серой скале лет двадцать назад. Здесь многое поменялось, но чёрные волны всё так же бьются о скалы, морские птицы по утрам приземляются прямо на окна, а жители небольшого поселения смотрят на вампиршу с подозрением. Никто не может выглядеть так молодо. Они прекрасно понимали, что замешано здесь колдовство. Жизнь застыла в зелёных глазах женщины, которая, несмотря на вечно пасмурную погоду и тяжёлые взгляды жителей, не переставала всем улыбаться и помогать. Седина на висках её супруга также замерла, и взгляд его всегда отдавал холодом. Только на эту женщину он смотрел с любовью и скорбью. Только с ней застывшая маска холодного величия давала трещину. Здесь когда-то проживал богатый дворянин. Убитый горем, он запустил свои владения. Его сыновей скосила болезнь, а супруга, не выдержав горя, прыгнула прямо с окна их спальни. Когда он увидел на пороге Мавуику, то посчитал её ангелом, который пришёл забрать душу. Она держала за руку мальчишку лет десяти, за её спиной стоял муж, и единственная их просьба была о ночлеге. Незнакомым путникам хозяин за ужином рассказал о своей жизни. Рассказал о горе, которое нависло проклятием над этим замком и над ним самим. С тех пор, как жена лишила себя жизни, море не утихало. Словно природа хотела сломать эту скалу, а вместе с ней и живших в степи людей. Он был бы и рад сам отдаться стихии, только, в отличие от жены, не имел такой смелости. Семья Мавуики надолго задержалась в замке. Казалось, они стали отрадой хозяина, которому теперь было о ком заботиться. Он нанял больше слуг, часто выходил в город в компании чужого сына, а за ужином говорил всё больше, иногда даже улыбался. Пьеро играл для всех на лире в свете камина, пока его сын читал книгу, лёжа на полу, а Мавуика подливала вина хозяину. Так проходили их вечера. Однако свою истинную сущность вампиры не могли скрывать долго. Рождённый хищником, юный Хайтам часто мучился от жажды. Заменяя человеческую кровь звериной, он лишь временно избегал ломоты в теле. Мавуика не могла решиться на большее, хотя Пьеро настаивал. Сын был важнее чужой жизни. Хозяин замечал что-то неладное в болезненности мальчика, но так к нему прикипел душой, что не желал видеть в этом белокуром ангеле зверя. В один день Пьеро и Мавуика вновь отправились на охоту в леса. У Хайтама был жар несколько дней. Ему нужно было больше крови. Не послушав предупреждений родителей мальчика, сердце хозяина разрывалось от переживаний, и он пришёл к Хайтаму в покои. Не выдержав мук жажды, Алькане Хайтам напал на мужчину. Когда Мавуика и Пьеро вернулись, мужчина истекал кровью, а их сын горько плакал, не отпуская его руку. Он умолял маму спасти того, кто так сильно им помог. Он вымаливал прощения у хозяина замка, называя себя монстром, который не заслужил такой доброты. На удивление всех, хозяин замка перед смертью не злился. Он потрепал второй рукой серебряные волосы мальчика и лишь слабо улыбнулся. — Я не смог спасти своих детей, но спас тебя и твою семью. Будь ты монстром, я бы пожалел о своём выборе. Но, поверь мне, мальчик, я сейчас счастлив. Надеюсь, мой замок станет вашим домом, а ты — великим человеком. Прошло много лет. Хайтам теперь был похож на подростка. Мавуика и Пьеро стали полноценными хозяевами замка и жителей, забредших в эти края и решивших тут осесть. Слуги знали их секрет. Но вампиры не проявляли жестокости, чем заслужили их уважение. Мавуика обернулась к центру комнаты. За продолговатым столом из тёмного дерева Пьеро стоял, склоняясь над записями, а Сайно вальяжно раскинулся на стуле, закинув ноги на поверхность мебели. — Поселиться возле воды было глупым решением, — еретик баловался с шахматной фигурой в руках, которая то появлялась, то исчезала. — Если Нёвиллет прознает о вас, он поднимет бурю. — Штормом здесь никого не удивить, — Мавуика подошла к мужчинам и двумя руками опёрлась о стол. — А вот твоё появление меня удивляет и пугает. Не те слова, которые желаешь услышать от любви всей своей жизни. Но Сайно давно научился правилам игры, где нужно спрятать свои настоящие чувства. Любить Мавуику тайно стало его обыденностью. Оберегать её из тени, наблюдать за всеми её передвижениями по миру, словно попутный ветер, и переживать за её здравие. Сайно не имел своей жизни в последние века. Он не мог выйти из судьбы этой семьи, даже дав обещание не вмешиваться. Его проклятием было наблюдать, как возлюбленная скрывается от его собственной семьи. Наблюдать за тем, как Мавуика проведёт вечность с другим мужчиной и их общим ребёнком. Как она переживает всегда за них, но не спрашивает о его чувствах. Да и спроси она, он бы никогда не ответил ей честно. Ему было проще перевести всё в шутку, чем признаться, что всё так же влюблён, и её жизнь для него ценнее собственной. Любить Мавуику было для еретика болезненным испытанием. Каждый новый день он надеялся, что ничего не почувствует к ней. Ждал момента, когда огненные волосы перестанут мерещиться во снах. Он хотел вытравить её из себя, как болезнь, но лекарства от любви не мог придумать даже он. И теперь, сделав Мавуику бессмертной, ему суждено было многие годы быть защитником, другом, советником, но никогда любимым. Он знал с самого начала их дружбы, что она до беспамятства влюблена в Пьеро. И ради него пошла против обещанного мужа, из-за чего развязалась война. Затем она обратила его в такого же вампира, потому что оба не видели смысла жить друг без друга. И от этого мужчины у неё был сын, который являлся центром самого её существования. Вечность не стала проблемой в их отношениях. Сайно на это втайне надеялся. Думал, что когда-нибудь они друг другом насытятся и их пути разойдутся, а он останется верным псом Мавуики. С каждым последующим десятилетием любовь Пьеро и Мавуики только крепла. — Не так далеко начали массово исчезать люди. Мне пришлось вмешаться, — шахматная фигура вновь исчезла, затем с грохотом упала на пол, разбившись на крупные кусочки. — Альбедо где-то рядом. Вам нужно уходить. — Мы не будем снова сбегать из-за возможной угрозы, — подал голос Пьеро, отрываясь от записей. — Мы наконец-то нашли свой дом. Нашему сыну здесь нравится. Он живёт как обычный человек. — Коим он являться не может, — Сайно опустил ноги и сложил руки перед собой на столе. Он с вызовом смотрел на того, кого хотел бы ненавидеть, но никак не мог. — Хайтам чистокровный вампир с большой силой. Они это знают. Пока он жив — они не успокоятся. Пора дать бой. — Бой? Мне показалось, или ты намекаешь, что мой сын должен дать отпор твоим братьям и сёстрам? — взгляд Пьеро помрачнел. Он всегда испытывал неприязнь к Сайно. Отчасти потому что знал, кто создал эту проблему, по которой они обязаны жить в бегах. — Рано или поздно это произойдёт. Для вас он сын, но для них — опасность. Если он не нападёт первым, они догонят вас рано или поздно. Не будет у вас тихой семейной жизни никогда. Хватит обманывать себя и его. — Каким бы сильным дар Хайтама ни был, я не поставлю его против Альбедо, — подала свой голос Мавуика. — Сайно, ты не поймёшь наши переживания, потому что не являешься родителем. Я не виню тебя за это. Но ты должен понять — мы не отдадим им Хайтама. Я приму бой, появись они на пороге. Первого своего сына я в бой не отправлю. Он понимал, и это было проблемой. Он знал, что такое любовь и на какие поступки она толкает людей. От любви он создал вампиров, и теперь весь мир ополчился против них. Еретики хотели их убить. Единственной причиной, по которой они действовали осторожно, был он сам. Они знали, что во второй раз он будет бороться жёстче. Сайно не хотел вновь увидеть мёртвое тело Мавуики. Как не хотел видеть её горе. И Хашим прекрасно осознавал, почему двое вампиров не слышат его доводов. Да, у него не было собственных детей. Семейные узы были чем-то неизведанным. Но влияние любви, её силу, перед которой ломается даже самый гордый дух, он испытал на себе. — Хайтам рано или поздно столкнётся с ними. И сейчас, поверьте, удачное для этого время. Альбедо не освоил трёх печатей. И страшно представить, чего он добьётся в будущем. Пока он не достиг максимума своих возможностей, его необходимо убить. Вы сможете это сделать. Я помогу Хайтаму прикончить Альбедо. — Сделай это сам, — Пьеро ударил рукой по столу, из-за чего по дереву пошли трещины, а Мавуика зажмурилась от громкого звука. — Убей их, раз ты такой сильный. — Сейчас мне нечего им противопоставить. Мои печати бесполезны в бою, — с наигранной горечью признался Сайно. Ему тогда было тяжело признавать свою слабость перед семьёй. — Но я могу в сотни раз сделать сильнее дар Хайтама. — Ты, кажется, меня не услышал, — Пьеро подался корпусом вперёд, склоняясь над столом, который был спасительной от драки преградой. — Наш сын не станет твоим оружием. Раз ты такой всесильный, покажи это. Сайно Хашим хотел бы показать, но работа над третьей печатью в то время была скудным черновиком. У него не хватало нужной мощи и опыта превратить это в оружие. Через годы она станет его главной победой над силами природы и самым страшным кошмаром еретиков. Но тогда, в том замке, ему нечего было противопоставить в бою. Единственное, на что он был способен, это использовать свою печать Священного Обряда, чтобы усилить чистокровного вампира и его дар. И он знал, что речь Хайтама с его помощью сотрёт Альбедо в пыль. От одного слова, сказанного этим мальчиком, зависела жизнь всех. Но двое родителей не хотели его слышать. Это злило Сайно. Они упускали слишком лёгкую возможность искоренить проблему, пока та не дала корни. Через годы Альбедо станет неудобным противником. Он слишком много знает о природе людей и вампиров. Его исследования перевесят чаши сил в собственную пользу. И всем вампирам придётся очень сильно постараться, чтобы прикончить его. Единственное, что задевало тогда Сайно больше упущенной возможности, был выбор Мавуики. Она принимала сторону своего супруга, не давая еретику шансов. Она не хотела слышать его доводов, переживая только за свою семью. А когда-то, не думая, бросилась в бой против самого Капитано. Никто тогда не знал, будут ли у неё шансы на победу, потому что законный супруг из чужих земель тоже оказался непрост. Очередной вызов природы в отместку еретикам, которые мнят себя богами. Во времена противостояния с чужаками она полагалась на свои решения и видела выход только в битве, а теперь во всём слушалась Пьеро и могла проиграть целую войну. И как бы Хашим на неё ни смотрел, сколько бы доводов ни приводил, она словно отказывалась его понимать. А он продолжал защищать её семью сквозь века. К выходу из главного замка сам Аль-Хайтам привел лошадь для Сайно. Вампир вел ее за поводья и было заметно, как он возмужал, черты лица начинали заостряться, всё больше подчёркивая схожесть с отцом. Но теплота во взгляде, нерешительность и робость выдавали наследие Мавуики. Даже спустя столько времени, он выглядел напуганным птенцом, который каждый день учился жить. Он понял, чем отличается от других детей и почему никогда не найдёт себе друзей среди населения этих земель. Знал, почему родители боятся потерять его из виду, а поэтому всегда держат в зоне досягаемости. Жажда чистокровного вампира не может идти ни в какое сравнение с обычной. Этот внутренний зверь всегда хочет большего. И если отдать ему контроль, одного Хайтама хватит, чтобы выкосить целую деревню. Сайно давал такую оценку без учёта способностей мальчишки. Сила слова этого подростка могла менять историю, подчинять себе империи, превращать в ничто любую преграду на своём пути. Сайно спускался по ступеням, теребя кружевные манжеты своего пальто. Ничто не мешало поговорить наедине с мальчишкой и убедить его в необходимости выступить против общего врага. Аль-Хайтам был ведом чувством вины, а Сайно Хашим знал, как использовать даже сломанные вещи. Этот извиняющийся взгляд опаловых глаз кричал о том, что он готов сделать что угодно, дабы замолить свои грехи. За своё рождение этот мальчик возымел неисчисляемый долг перед природой. — Альхуду не доставила тебе проблем? — поинтересовался Сайно, поглаживая по шее свою кобылицу. Со своим всадником она была схожа: белого окраса с серыми разводами вдоль боков, длинная белая грива. И взгляд её был настолько живой, что порой казалось, она может заговорить по-человечески. — Самая спокойная из всех, что мне довелось видеть, — ответил мальчик и отпустил поводья. — Где Вы её отыскали? В наших землях такие не водятся. — Она сама меня нашла, — по-доброму улыбнулся Хашим, перебирая пальцами гриву. — Самые правильные вещи, которых мы достойны, появляются в нашей жизни внезапно. Поиски иногда отпугивают судьбу. Альхуду нашла Сайно, когда тот, подобно собаке, зализывал раны после неудачного столкновения с Райден. Первая серьёзная ссора, первая встреча после расставания и первое серьёзное ранение. Тогда Сайно Хашим понял, что названная сестра не та, кого стоит недооценивать. А её печати страшнейшее оружие даже на пути такого, как он. Альхуду нашла его в лесу, подпустила к себе. Согнувшись в три погибели верхом на кобылице, Хашим добрался до людей, где долгое время восстанавливался, а также оказывал услуги лекаря. — Думаю, только на это мне и приходится рассчитывать. Родители очень нескоро отпустят меня навстречу взрослой жизни, — не скрывая грусти, сказал Хайтам. — А ты бы этого хотел? — Хашим посмотрел на мальчишку намеренно равнодушно. Хотя ему бы ничего не стоило его забрать. Только против слова Мавуики еретик идти не мог. Привязанности делают великих слабыми. — Спокойствия для них я хочу больше, — и Сайно не мог ничего возразить. Сайно удалялся от дома семейства Алькане галопом по зелёным холмам. Он не оборачивался. Наказанием было снова оставить их одних. Не было никаких гарантий, что в следующий раз он застанет их живыми. Тучи сгущались, волны беспощадно били по скалам их обители, а руки Альбедо были всё ближе, сцеплялись кольцом над тремя вампирами. И Сайно Хашим знал, что его долг отвести беду от этого места.

***

🎶 Ruelle — Game of Survival

Без былой решительности Тигнари и Кавех покидают дом Альбедо. Профайлеру хочется закурить до тошноты, чтобы прогнать то наваждение нечеловеческого страха. От одного воспоминания, как эти руки касаются его, подкашиваются ноги. Всё тело немеет перед сильным хищником и его жаждой крови. Он ещё не сталкивался с такой ненавистью. Эта жажда убийства прочно заседает в Кавехе, фиксируется. И он уверен, что сегодня во снах будет видеть самопровозглашённого Бога. Он теперь всегда будет с ним. И когда-нибудь в толпе этот человек отзовётся и явит свою суть профайлеру. Покажет лицо и подтвердит самые страшные ожидания. Только от мысли о столкновении с этим монстром легче на душе не становится. Тёмная сторона работы Кавеха. Проникнуть в голову преступнику и взять его с собой с места преступления, как попутчика в дело. Потом, когда он разбирает отчёты, то чужой разум шепчет, отвечает на вопросы профайлера, сдаётся с повинной, но только разумом. Кавех привык к таким подселенцам. Клоринда говорила, что это опасно. Но знала бы она, сколько людей и вампиров было спасено этим методом, не смогла бы оспорить полезность этого дара. Кавех легко принимает эту плату за чужое спасение. Он искренне считает, что его разум всё ещё подчиняется только ему, даже если туда, словно вирус, проникает чужое сознание, созданное из улик и свидетельств. Ему нравится вести внутренний диалог с преступником. Но сейчас иной случай. — Предлагаю напиться, — выдаёт Тигнари быстрее, чем обдумывает. Друзья делают остановку на капоте ниссана. Кавех, сложив руки на груди, смотрит только себе под ноги. Нужно успокоиться, выдохнуть, прогнать наваждение. Перестать видеть то, что стало бы отличным триллером. Тигнари прячет руки в карманы толстовки и перекатывается с пятки на носок. Стоило ему выйти из дома, как жажда вампирской крови отступила. И теперь он готов стать обычным человеком. Два друга внезапно столкнулись со своими демонами. Каждый думает о покое. — В этом есть здравое зерно, — Кавех вымученно улыбается и поднимает голову к небу. — Желательно прям до потери сознания. — И ещё подраться с кем-нибудь, — поджав губы, предлагает Келли. Правда драться ему нельзя, ведь физическое насилие в отношении людей ему претит. Но если идти во все тяжкие, а последние дни именно туда и ведут, можно поступиться принципами. Тигнари достаёт руку и кладёт её на плечо другу. Они оба переживают тяжёлые времена. Оба о многом молчат. Может было бы проще признаться во всём, что пугает по ночам и заставляет тревожиться при свете дня. Но чрезмерная забота друг о друге диктует молчать. Не ставить под угрозу тот островок мнимого спокойствия, который они давно обрели друг в друге. Они бы поняли друг друга, если бы открыли сердца до конца. Но как это скажется на дружбе? Разве оба признания не поставят их по разные стороны? Тигнари знает, как Кавех обожает всё, что связано с вампирами. Эту любовь не может искоренить даже то количество преступлений, связанных с ними. Кавех всё равно верит им, уважает некоторых из них, всячески стремится к союзу. И вряд ли он примет в свою жизнь друга, чья жизнь построена на искоренении их. Он начнёт переубеждать Тигнари, доказывать, что вампиры имеют право на жизнь, как и любой другой живой организм. Везде есть плохие и хорошие — главный аргумент в таких делах. Но он не был воспитан в Ордене. Ему не внушали с колыбели долг. Не выбивали физическими наказаниями запрещённые чувства и эмоции. Тигнари дрессировали, как пса. С раннего детства Тигнари Келли только и слушал о том, что вампиры представляют собой вселенское зло. Через учение, чужие разговоры, чужой опыт, дневники предков, молитвы — эта ненависть проникала в саму суть его существования. Он не может видеть в них кого-то, кроме монстров. И вопрос жизни стоит прямо: или они, или человечество. Верните время назад, и Тигнари не откажется от сделанного выбора против его воли. У него есть люди, за которых стоит ему бороться. Будучи охотником, он так и не привык к смерти, к крови на своих руках, но и прекратить не сможет. Тигнари принимает свою поломанную психику, но их мир настолько безумен, что это последнее, о чём стоит переживать. Кавеху нравится идея напиться. Его запасной вариант, как разобраться с навалившимся грузом, больше похож на акт эгоизма: поехать к Эзре. Он может получить дозу любви и заботы, высосать из невиновного ни в чём человека самые светлые чувства и ничего не отдать взамен. Лучше остаться сегодня с Тигнари. Кавех отталкивается от капота, поправляя сумку, и отдаёт другу команду выбрать бар. Тигнари достаёт телефон, попутно вспоминая студенческие времена. Сам он нигде не был, но пару мест знает от Сайно. Где можно и хорошо отдохнуть, и не встрять в проблемы. Их сейчас и без того хватает. Тигнари не забывает, что друг государственный служащий, поэтому в абы какой притон они заявиться не могут. От сборов их отвлекает случайный прохожий. Кавех в удивлении даже поднимает брови, когда в поле зрения попадает фигура парня, гуляющего с фотоаппаратом. Ему на вид не больше двадцати лет, тёмные волосы до плеч завязаны в наспех собранные косички. Он одет во всё белое, словно спустившийся ангел, чтобы разобраться в грехопадении людей и вампиров. Когда внимание незнакомца переключается на двух друзей, тот подносит камеру к лицу, наводит объектив на Кавеха, но снимок не делает. После недолгого наблюдения позволяет фотоаппарату повиснуть на груди за счёт ремня. Молчаливым толчком в плечо Кавех обращает на незнакомца внимание Тигнари. И стоит тому взглянуть на парнишку, как мир перед глазам на мгновение буквально накренился. То ощущение, когда резко встаёшь, а в глазах темнеет, происходит с ним посреди улицы без видимых на то причин. Тигнари не знает, что это, но странное ощущение недомогания ему не нравится. — Поедем отсюда, — предлагает он Кавеху тихо и отходит к пассажирской двери. И не удивляется, что друг его не слышит. Позволяет незнакомцу приблизиться. Остаётся у капота, не отрывая взгляд от фотографа. — Проживаете в этом районе? — профайлер вмиг меняет свою растерянность от последних событий на дружелюбие. Когда этот ангел останавливается в двух шагах, решается заговорить. – Наверное, теперь тоже подумываете о переезде. — Я бы никогда не поселился рядом с вампирами, — с ухмылкой отвечает незнакомец. — Пришёл посмотреть на место трагедии, если честно. Наверное, это не очень хорошо? — Если только не будете переступать через полицейскую ленту, — на этих словах Тигнари позади закатывает глаза. Уж кто бы говорил про нарушение правил и последствия этого. – Сейчас все новости только об этом, да? — Тяжело игнорировать грядущую войну, — парень бросает быстрый взгляд в сторону дома Альбедо. Кавех ловит промелькнувшее на чужом лице напряжение. Будто он ожидает, что из двери прямо сейчас может выпрыгнуть огромный монстр. Но стоит незнакомцу повернуть лицо снова к профайлеру, он улыбается. Улыбка из категории тех, когда это скорее жест, чем эмоция. В ней нет ничего, кроме механического движения. Это же смущает и Тигнари. Когда он видит вампиров, чует их кровь, то в нём пробуждается что-то кровожадное. В нём кипит ненависть и натренированное желание взяться за оружие. С этим парнишкой тоже что-то не так, но он не вампир. Реальность вокруг него будто выдаёт сбои. Словно он битый пиксель в общей картине реальности. Вирус, который рушит систему изнутри и портит файл за файлом. Тигнари не может толком сфокусировать взгляд, когда смотрит на фотографа, из-за чего приходится ненадолго отвлекаться на крышу ниссана. — Верите, что грядёт война? — Кавех искренне удивляется мысли, которую и сам принимает за реальное положение дел. Парень говорит об этом без страха, но и без смирения. Сухая констатация факта. Всё в нём какое-то искусственное. — Я бы так и сделал на месте Микадо, если бы кто-то тронул мою семью, — в голосе апатия, а на лице синтетическое дружелюбие. — Думаю, наши власти решат всё мирно и не допустят жертв среди мирного населения. Кавех оборачивается, чтобы вернуться к машине. Ему не нравится этот парень, потому что он неживой словно. Все его слова и действия лишены человечности. Даже в Хайтаме можно прочесть уйму эмоций и разобрать, если уметь видеть такие тонкие эмпатичные материи. В вампирах, несмотря на укоренившееся мнение о потере человечности, на самом деле есть целый спектр чувств. Просто они из другой категории. И то, за чем они прячутся, тоже выглядит куда живее, чем смазливая физиономия этого паренька. Этот человек пуст, либо таковым хочет казаться. Во всяком случае, Кавех не ощущает в себе ресурса разбираться в этом. Убийца семьи Альбедо всё ещё в его голове, пусть и закрыт за парой дверей сознания. Но Кавеху не позволяют сделать даже шага. Тигнари, при виде чужого движения в сторону Кавеха, успевает только раскрыть рот для предостережения. — Небесная поэзия. Главный шестиполосный мост между двумя частями острова разрушен. Столпотворение машин, сигнализации, сирены скорой помощи, предсмертные вопли и скрежет металла. В воздухе воняет гарью. Небо затянуто фиолетовым тучами. Кавех, Тигнари и незнакомец стоят посреди этого хаоса. Последний крепко сжимает профайлера за плечо и смотрит куда-то вперёд. — Где мы? — первым задаёт вопрос Тигнари. — В прошлом, — спокойно отвечает ему незнакомец. — Хочу кое-что проверить. — Прошлое? — медленно переспрашивает Кавех. Ответ незнакомца прерывает знакомый голос из толпы. Кавех оборачивается на голос Хайтама. Он подзывает к себе девушку, стоя у машины. Вампирша вмиг оказывается возле него, и вместе они о чём-то беседуют. Чтобы расслышать, Кавех делает шаг к ним. Теперь юноша отпускает его плечо, внимательно наблюдая за действиями. Вместе с этой девушкой они возятся в салоне машины. Хайтам ругается, а названная Кандакия просит его успокоиться. Алькане ломает лобовое стекло и передаёт ей осколок. Кавех замирает за пять шагов от машины. Он боится её обходить, чтобы получить хороший обзор происходящего. Внутреннее противоречие останавливает его от того, чтобы вмешаться в этот процесс. Поэтому в куче других машин он видит только серые волосы вампира, мелькающие среди машин. А потом он выпрямляется, и на его руках оказывается ребёнок. У мальчика белые волосы торчат ёжиком, футболка с детским рисунком заправлена в джинсовый комбинезон. На руках Кандакии лежит без сознания женщина, потерявшая руку. У Кавеха подкашиваются ноги. Он делает шаг назад и врезается в позади стоящего Тигнари. Тот придерживает его за плечи. Келли не понимает, что так могло напугать друга. Просто вампир спас какого-то ребёнка. Да, это тот вампир, с которым он видел Кавеха в кафе, но он всё равно не понимает степень трагедии, развернувшейся перед ним. А Кавех всё очень хорошо понимает, к своему сожалению. И в этом ребёнке узнаёт себя. В изуродованной женщине он видит свою мать. А стоит вампирам отойти, видит мёртвого отца. Его голова повёрнута к повзрослевшему сыну. И мёртвый взгляд больно бьёт по Кавеху. Мечты о том, что он хотел бы увидеть этого мужчину в семье. Мечты о том, что когда-нибудь Кавех придёт домой, а мама с папой пьют чай и смотрят фильм как ни в чём не бывало. Отец спросит, как дела на работе, и по-семейному потреплет по волосам. Всё это разбивается на мелкие осколки от увиденной картины его смерти. Удивительно, что мечта вновь увидеть отца оборачивается таким ужасом. Осознание, что его больше нет и никогда не будет в жизни Кавеха, наступает именно сейчас. — Хайтам, — вскрикивает Кавех. Ему хочется остановить вампира. Пусть поможет отцу. Пусть обратит, пусть найдёт выход. Он должен обернуться и спасти его. Только в его силах это сделать. Почему он уходит? — Он тебя не услышит, — отвечает незнакомец. — Это прошлое, и мы только зрители. Мы не можем в это вмешиваться, только наблюдать. — Почему мы в моём прошлом? — поворачивается к нему всем телом Кавех. Тигнари в это прислушивается к собственным ощущениям, но охотник внутри мирно дремлет, никак не реагирует на вампиров вблизи. — Ты чистокровный вампир? — Я сильнее армии чистокровных вампиров, при этом физически остаюсь человеком. Я просто Венти. Кавех срывается с места. Туда, где Хайтам беседует с Чжун Ли. Он всё ещё надеется достучаться до вампира. Вернуть его к отцу и попытаться спасти. Может, у них ещё есть время всё изменить. Кавех нисколько не расстроится, если отец станет вампиром. Главное сейчас это спасти его. Дать шанс семье снова стать полноценной, переписать историю. Шокированный мозг даже не разбирается в природе того, как они попали в прошлое. В голове только мёртвый взгляд отца и желание это исправить. — Хайтам, умоляю тебя, — когда он добегает до вампира, по щекам уже льются слёзы. — Прошу тебя, спаси его. Вернись к нему. — Он жив? — Чжун Ли кивает на маленького Кавеха в руках Хайтама. Взрослая его версия замирает. Вампиры никак не реагируют на него. Кавех предпринимает попытку дотронуться, но рука проходит сквозь плечо Алькане. Кавеха в этой реальности нет. Это прошлое. — Сердцебиение есть. Серьёзных травм нет. Нас переживёт, если вырастет умненьким. — Ты спас нас с мамой, — шепчет профайлер сквозь слёзы. Он хотел бы изнемождённо упасть на спину Хайтама и выдохнуть, ощутив себя вновь под его защитой. Но понимает, что их физические тела никак не соприкасаются в этой реальности. Кавех касается руками серых волос и их не чувствует, снова проводит рукой сквозь Хайтама. — Знаешь ли ты, что этим мальчиком был я? — Что за хрень? Тигнари грубо толкает Венти в плечо. Еретик неприязненно морщится. Оценивает комплекцию парня перед собой и увесистый толчок. Очень сильный. Но Венти давно не боится тех, кто превосходит его физически. Лишь запоминает эту деталь, как и всё, что предстаёт перед его глазами. — Прошлое, — снова напоминает им еретик спокойным тоном. На этих слова оборачивается Кавех с покрасневшими от слёз глазами. — Как ты это сделал? — спрашивает теперь Кавех. — Зачем ты это сделал? – Я так знакомлюсь. Это время важная ветвь развития человечества. Здесь начался новый этап как для вампиров, так и для людей. Мне интересно в деталях, что произошло в этот день. Ну а к ответу, как я это сделал, вы ещё не готовы. — Не готовы? — громко возмущается Тигнари. Он снова осматривает разрушенный мост и десятки жертв среди людей и вампиров. Здесь смертью воняет. Вот какую цену заплатили обе стороны за мир. Вот с чего начиналось совместное проживание двух видов. — Как к такому вообще можно подготовиться? — Никак, — пожимает плечами Венти, поджав губы. — Время — сложная материя. Мы его боимся, полагаемся на него и ожидаем, что оно всё исправит. Но время это то, что нельзя приручить и использовать в своих целях. Оно идёт независимо от всего и подчиняется только своим законам. — Но ты используешь его, — задумываясь над сказанным, выносит вердикт Кавех. — Ты не влияешь, но можешь перемещаться в его пространстве. Венти расправляет плечи. Тигнари готов дать ему отпор. Паника, которая была прежде, отступает перед прямой угрозой. Венти поднимает руку и сжимает ладонь в кулак. Словно в ускоренной перемотке, Кавех наблюдает, как мир вокруг начинает двигаться вперёд. Ночь быстро сменяется днём, и так снова и снова: машины с моста исчезают, пробоина в самом центре зарастает, словно рана, и на её месте появляется новая дорога. Вот мимо них уже проезжают машины как ни в чём не бывало. Город позади обрастает новым многоэтажными зданиями, где-то на мосту происходят аварии, но длятся они несчастные пол секунды. — Удивительно, что вас ещё не стошнило, — уже с издевательской насмешкой говорит Венти. — Люди не выдерживают таких путешествий. Но вы и не вампиры. — Слушай сюда, — Тигнари грубо хватает еретика за выставленную руку. И вот они уже на мосту, в самом эпицентре пробки. Никто на троицу посреди дороги не реагирует. — Чем бы ты ни был, верни нас назад. Сейчас же. — Что-то в тебе мне очень хорошо знакомо. Венти с лёгкостью выбирается из чужой хватки и второй рукой касается лба охотника. Они словно падают в пропасть. У Кавеха будто все внутренности поднялись, и мост под ногами снова рухнул. Очередной прыжок во времени не проходит так бесследно, как первый. И упомянутое чувство тошноты подбирается к горлу тяжёлым комом. Свободное падение в темноту продолжается бесконечно. — Ты самое правильное, что со мной случалось, — слышит Тигнари голос Сайно. Он всё ещё в темноте. И нет никого, кроме тихого и хорошо знакомого голоса. Шёпот Хашима, тайные признания. — В первый раз я облажался, но теперь я сделаю всё правильно. Я ждал тебя всю жизнь, Тигнари. Ничто в этом мире нас не разлучит. Я избавлюсь от всех, – Келли не помнит этого разговора. Он не может сказать и слова, чтобы обратиться к Хашиму. Может только слушать и ощущать холодную ладонь на своём лбу. — Я поднял Ад, чтобы защитить тебя. — Нашёл! Громкий голос Венти оба друга слышат откуда-то сверху, но не видят ни его обладателя, ни друг друга. Тигнари чувствует боль, словно из его головы что-то вытаскивают. Кавех же слышит звук тиканья часов с нарастающей громкостью. И в кромешной тьме это сводит с ума. Свободное падение продолжается. Тик-так, тик-так, тик-так. Сила Венти не давит, она сжимает само пространство вокруг, словно весь ты буквально в его руках. И с каждой секундой его давление ощущается всё ярче. Кавех вспоминает слова Хайтама о защите. И вдруг задумывается, сам страшась своей догадки. Сможет ли чистокровный вампир защитить от такого? — Думаю, наши власти решат всё мирно и не допустят жертв среди мирного населения. Кавех оборачивается, чтобы вернуться к машине. Ему не нравится этот парень, потому что он неживой словно. Все его слова и действия лишены человечности. Даже в Хайтаме можно прочесть уйму эмоций и разобрать, если уметь видеть такие тонкие эмпатичные материи. В вампирах, несмотря на укоренившееся мнение о потере человечности, на самом деле есть целый спектр чувств. Просто они из другой категории. И то, за чем они прячутся, тоже выглядит куда живее, чем смазливая физиономия этого паренька. Этот человек пуст, либо таковым хочет казаться. Во всяком случае, Кавех не ощущает в себе ресурса разбираться в этом. Убийца семьи Альбедо всё ещё в его голове, пусть и закрыт за парой дверей сознания. Незнакомец провожает взглядом двух друзей. Чуть подождав, Тигнари ныряет в салон машины следом за профайлером. Уже внутри автомобиля оба друга нервно переглядываются. Кавех, не сводя взгляда с фигуры перед ниссаном, заводит машину и, аккуратно обогнув его, отъезжает подальше от дома. — Жуткий он какой-то, — вздыхает Тигнари. Он рад, что Кавех не решился задержаться рядом с этим пареньком. Что-то в этом фотографе не так. И он рад, что, стоило тому исчезнуть из поля зрения, дурное предчувствие вмиг исчезло. — Фанатики — они такие. Кавех включает музыку погромче. Тигнари впервые не против. Звучание мелодии перебивает собственные мысли. Отпустив инцидент странной встречи, он возвращается к поиску бара.

***

🎶BLESSED MANE — Death Is No More

— Я тебе не собака. Хватит дёргать поводок и ждать, когда я прибегу. — Но ты же пришёл. — Надеюсь, у тебя появился план по истреблению еретиков. Они встречаются у шумного бара. Те, кто уже побывали внутри, сейчас расслабленно покуривают у входа, заставляя Хайтама неприязненно морщить лицо. Его желание скормить кому-то пару сигарет, чтобы не воняло, соразмерно желанию убраться отсюда подальше. Вампир не любит такие места. В них нет изящества, нет вкуса и стиля. Здесь дешёвый алкоголь, умело разведённый барменами, секс в туалетных кабинках, дорожки запрещённых веществ вдоль столиков и слишком много голых тел. Хайтам заглядывает в такие места ради лёгкой добычи. Только в случаях, когда жажда уж больно сильно прижимает к земле и нет сил проворачивать фокусы. Когда человеку, а здесь таких полно, достаточно знать, что ты вампир, то он сам идёт тебе в руки. Только сейчас Алькане жажды не ощущает, как и желания задерживаться в этой дыре. — А мы не можем встречаться в ресторанах? — интересуется вампир. Его слух улавливает, как компания девушек начинает перешёптываться о двух парнях. Сайно в симпатиях лидирует. — Почему тебя тянет в притоны? — О, — Хашим кладёт руку на грудь и делает короткий поклон в знак извинения. — Сир Алькане, как я мог забыть Ваши высокие вкусы. Правда, пару веков назад Вам ничего не стоило выпивать дам прямо в бомжатских тавернах, ни от кого не таясь. Давно ли Ваши вкусы так выросли? — Ты меня на своё комедийное шоу позвал? Тогда делать мне здесь нечего. — Здесь нет ушей. Последнее, что говорит еретик и заходит внутрь. Оглянувшись на свору людей перед входом, Хайтам закатывает глаза, но заходит следом. Цель у них одна, и уж кто виноват, что стили жизни разные. Правда о том, как действительно живёт Сайно, Аль-Хайтам может только догадываться. Их встречи все эти века были отрывочными. Они происходили в самые тяжёлые времена. Хашим просто появлялся будто чёрт из табакерки. Иногда он решал проблемы, а иногда, как сейчас — подкидывал. Хайтам в действительности никогда не задавался вопросом, чем живёт человек, с которым они бок о бок столько времени. Есть ли у него близкие люди? Друзья? Как складывается его повседневная жизнь? Последнее стало известно не так давно. Капля в море веков. Сайно врач и, судя по всему, связан некоторыми отношениями. Да ещё и с охотником, что до сих пор не обсуждалось вслух. Алькане может только догадываться о правилах еретиков, но что-то ему подсказывает, что связи такого толка не слишком поощряются в тех кругах. Еретики мнят себя сильнейшими и выступают против всех, кто может посягнуть на это иллюзорное лидерство. В помещении клуба мерцает свет стробоскопа. Розовые и синие софиты плавно перетекают со стен к лицам людей, танцующих в толпе. Протолкнуться получается с трудом для Сайно, но Хайтам в этом потоке, словно скала, которую огибать нужно другим. Вампир ощущает смесь запахов, которые вместе превращаются в отвратительный коктейль для усиленного чутья: пот, сигареты, кровь, духи, алкоголь, наркотики. Действует похуже эхинацеи. Пара девчонок почти вовлекают еретика в танец. Хашим на весёлой волне даже тянет за собой Хайтама, сверкая нарочито дружелюбной улыбкой, но одного взгляда вампира хватает, чтобы поднять руки в знак поражения. Еретик отходит к бару, где ловит одного из сотрудников. Рыжая девушка оживлённо кивает ему. И вот Хайтам уже за ними двумя идёт на второй этаж, который остаётся с открытым обзором на первый. Шагая по ступенькам, он что-то высматривает в толпе. Сам не зная, чего или кого ищет, рассматривает каждое лицо при очередной вспышке. Бароны в такие места не ходят. В данном случае только они могут помешать его встрече с еретиком. Обычных вампиров бояться не стоит. Еретиков он в лицо не знает. Но всё равно ищет кого-то в толпе. Разочарованный, он уходит вглубь этажа. Девушка оставляет друзей в отдельной кабинке. Комната обита красным бархатом, с большим диваном П-образной формы, который занимает сразу три стены, внутри стоит небольшой столик с напитками. Одна сторона комнаты стеклянная и даёт обзор на зал. — С той стороны нас никто не видит. Извращенцы любят ощущение, будто за ними могут наблюдать, но это зеркало — как у копов, — поясняет Сайно и падает на диван, уложив ноги на столике. — Что мы планируем делать с еретиками? — Хайтам не хочет думать о том, чем именно занимались на этом диване раньше. Поэтому садится скромнее, желая свести к минимуму контакт с мебелью. — Не буду обманывать, поэтому скажу прямо. Сегодня мне понадобится твоя помощь. — Видимо, ты в полной заднице, если просишь об этом открыто, — Хайтам опускает локти на колени, позволяя рукам свисать между ног. Повернув голову к еретику, он спрашивает, не скрывая издевательской улыбки. — Есть шанс убить еретика? — Ты слишком зациклен на них, — Сайно ощущает свою шаткую позицию. Потому пересечений со взглядом опаловых глаз даже избегает. А ведь когда-то этот вампир робел перед ним. Как много столетий прошло с тех пор. Еретик открывает предложенную заведением бутылку виски и делает пару глотков прямо с горла. Он жмурится, прикрывая рот рукавом кожаной куртки. Биологически он всё ещё человек. Такие прелести жизни, как алкоголь и наркотики, имеют на него влияние. К крепким напиткам он не прикасался довольно давно, не считая студенческой поры. С Тигнари всё ограничивается вином. Поэтому янтарная жидкость сейчас обжигает горло и раскалённым комом падает в желудок. — Дела совсем плохи? — выждав паузу, наконец спрашивает Хайтам. — Нужно убить Орден, — проморгавшись, выдаёт суть их встречи Сайно. Алькане поднимает руку, тычет указательным пальцем сначала на себя, а потом вверх. И тут ему становится не просто смешно, а дурно от этой затеи. Он встаёт с места, похлопав себя по бёдрам. Хашиму даже кажется, что вампир сейчас уйдёт, но тот начинает ходить из угла в угол. — Весь Орден? — скалится Хайтам в неверии. Он не замечает, как клыки сами собой удлинились от таких планов. — Всех, кроме Тигнари. — Нет, — останавливается вампир и складывает руки на груди. – Я не буду уничтожать орден. — Пожалуйста. Если мы их сегодня не остановим, они... — Сегодня?! Ты привёл меня сюда быстро решить вопрос о том, как я завалюсь в самую гущу этих ненормальных и убью их? — громкость голоса Хайтама повышается, перекрывая шум веселья за стенами. — Там каждый накачан эхинацеей до потери сознания. А сколько там оружия, я вообще молчу. Они идиоты, которым своя жизнь не так важна, как смерть вампира. И уж где мне точно не победить, так это на их же территории. Для такого мало одного вампира, даже чистокровного. Вампиры всегда охотились за орденом, но не в одиночку. — Я использую печать, ты будешь сильнее. По силе ты будешь, как десяток чистокровных вампиров, и ты это знаешь, — настаивает на своём плане Сайно. Ему приходится снова выпить. Следующие глотки уже не даются так тяжело. Разговор с Хайтамом перебивает горький вкус алкоголя. — Они убьют Тигнари. — Да мне плевать, — невозмутимо парирует Хайтам. — Я бы и сам его убил, если бы не ты. — Но теперь ты знаешь, что убивать его нельзя. Я буду у тебя в долгу, прошу тебя. Альбедо что-то подстроил и вместо инициации... — Вместо чего? Сайно успевает моргнуть, а Хайтам — приблизиться, чтобы забрать бутылку из его рук, схватить еретика за горло и прижать к спинке дивана. Сайно даже не противится. Смиренный взгляд глаза в глаза. Хайтам не потерпит игр, которые могут стоить ему жизни. Да и ради Тигнари он не обязан жертвовать собой. Но Сайно не может рисковать и ринуться в одиночку в самую гущу охотников. Даже с печатью мертвецов ему нужна помощь. И единственный в этом мире, кому он может доверять спасение любимого человека — это Алькане Хайтам. Тот самый, который давно очерствел, утратив намёки на эмпатию. Когда-то он знал много о дружбе, жертвах и любви. И с каждым веком терял это, рассыпаясь на осколки с каждой новой потерей. Боясь очередных угрызений совести, Хайтам выбрал путь эгоизма, равнодушия и сухой практичности. Люди — еда, вампиры — коллеги. Никаких привязанностей. Но, по правде говоря, как и в детстве, Алькане Хайтам остаётся жертвой чувства вины. — Просишь меня спасти потенциального охотника, который придёт потом по мою же душу? — рука вампира сильнее сжимает хрупкое для него человеческое горло. — А если инициация пройдёт гладко, ты представляешь, что будет, как только он меня учует? Мне придётся убить его. — Давай сначала просто спасём его, — хриплым шёпотом просит еретик. — С остальным я разберусь. – Нихрена ты не умеешь ты разбираться с проблемами, Хашим. Никогда не умел, — Хайтам отпускает еретика и отступает на пару шагов от него. — Всё это превратится в очередную катастрофу, потому что ты не знаешь, когда нужно не вмешиваться. — Не вмешиваться? Наблюдать за тем, как они убьют Тигнари? Через кашель Сайно Хайтам слышит шёпот. Он уверен, в комнате нет никого? как и за дверью. А этот шёпот принадлежит сразу толпе людей. В нём страдальческий плачь, последняя мольба и гнев отрицания. От этого шёпота у него вмиг обостряются все чувства. Голоса заставляют его оглянуться, но ничто в комнате или вблизи неё не вызывает подозрений. Словно это прямо у него в голове. Сайно выглядит ничуть не смущённым этим странным звуком. И от уязвлённости тоже нет следа. Он потирает свою шею, хищно глядя на вампира сквозь белые волосы. — Думаешь, смерть Тигнари это конец? — и он меняется на глазах. Ужасающая метаморфоза от умоляющего до хихикающего еретика. Хайтам чувствует, как чьи-то руки касаются спины. В это же мгновение кто-то крепко обнимает его со спины, а третий незримый словно тянет за руку. И он слышит знакомый шёпот. Детский лепет девочки. Он узнаёт его. Хотел бы признать, что никаких чувств к ней не испытывает, но стоит лишь вспомнить образ малышки, как тело напрягается, готовое к бою. Она спрашивает, где он, говорит, что потеряла. Там, в темноте, говорит девочка, ей одиноко. И она снова и снова повторяет один вопрос: папа, почему тебя не было рядом? — Прекрати, — Хайтам снова осматривает комнату и снова ничего не видит. А от её голоса у него мурашки по всему телу. — Не смей её использовать для переубеждения. — Она будет убита так же, как и все. Спрячь ты её хоть на другом конце света, они найдут и убьют её, — Сайно встаёт с дивана. Осторожно подходит к вампиру, словно боясь зверя. — Аято не защитит её. Никто не защитит эту девочку от еретиков. Только мы вместе. И не обижайся, но если я дам Тигнари погибнуть, мне будет плевать на весь тот геноцид, который еретики устроят. А я тебе говорил, дело не только в вампирах. Твой Кавех будет для них следующей мишенью. Потому что у него хватит сил выступить против уничтожения твоего вида. И убить его будет даже проще, чем её. Объятия со спины стали крепче. Хайтам ощущает, как чьи-то волосы щекочут шею. Он даже чувствует запах дешёвого кофе, знакомого салона ниссана. И низкий голос шепчет о помощи, о театре, о том, что у каждого есть выбор. Неважно, вампир ты или человек, право на жизнь есть у каждого, но как прожить её, каждый решает сам. Когда он стал важен? Хайтам не понимает, почему чувствует этих двух так ярко сейчас, даже когда они далеко. И если насчёт девочки сомнений у него нет, то к такому явлению, как Кавех, у него вопросов много. Почему ему нужно защищать человека? Почему он дал тогда обещание быть рядом? Привязанности — худший враг бессмертного существа. Время всё отнимет и оставит после себя только скорбь. Время превратит человека в могильную плиту и воспоминания. А память у вампиров до ужаса хорошая и умеет травить веками. Хайтам не хочет представлять, что это Кавех обнимает со спины так крепко, потому что нуждается, потому что верит в свою защиту больше, чем в хвалёный союз людей и вампиров. Но это ощущение близости человеческого тела, именно этого тела, кажется Хайтаму даже приятным. — Одна смерть повлечёт за собой разрушения. Мне не за что будет бороться, а ты слишком поздно осознаешь, что у тебя это было, но ты отказался. — Если меня прикончат охотники, это будет твоя вина, — отвечает Хайтам сам не зная кому: двум видениям или еретику.

***

— Тигнари, мы просрали таксиста. Он уехал. Кавех выскакивает на свежий воздух и с удовольствием вдыхает его. От быстрого шага голова начала кружиться. Чтобы не упасть, он крепче сжимает перила перед собой. Перед глазами всё плывёт, тело ощущается бесформенной жидкостью. Кавех считает победой, что его не тошнит. Пока ещё. А вот однозначное поражение в том, что они не успели выбраться вовремя, и таксист от них улизнул. — Текила – вот главный враг человечества, а не вампиры. Ты вообще слышишь меня? Но, обернувшись, он не находит глазами друга. Наверное, его проглотила толпа пьяных людей. Кавех решает немного подышать, прежде чем вернуться к поискам. Нужно немного протрезветь, потому что он близок к своему алкогольному пределу. Ночной воздух приятно холодит кожу и выветривает ненужные воспоминания о дне. Убийца семейства Альбедо мирно спит, о незнакомце Кавех уже забыл. Всё, что важно сейчас — найти друга и спокойно добраться до дома. Он вызывает новую машину с просьбой приехать ровно через двадцать минут. Столько времени он даёт себе на поиски. Держа в руке телефон, он думает позвонить. Только вот номера у него нет. Того самого, который бы маняще сейчас мог смотреть на него с экрана телефона, провоцируя на глупости. Кавех улыбается, как подросток, мысли, что было бы весьма забавно набрать сейчас Алькане и немного подействовать на нервы пьяным бредом. Взял бы вампир трубку? Или бросил бы сразу, как услышал голос профайлера? А, может, примчал бы на своём железном коне и прокатил по городу... Кавех громко смеётся, привлекая внимание. Сама мысль о такой романтике с вампиром кажется ему абсурдом даже в таком состоянии. Хайтам является, когда сам захочет, не желая быть псом на привязи. Его связи и знания нужно использовать для личных целей и не переходить эту грань. А одна мысль, что в нетрезвом состоянии Кавех думает не о своём молодом человеке, который бы точно примчался по первому звонку, а о чистокровном вампире — уже предостерегающий звоночек о проигрыше. Нужно найти Тигнари. Кавех, вдохнув напоследок побольше воздуха, решает вернуться внутрь. Разворот, шаг вперёд, и вот кто-то сносит его с ног. По ощущениям, Кавеху кажется, что он влетел прямо в стену. Но кто-то подхватывает его за талию и убирает волосы со лба. — Пьяные глазки, — усмехается Аль-Хайтам и отводит профайлера со входа, пропуская людей. Ошарашенный в стороне Сайно с интересом наблюдает за ними. — А были красивые, — медленно проговаривает Кавех, стараясь звучать разборчиво. — Преследуешь меня? Соскучился? — Нутром чувствую, когда ты в шаге от приключений, — убедившись, что парень твёрдо стоит на ногах, он убирает руку с талии. — Что ты здесь забыл? — Запиваю разбитое сердце, — Кавех толкает вампира в грудь рукой с телефоном. — Ты не оставил номерок. — Какая прелесть. — Ты был здесь с Тигнари? — наконец вмешивается Сайно в чужую идиллию. Последнее, что он хочет видеть во всём этом хаосе — флирт Алькане. — Его украли. Вот, хотел найти, пока меня не снесла эта машина для убийств, — отвечает Кавех, так и не отводя глаз от шеи Хайтама. Смотреть в лицо ему стыдно, закрыть глаза означает ускорить процесс тошноты, а отводить взгляд просто неинтересно. Поэтому весь он сфокусирован на том, как дёргается кадык Алькане, когда тот что-то говорит. Да и весь его слух старается фокусироваться на его низком голосе, как с единой связью с реальностью. — Украли? — нервно переспрашивает Сайно. Кавех пьяно кивает в ответ.— Орден. Нам нужно срочно идти. — Куда идти?! — возмущается профайлер и хватает за кисть вампира. – Не понимаю, кто спрашивал про Тигнари. Но куда вы собрались? Помогите тогда найти его. — Мы этим и займёмся. А тебе нужно домой отдыхать. Постой здесь, а я попрошу Итто тебя забрать, — медленно проговаривает Хайтам в надежде, что профайлер всё поймёт верно и не сделает лишних и проблемных движений, когда они уйдут. — Потом приезжай ко мне. Когда найдёте Тигнари. Только найди его, пожалуйста. Кавех отпускает вампира и отходит обратно к перилам. Хайтам понимает, что профайлер вряд ли уловил суть своего приглашения. Сказал так, не подумав, как и всякий пьяный человек. И не за что будет его винить, если потом он будет совсем не рад видеть Алькане на своём пороге. Если Тигнари и правда забрал орден, Аль-Хайтаму предстоит настоящая бойня. И впервые за долгое время нет полной уверенности в своих силах. Доверие к Сайно — единственное, на что он полагается в вопросе своего выживания. Печать сработает, как и раньше, подарив вампиру значительный перевес в силе. И представив, что после всего ужаса ему есть куда вернуться сегодня — не по собственной прихоти, а по приглашению — он едва заметно улыбается. — Сначала проверим клуб, — громко бросает Сайно, убегая внутрь. Найдём Тигнари, перебьём Орден, а потом Алькане Хайтам вернётся зализывать раны к Кавеху. План, которому сбыться не суждено.