differentia.

ıllılı.ı Coded Channel — Silo (Main Title Theme)

Сырой подвал, по углам которого прячутся крысы, стены влажные, а в воздухе витает запах затхлости, сырости и безысходности. Здесь никого не было веками. Здесь не прячут выдержанное вино, здесь нет запасов на зиму. Только небольшой коридор и одна комната. Железные двери прячут за собой чудовище. Если прислушаться, можно расслышать как звенят оковы. Их медленные движения по каменной кладке, попытки выбраться, напоминание, что за этим куском железа всё ещё кто-то есть. Кто-то, кто медленно умирает, закашливается в очередном приступе и шепчет в приступе безумия, сыплет проклятиями на весь этот мир. Чудовище за этой дверью с испачканными лицом и душой, уже не молится. Оно потеряло счёт времени без доступа к солнечному свету. Лицо его перепачкано, губы трескаются от сухости, серые волосы взлохмаченные и липнут ко лбу. Жар не отпускает чудовище. Только придаёт силы внутреннему демону, заставляя срываться вновь и вновь. До кровавых следов на запястьях и щиколотках от цепей. Монстр не может исцеляться быстро, как прежде. Но стоит ранам слегка затянуться, он снова пытается вырваться на волю. Жаждет крови, мести, свободы. До кашля с кровью при очередном крике. Здесь чудовище никто не услышит. Сюда доступ закрыт для всего мира, кроме его невольного хозяина. Сайно спускается по скользким ступенькам. Подол халата за это время успевает промокнуть и испачкаться. Он ступает почти не слышно, но цепи за каменной стеной шевелятся. Чудовище знает, что он рядом. Чудовище слышит сердцебиение, чует чужой страх и всепоглощающую безнадёжность, в которой он со своим палачом солидарен. Сайно останавливается у двери, молчаливо прикладывает к ней руку. Раздаётся громких лязг цепей и грохот по металлу. Еретик сжимает руку в кулак, понимая всю абсурдность ситуации. Он не хотел быть мучителем. Не для него. Он делал всё на благо, но в который раз, оно обернулось горем. И теперь он спускается на грязный пол, стекая спиной по этой двери и проклинает не того, кто по ту сторону стены, а себя. — Сколько это будет продолжаться? Хайтам так же сидит у этой двери, лицом к ней и на коленях. В бреду ему кажется, что он чувствует тепло, сидячий силуэт по ту сторону. Когда Сайно приходит он злится и одновременно надеется на лучший исход. Ждёт руку помощи и готов откусить её при первой же возможности. Сайно всегда вызывал противоречивые эмоции, но ещё никогда Аль-Хайтам не хотел его убить в прямом смысле этих ужасный слов. — Сколько потребуется, — безжизненно отвечает Сайно, запрокидывая голову. У него складывается ощущение, что оба в этой ситуации утратили человечность. — Ты сам знаешь, что ещё не готов выйти из клетки. — Я готов, — вторит Аль-Хайтам одни и те же слова изо дня в день. — Я в порядке. — Нет, Хайтам. Ты перешёл границы. Ты не можешь быть в порядке. — А это по-твоему разумные границы? — вампир вскидывает руки в цепях и как можно громче роняет их на пол. — Мне больно. Ты хоть представляешь, что я ощущаю эти дни? Ты понятия не имеешь о боли. Не можешь представить даже каплю той агонии, в которую ты меня обратил. — Ты правда думаешь, что это доставляет мне удовольствие? Хайтам, ты перебил целую деревню людей. Твоя жажда перешла границы разумного. Для рождённого вампиром ты и так наделён большим голодом, чем обращённые. Но после этой бойни. Монстр. Чудовище. Дьявол. Он думает об этом, но боится озвучить. Падение Аль-Хайтама еретик признаёт как собственное. Сайно тяжело вздыхает от того, какие картины рисует его память. Разрушенное поселение. Не такое уж большое, всего сотня человек. Но если представить, что всех поглотили всего два вампира менее, чем за неделю, становится страшно до жути. Разрушенные дома, сожжённая часовня, кровью пропиталась сама земля, потому что тела хаотично разбросаны где угодно. Одно из них даже лежало на алтаре, обезображенное будто диким зверем. Иссушенные детские тела в колодце, измученные старики, забитые до смерти мужчины и выпитые до дна женщины. Кости обтянутые кожей, перекошенные от ужаса лица. Их крик всё ещё витал между пустых домов вместе с ветром. Их мольбы гудели по ночам прямо из-под земли. Они звали к себе мучеников, взывали к помощи, страдали. Вампиры не утоляли свой голод, они забавлялись пляской смерти, которой сами задали ритм. Это не было выживанием, это было забавой. И Сайно, прибыв сюда, не ожидал увидеть виновником этих бед того, кого знал с самого рождения. Того, за кем присматривал, кого клялся оберегать. Того, кто кровь от крови его возлюбленной. Кто успел стать другом, за кем он следует снова и снова, наблюдая со стороны. И стоило ему отвлечься на очередную разборку с еретиками, как Аль-Хайтам утратил контроль над внутренним хищником. — Я осознал свою ошибку. Этого больше не повторится. Разве Аято тому не доказательство? — Аято это твоя точка невозврата. Ты напал на него, чуть не умер. О чем ты думал, если знал на что он способен? Чтобы мы делали, если бы ты умер? — Как будто кому-то есть дело, — без злости парирует выпад вампир. Мавуика покончила с собой век тому назад. И Сайно знал, что это будет для Хайтама ударом. Мать была для него всем, как и он для неё миром. И она пожертвовала своей жизнью, скрывая его от еретиков столетиями. В бегах, в бойнях, она переживала только за жизнь своего сына. И неудивительно, что между ними образовалась настолько тесная связь. Пьеро отдалился от сына после череды неудачных попыток сплотить семью. И вот уже с десяток лет они живут порознь, не зная о жизнях друг друга. Теперь узнать пришлось. Жаль только причиной тому стала трагедия. И как бы Сайно не проклинал Пьеро, виня его в смерти Мавуики, в глубине души он знает, что сыну нужен отец как никогда. — Будь это так, ты бы не накинулся на Аято. Дело в девушке? — Она была человеком и должна была им оставаться до конца, — Хайтам сжимает ладони в кулак, но боль от жажды вызывает болезненную судорогу. Он кривится от этих ощущений, которые стали для него обыденностью. Ни с чем не сравнимое насилие испытывает его тело, конфликтуя с потребностью в свежей крови. Никто, кроме такого же вампира, не поймёт, что это такое ощущать своё тело как один сплошной нарыв боли. Разум превращается в отдельное существо, которое диктует убивать и ненавидеть. — Он обратил её, как только она родила. Думал, так будет лучше. – Удивительно, что это вернуло тебе человечность. Потому что перед тем как вступиться за неё, ты убил стольких невинных людей. Хайтам сожалеет, но злиться больше. Он чудовище, созданное тьмой, и для его существования необходимо убивать. Воспалённый разум не желает признавать вину и защищается. Он вторит, что для него это нормально, это истинный инстинкт хищника. Если он не будет убивать — не будет и жить. Кровь была ему нужна. И он в силах взять столько, сколько захочет. Люди — пища. Неважно кто и в каких количествах. Эта истина никогда не изменится. — Легко судить со своей колокольни, да, Сайно? — в Хайтаме просыпается злоба. Так происходит каждый раз. От раскаянья до гнева пара фраз и обвинений. — Да ты хоть представляешь, что это такое быть вампиром?! Тот, кто создал нас, был садистом. И если люди правы, мы дети Дьявола, наш отец воплощение зла. Сайно крепко жмурит глаза, не принимая правду, которую и сам осознал давно. Наблюдая за тем, сколько мучилась с жаждой Мавуика, он понимал, насколько чудовищная плата у вампиров за силу и вечность. Но вернись он назад, всё равно не дал бы ей умереть. Он бы сделал эту печать снова, жалея, конечно, о последствиях. Ведь по итогу Мавуику он вернул себе на время. То, что когда-то вернуло её к жизни, вынудило из неё же и уйти. Настолько сильной была её боль, что даже сын не остановил. Видимо, видя насколько сильным стал Аль-Хайтам, она решила, что материнский долг выполнен и теперь его можно оставить. Только никто к этому не был готов. И трое мужчин в мире живых горевали о ней по отдельности, тихо ненавидя друг друга. — И эта девочка проклята как и я, — вампир бьёт ладонью по двери, в попытке достучаться до своего мучителя. Сайно щурит глаза от удара по металлу. Хайтам ослаблен, но даже его малых сил хватает, чтобы заставить дверь дрожать. — Она вырастет и будет проклинать уже меня. — Любить будет больше. Если ты, конечно, позволишь ей это сделать. Возможно, она будет страдать всю свою жизнь, но ты, как её отец, будешь единственным, кто её поймёт и защитит от этого. — Я не могу быть отцом. — Придётся. Ты не так уж к ней равнодушен, если это вынудило тебя напасть на Аято. И она никогда не будет равнодушна к тебе. Для Нахиды ты всегда будешь целым миром, как бы ты не отрекался от этого. Над этим подвалом обустроен целый дом. Не роскошный замок, но приличный для этой местности. Два этажа скромного уюта. Теперь в нём слышен детский смех и плач. Постоянно пахнет молоком и дитём. В доме работает одна девушка, которую Сайно нанял для присмотром за ребёнком. Она знает природу маленькой девочки, которая засыпает у неё на руках, но это не мешает ей проявлять к малышке нежность и относиться как к обычному ребёнку. Сайно же боится брать Нахиду на руки, не до конца осознавая, что она дочь Аль-Хайтама. Поэтому ему пришлось разыскать Пьеро. Теперь и он по ночам успокаивает девочку, напевая ей старые колыбельные, которые когда-то предназначались её отцу. Пьеро расцвёл в обществе внучки. После смерти Мавуики, у него появились силы жить, за что бороться. Он знает, что под ногами от жажды и безумия мучается его сын. Он даже предлагал показать Хайтаму дочь, думая, что это быстро вразумит сына, но Сайно отказывает. Для девочки это слишком опасно. Она всё ещё пахнет человеком. — Тогда это несправедливый и жестокий мир. Ей не следовало рождаться при таких обстоятельствах. Лучше бы она умерла. Вампиры воплощение смерти и не имеют права порождать жизнь. — Бред, Хайтам, — возмущается Сайно, слегка повернув голову к двери. — Она – твой шанс на человечность. И никто тебя так не полюбит, как она. Как и ты, не будешь ни к кому так привязан, как к ней. Нахида твоя дочь. Прекрасная дочь, которой ты сможешь дать всё, когда жажда отступит. Тебе нужно побыть в голоде некоторое время, дабы поубавить аппетиты. Да, звучит нелогично, но это проверенный метод. Тебя нужно максимально ослабить, убрать переизбытки и ты снова будешь свободен. Сайно встаёт на ноги и снова касается двери. Ему хотелось бы её отпереть. Мучения Хайтама не доставляют удовольствия, только напоминают о собственных промахах. Но он готов нести за это ответственность, положить всю жизнь на сохранение жизни Аль-Хайтама. Даже если в это входят мучения их обоих. Еретик знает, что Аль-Хайтам не зло и никогда им не был. Он оступился, но не изменился. И когда безумие крови отпустит, он снова будет мыслить здраво. — Присмотри за ней, — Сайно слышит шевеление удаляющихся цепей. Как загнанный в клетку зверь, коим он сейчас и является, Хайтам буквально отползает в угол комнаты.

***

ıllılı.ı Rome — Submission

Сумеру погружается в сон. Люди в своих домах даже не подозревают, что где-то там на крыше детского дома планы обсуждают чистокровный вампир и еретик. Под светом луны внушают себе, что идут к благой цели. Только Хайтам не отпускает мысль, что всё кончится дурно. Если с большой силой приходит большая ответственность, то этот урок Сайно провалил не единожды. И сейчас, помогая ему, вампир чувствует себя соучастником ужасных событий. Но и оставить его теперь не может. — Я уверен, что нас ждёт засада. Кто-то из еретиков будет поджидать нас внутри. Если так случится, я разберусь с ними. Твоя задача — найти и спасти Тигнари, — спокойно рассуждает Сайно. — Не нужно спасать меня или переживать. Твоя голова должна быть занята только им. Спасёшь и убирайтесь отсюда как можно дальше. Спрячь его. — Ты настолько в себе уверен или с точностью наоборот? — спрашивает Хайтам и осматривает Сайно оценивающе. Для него всё ещё секрет чем в полной мере одарён друг. Но услышанное звучит как прощание, а не стратегия. Бестолковый героизм. — Толку от этой войны, если ты умрёшь сейчас. — Не умру, — Сайно распахивает своё пальто и прикладывает одну руку к сердцу. Сегодня ему предстоит задействовать несколько печатей одновременно. В этом давно не было потребности, поэтому он должен чётко разделить силу на каждую печать и на их контроль. — Начнём с усиления твоих сил. Хайтам кивает. Снимает кожаную куртку, бросает на пол, и опускает на одно колено перед Сайно. Знает заранее, что будет очень больно. Но это значительно увеличит шансы на победу. За раз нужно убить не одну дюжину охотников. И как бы силён от природы он не был, их количество и подготовка каждого, могут сыграть против чистокровного вампира. Сайно трёт ладони, затем кладёт правую руку на голову вампира. Его тело покрывается древними рунами. Они растекаются как пода от кистей рук, прячутся за одеждой, но Сайно Хашим чувствует их по всему телу. Это похоже на погружение в жидкий огонь. Он не ранит, в мгновение испепелит, даст силу и возьмёт свою плату. Руны на теле — единственная примета, которая выдаст еретика из толпы. Проявляется только в случае использования печати. Сайно чувствует как рука наполняется тяжестью, а сила подбирается к горлу. Уже через мгновение он весь горит в собственной мощности. — Милостивый дар молчания. Волна силы от руки проходит по телу Хайтама, переходит на крышу, детский дом целиком, и близлежащие здания. Светофоры на дорогах начинают мигать, меняя быстро цвета, где-то в окнах мерцает свет, ветер становится сильнее, наклоняя деревья. Хайтам от накативших ощущений скрипит зубами, будто это в первый раз. Но к такому нельзя быть готовым. Он чувствует как что-то внутри неприятно давит и кости готовы вот-вот треснуть от груза. Его врождённые способности увеличиваются в неизведанной геометрической прогрессии чужими стараниями. Им словно недостаточно этого тела и они рвутся наружу. Короткая головная боль как от сильного удара. Вампира мелко трясёт и всё перед глазами двоится. Каждая клетка его тела умирает и снова возрождается с новой силой. Клыки в дёснах болезненно пульсируют, кости словно выворачивается в разные стороны, горло режет так, словно он снова и снова глотает лезвия. Сайно тяжело выдыхает и быстро убирает руку, прижимает её к своей груди. Сердце бьётся чаще, а воздуха в груди будто становится меньше. Печать усиления требуют затрат его собственных сил. Это усложняется объёмом сил Хайтама, которые он уже имеет, и которые нужно возвести в абсолют. В первое использование Хайтам кричал и накинулся на Сайно, распознав в этом угрозу. Теперь он смиренно застыл, стоя на одном колене перед Сайно, считая про себя сколько продлится боль. — Ненавижу тебя, — Хайтам от очередной судороги почти падает, но выставляет обе руки перед собой. — Не время для братских признаний. Сайно приступает ко второй печати почти сразу. В этот раз он не намерен выпускать мёртвых случайно, опуская завесу между миром живых и мёртвых. Ему нужны отличные бойцы, которым не посчастливилось в прошлом пасть от его рук. Он сжимает ладони в кулак и скрещивает руки на груди. Когда боль отступает, Хайтам поднимает голову, наблюдая за еретиком. – Тайный обряд: переправляющий души. Хайтам чувствует как под ладонями начинает вибрировать крыша. Снова слышит этот странный шёпот. Температура в воздухе резко падает. От вдохов и выдохов Сайно начинает появляться пар. Древние руины с шеи поднимаются к лицу. В следующий момент когда Сайно открывает глаза, вместо зрачков, вампир видит странные знаки. Тень Сайно увеличивается. Его фигура размывается, увеличивается, словно отдельно существо извивается на крыше. Морок из тени расползается по всей крыше, Хайтаму кажется, что он видит то руку с когтями, то чьё-то лицо с клыками, или сотню других фигур в одной тьме под ногами своего друга. Шёпот всё громче. Аль-Хайтам оборачивается, когда чувствует ледяное прикосновение за спиной. И вместо кого-то, видит что-то похожее на черную бесформенную дымку. — Так и должно быть? — Хайтам оглядывается на Сайно, но тот будто не слышит. Тень обретает образы, поднимаясь кверху той самой дымкой. И Хайтаму чудится, что там кто-то есть. Не то люди, не то монстры. Что-то в этой тьме злобно скалится, шипит и проводит когтями по гравию. Что-то чувствует голод и злобу. Странная дымка поднимается всё выше и Хайтам оказывается отрезан от Сайно. Он словно в буре этой тьмы, от которой норовит выпрыгнуть монстр. Хайтам ещё не знает в чём суть этой печати, но уверен в одном — впервые в жизни испытывает страх. Что-то во всём этом пугает его, отрезает веру на помощь и искажает образ друга, который никогда не отличался мрачностью. Вампир чувствует на себе чьё-то холодное дыхание. Постоянные взгляды, мерзкие прикосновения. Чья-то рука касается его собственной, а что-то острое ощущается прямо у шеи. Но глаза видят только в тьму, уши слышат только неразборчивых шёпот и животный хрип чего-то древнего. И это что-то готово убивать. В какой-то момент наконец наступает тишина. Свет луны становится ярче, разгоняя тьму. Когда Сайно становится видно, за его спиной появляется неизвестные две фигуры. Тьма снова и снова меняет форму, пока не принимает образ людей. Два парня оказываются за спиной еретика. Эта тьма словно всасывается в их тела обратно. И вся она сосредотачивается в черных глазах. — Что ты натворил? — с паузами произносит Хайтам. — По научному, это некромантия. Сайно выбивается из сил. Когда тело тянет назад от слабости, один из юношей послушно придерживает его. И Сайно опирается на его плечо рукой и пытается восстановить дыхание. Сердце сжимает спазмом, но он не даёт этого понять Хайтаму, которому явно не нравится происходящее. Поэтому просто не двигается некоторое время. Пытается убедить и себя, и друга, что приложенные усилия не могут его подкосить. Тело еретика всё ещё остаётся человеческим и при таких нагрузках, как бы смешно не звучало, его сердце может не выдержать. — Я помню их, — Хайтам поднимается на ноги, ощутив наконец своё обновлённое печатью тело. И теперь без страха, который был ещё минуту назад, подходит к двум незваным гостям. — Фаенон, — Сайно кивает на парня, который как раз его поддерживает. Короткие светлые волосы, ростом повыше Сайно, и позади виднеется рукоять меча. Хайтам отмечает, что внешне они с ним даже чем-то похожи. Словно упомянутый мог быть его младшим братом. — И Мидей. — Второй гость выглядит более грозно, даже с пустыми из-за тьмы глазами. Он крупнее первого, тело украшено красными татуировками и в его руках копьё. — Охотники, — вспоминает Хайтам. — Первые в истории человечества, — довольным тоном отвечает Сайно. Хайтам помнит некоторых из них, которые в истории запомнились большим послужным списком. Мидей и Фаенон значатся первыми. Первые люди, которые развили в себе охотничий ген. Охотники являют собой нечто промежуточное между человеком и вампиром. Сайно так и не смог найти объяснения этому витку в эволюции человечества, кроме как ответом природы на появление вампиров. Истинный охотник, который пробуждается в человеке в случайный момент опасности, имеет больше силы, чем обычный человек, но меньше, чем вампир. Его рефлексы отточены до идеала, скорость может быть увеличена на уровень с профессиональным бегуном, а базовые чувства обострены в несколько раз. Физически охотник остаётся человеком. Не застрахован от старения тела и соответствующим последствиям в физиологии. Из-за нагрузок в молодом возрасте, тело пожилого охотника быстро сдаёт и большинство из них не доживают даже до 60-ти лет. Охотники были первоклассными мечниками или стрелками. У каждого был свой отличительный талант. — Как ты смог их вернуть? — серьёзно спрашивает Хайтам. Теперь в его голове не укладывается какой потенциал скрывает Сайно. — Мои силы ограничены. Я могу вернуть к временной жизни только тех, кого сам убил, — Сайно поднимает взгляд на Фаенона. Похлопав охотника по плечу, даёт понять, что больше в поддержке не нуждается. Тот отступает, склонив голову. Сам убил? Хайтам хочет расспросить подробнее, но понимает, что сейчас не время. На кону жизнь Тигнари. Только теперь ему кажется, что как раньше смотреть на Сайно он не сможет. Это больше не советник и друг, не тот шутник, который не умеет относиться к ситуациям серьёзно. У них были ситуации, когда закрадывались сомнения в том сколько правды Хашим рассказывает и показывает о себе. Эта извечная маска шута должна была рано или поздно дать трещину. И вот теперь от неё откололся огромный кусок, обнажив что-то мрачное в этом человеке. — Нужно спешить, — уже решительно говорит еретик. Четвёрка приземляется с крыши прямо у порога детского дома. От жёсткого падения Сайно спасают два охотника, поддержав за руки. Первым в здание входит Хайтам. Он сразу прислушивается. С нижних этажей, под землёй, он слышит гул голосов. Видимо, уже началось. Коротко кивнув другу, они ускоряют шаг и уже решительно входят в здание втроём. Внутри они ориентируются на слух вампира. Тот как ищейка идёт сначала на то, что слышат его уши, а затем чувствует запах ладана, трав и крови. О последнем точно не стоит говорить Сайно и раньше времени бить тревогу. Кровь нужна для ритуала и не только охотника. Поэтому в полной тишине, не сговариваясь, они идут по тёмным коридорам пустого детского приюта. Он выглядит холодным и необжитым. Хайтам ловит себя на мысли, что придётся делать, если на пути появится ребёнок. Но за эти долгие минуты им навстречу так никто и не выходит. Никто из законных обитателей приюта. Перед очередным шагом вперёд, Сайно грубо толкает вампира на себя, схватив на плечо. — Почти получилось, — доносится из темноты мужской голос. Они останавливаются у высокой лестницы с двумя выходами. Тёмный коридор освещается лунным светом, которые проникает в мрачное помещение из большого окна почти во всю стену на два этажа. Украшено витражом, где рыцарь в массивных доспехах закалывает клинком змея-искусителя. Сайно криво ухмыляется традициям Ордена. Когда-то они изображали летучих змей, но потом это показалось им не так эпично, как змей. Тем более ползучий гад так же олицетворял и Дьявола, а вампиры считались его детьми. Они ведь верили, возможно, продолжают верить, что каждую свою жертву вампир обязательно манит чарами. Только под тёмной магией человек может отдаться этим чудовищам. Мир изменился, Орден — нет. На лунный свет выходит юноша в длинном белом пальто, руки в кожаных перчатках, отросшие белые волосы собраны в неаккуратный хвостик. За ним, словно из тени, вырастает девушка, повыше его ростом в черном плаще. — Альбедо? — Хайтам знал, что с ним что-то не так. Но он не мог обмануть силу его слова. Никто не может, ни среди живых, ни среди мертвецов, коими до сих пор называли вампиров. — Что ты здесь делаешь? — Разве твой друг не рассказал тебе? Альбедо даже не моргает, когда в неверии рассматривает восставших первых охотников. Он восхищён и вместе с тем в ярости. Очередное воплощение того, что Сайно в чем-то преуспел. В чем-то вырвался вперёд. Тот, кто давал силу еретикам, явно имел любимчиков. Потому что даже спустя века, Альбедо не может смириться с тем, что сила некромантии досталась не ему. Лишь жалкое подобие в очень ограниченном использовании. — Мидей и Фаенон. Как тебе удалось убить первых охотников? — Секрет мастерства, который тебе никогда не раскрыть, — остаётся верным себе Сайно. Хашим не дурак и прекрасно осознаёт цель засады. У него отнимают время, ставят перед выбором. Он должен спасти Тигнари, не дать худшему случится или спасти того, чьим должником является много столетий. Тот, кто проклят его же рукой и ею же должен быть спасён. И дело здесь не только в Мавуике. Нельзя не привязаться к тому, с кем столько времени рука об руку. Хайтам стал чем-то большим, чем просто сыном женщины, которую Сайно когда-то любил. И ему хочется верить, что и сам он удостоился места в сердце этого вампира, который отрицает любые привязанности. Но вот он стоит здесь, идёт на жертву, не зная, переживут ли они эту ночь. И уже за это Сайно не может отступиться. Но как же Тигнари? — Я уже раскрыл, — эта маленькая победа тешит самолюбие Альбедо. — Возвращаешь только тех, чью жизнь отнял сам. Палка на двух концах: или этих душ ничтожно мало, чтобы нам противостоять или ты настоящий маньяк с целой армией неприкаянных, обречённых вечность быть у тебя на цепи. С какой стороны не посмотри, ты не тянешь на героя. — Беги, Хайтам. Охотники пойдут с тобой, — тихо говорит Хашим другу. — Нет. Я не оставлю тебя с ними, — Хайтам не сводит взгляда со странной парочки на лестничной площадке. — Это дамочка, которая на меня покушалась? — Ты здесь, чтобы спасти Тигнари, — напоминает ему Сайно. — С ними я разберусь сам. Пожалуйста, не трать наше время. Хайтам доверяет расстановку сил другу. Возможно, он и вправду недостаточно силён чтобы противостоять двум еретикам. Возможно, от него будет больше пользы в том, чтобы вырезать весь Орден. Но он отступает не сразу. Не хочет оставлять Сайно одного против двух даже после увиденного. Тем более без защиты двух охотников. — Я буду в порядке, — обещает Сайно. — Ты правда думаешь, что я могу им проиграть? — Думаю, ты можешь заиграться. — Надоело, — вмешивается в перепалку женщина. Райден выходит вперёд. Сначала под её плащом появляется фиолетовое свечение. Затем из правого рукава выскальзывает наэлектризованный кнут. Стоит ей замахнуться, Мидей тут же сбивает Хайтама с ног, вытягивая из зоны поражения. Вампир успевает увидеть фиолетовые искры, услышать треск и звон металла. Сайно отбивает атаку кнута внезапно появившимся посохом. Глаза Хайтама удивлённо распахиваются. Что-то знакомое. Что-то из далёкого прошлого, где он точно видел оружие друга. Но это было давно, уже смылось волной прожитого времени. Сайно никогда не использует его. — Алые пески, — говорит Альбедо. Впервые его голос содрогается. Впервые за всю встречу он делает шаг назад. 1:0 в пользу команды Сайно, думает Аль-Хайтам. — Ну и кто теперь охотник и добыча? — Сайно криво улыбается и замахивается посохом. — Это якорь для душ, — Альбедо так и остаётся на месте. — Только убив этим посохом, он может привязать к себе их. — Спаси его, — говорит Сайно, на секунду поворачивая лицо к другу и теперь сам срывается с места с направленным на Райден оружием. Хайтам ускользает из зала в одно мгновение. Сразу за ним во тьме растворяются охотники. За спиной вспыхивают фиолетовые вспышки. Ощущение ошибки не покидает вампира. Всё, что здесь и сейчас происходит не оставляет ощущения, что эта ночь меняет всё. Их самих, реальность вокруг, привычный ход жизни, которым Аль-Хайтам успел насытиться за столько веков.

***

ıllılı.ı Tom Hodge feat. Eivør — Nothing Less Nothing More

Итто ставит на стол стакан воды, пластину с таблетками и отходит, сложив руки на груди. Он не конфликтный. Не любит вмешиваться в чужие жизни. Разумно распределяет, что каждый хозяин своей судьбы. И советы имеют привычку всё портить. Итто выбрал целью своего существования спасение слабых. Это единственное, что его волнует, за что он борется и во что он готов вмешиваться. Но звонок Аль-Хайтама, пьяный Кавех в его компании. В это нельзя не вмешаться. Потому что он знает: такие союзы ничем хорошим не заканчиваются. Такие союзы и не должны начинаться. Тем более с Аль-Хайтамом. Кавех вытаскивает себя из душевой уже в домашней одежде, но с тем же разбитым взглядом, слабой походкой, покачиваясь из стороны в сторону. С белых волос капает вода, под глазами остались следы косметики. Сразу по приезду домой его стошнило. Итто в традициях заботливого старшего брата подержал чужие волосы над унитазом, помог раздеться, отправил в душ немного отрезвиться и смыть с себя ароматы клуба. Они не разговаривали, но вампир смотрел. Безотрывно. И Кавех различал даже сквозь опьянение осуждение, вопросы, неприятие всего, что происходит. И теперь пришло время отвечать. Кавех с горем пополам садится на высокий барный стул. Хватается обеими руками за голову и тяжело дышит. Ощущает очередной приступ тошноты. Выдавливает таблетку, запивает её небольшими глотками воды. И поднимает глаза на друга. Итто впервые так серьёзен. Даже на работе он не видел его таким. — Мне нечего тебе сказать, — хриплым голосом признаётся Кавех. — Удивительно это слышать, учитывая всю ситуацию. Тебе всегда есть, что сказать. Ты имеешь привычку говорить больше, чем нужно. Он его отчитывает? Кавех бы рассмеялся, пошутил. Но физически на это нет сил. Он даже плохо помнит как они с Аль-Хайтамом распрощались. Помнит, что потерял Тигнари, машину Итто, на которой они точно нарушили несколько правил на дороге и холодный душ. — Почему ты был в клубе с Аль-Хайтамом? — в лоб спрашивает Итто. — Я был с другом. А с Хайтамом мы пересеклись случайно, в самом конце. Он сразу позвонил тебе. — И где твой друг? Не вижу его здесь, не видел его там. — Я потерял его, — говорит это Кавех и его взгляд в этот момент смотрит уже не на друга, а куда-то сквозь него. Потерял Тигнари. Да кто не терял друга пьяным в баре или клубе? Ситуация не из ряда вон. Значит, они хорошо отдохнули. Такое бывает. Но о нём спросил Аль-Хайтам. А ещё там был Сайно. Он точно помнит это. Сайно выглядел нервным. Видел ли Кавех его таким раньше? Сравнивать практически не с чем. Хоть с Тигнари они не разлей вода, жизнь вне них двоих не интересовали друг друга. Кавех втягивал Тигнари не раз в свои эксперименты на работе, но ни разу не задавался вопросом чем в действительности живёт Тигнари Келли в реальности без Кавеха. Теперь это кажется ошибкой. Собственный промах, недальновидность, проявление эгоизма в дружбе. Тигнари это родственная душа, которую Кавех просто имел рядом с собой, но в природе которой не хотел разбираться. Возможно, причиной всему нежелание самого Келли говорить о себе много. Даже о личной жизни. У них не было сплетен на кухне о своих парнях. Они никогда не собирались втроём, или вчетвером, с Эзрой, устраивая парные свидания. Всегда только Кавех и Тигнари. И нет никого вне этого союза. — Кавех.. Итто дёргается к столу, к другу, заметив что с глаз Кавеха срываются слёзы. — Что случилось с Тигнари? Этот вопрос раздаётся эхом в голове Кавеха. Кто не терял пьяного друга в баре или клубе? Но потеряться при таком раскладе мог именно Кавех, разговорившись с кем-то или утонув в толпе танцующих тел. Но не Тигнари. Он не мог просто так исчезнуть, отойти по собственной воле, оставив пьяного Кавеха. Келли заботился о друге больше, чем о себе. Заботится обо всех, но не о себе. И теперь Кавех понимает. Это понимание прошибает его холодным потом, тяжестью в голове, слезами на глазах — с Тигнари что-то случилось. И так как он не задавался вопросом чем живёт друг помимо работы в кафе и дома, у него нет ответов. — Что-то случилось с Тигнари, — вторит Кавех, переводит взгляд на руки перед собой. — Аль-Хайтам сказал, что найдёт его. Если бы поиски ограничивались клубом, уже нашёл бы. Что для вампира найти человека в одном замкнутом пространстве? Итто удивляет другое. Почему этим решил заняться вампир? Хайтам не отличается любовью к людям. Это одна из многих причин почему в своё время их союз распался. Почему Итто стал изгоем, не в почёте. Потому что в отличие от сына своего барона, Итто хочет защищать людей. Думает, что это его путь искупления за кровопролитие. И раз уж судьба дала тебе столько силы, то только ради спасения чужих жизней, а не для комфортного существования. Хайтам отрицает любые привязанности. В людях он видит пищу. С людьми Хайтам играет, потому что это единственное развлечение длинною в вечность. Ему нравятся страдания, ему нравится извращать человеческие души и находить в них изъяны. Хайтам довольствуется собственным величием, возможностью воротить чужими жизнями, отнимать их, не прилагая больших усилий. Он не тот, кто будет искать чужого друга по доброте душевной. Не тот, кто мог бы попросить Итто приглядеть за Кавехом. Аль-Хайтам не тот, кем его хочет видеть Кавех. Далеко не герой в белых доспехах. Только если у него нет личного мотива. Только если это не очередная игра и теперь центром её стали чувства Кавеха. — Перестань доверять ему, — просит Итто и садится напротив. — Ты ищешь поддержки не у того. — Он найдёт Тигнари и всё будет хорошо, — повторяет Кавех собственные мысли. — Он сказал, что найдёт. — Кавех, услышь меня, — Итто осторожно касается чужой руки. Кавех содрогается весь и переводит взгляд на друга. — Аль-Хайтам не может быть тебе союзником. Он чудовище. Ты даже себе представить не можешь чем он занимался свою долгую жизнь. И доверять ему жизнь близкого человека тоже не стоит. — С ним был Сайно Хашим. Он любит Тигнари. Он ничего плохого не допустит. Сайно. Итто свободной рукой трёт лицо. Подбирает слова, разграничивает то, что Кавеху знать можно и что должно оставаться тайной для его же блага. Калуа Итто отвратительный психолог, он сам это знает, поэтому так тяжело ему сейчас выразить свою мысль чётко и ясно. Достучаться до чужих убеждений. И Кавех видит эти терзания. В моменте они вызывают в нём раздражение. Он выдёргивает руку и поднимается со стула. — Ты выбираешь не тех людей, — с обречённостью говорит Итто. — Ты даже не представляешь во что ты вмешался. — Так расскажи мне? — Кавех вытирает слёзы с лица, расхаживает со стороны в сторону. Загнанный в клетку постоянных секретов и чужих тайн. — Но ты не можешь. Никогда ничего не рассказываешь, держишь меня не у дел. — Потому что это опасно. — Если ты не заметил, опасность со мной постоянно. Вампиры существуют рядом с людьми без разделения. Да меня в обычном магазине могут убить и не только вампиры, а какой-нибудь пьяница или просто псих. С таким мышлением можно просто не выходить из дома. — Я пытаюсь уберечь тебя от самого страшного, — Итто всё ещё говорит спокойно. Он привык к эмоциональности профайлера. Так всегда и было: пока Кавех рвёт и мечет, вампир молча наблюдает, даёт этому скопу эмоций просто выйти из чужого тела. — Повлиять на то, что ещё в моих силах. — Повлиять на что? — не унимается Кавех. Алкоголь отступает перед гневом. Усталость топит недовольство тем, что его вечно оберегают как принцессу. — Не ищи в Хайтаме союзника. Поверь мне, он ужасное чудовище, которое пожирает всё на своём пути. Ты знаешь его пару дней, я знаю его гораздо больше. В первую очередь его прошлое. Он не такой как я или Ризли. Аль-Хайтам монстр. Лампочки в комнате начинают синхронно мигать. Включается телевизор. Итто ощущает вибрацию от стола, Кавех ощущает её под своими ногами. Они переглядываются в молчаливом неведении. Что-то происходит. Что-то там в городе вырывается на волю и оно готово снести всё на своём пути.

***

ıllılı.ı Sam Tinnesz X Tommee Profitt - Daylight

Кровь. Бесконечное количество тел. Запах соли и железа. Предсмертные хрипы и проклятия. Здесь царит смерть. Он её вестник в черной рубашке на которой не видно следов крови. На его подошве остатки чьих-то мозгов. Серые волосы зачёсаны назад окровавленными руками. Вампир тяжело дышит, поднимает голову прямо в центр арочного зала и откидывает чью-то оторванную руку в сторону. Десятки охотников тут и там смотрят на Аль-Хайтама. Скольких он перебил пока добирался до этого подземного помещения? Человек двадцать на ступенях, ещё с десяток в коридорах, пятеро ждали его и охотников у входа. Вооружённые до зубов, полные ненависти и желания убить вампира. Они ждали его. Даже знали, что он чистокровный вампир. В ход шла эхинацея, серебряные клинки, молитвы и даже кровь мертвеца. Аль-Хайтам не щадил никого. Всё тот же белый шум в голове. Лучшая защита от человечности. От одной ошибочной мысли, что умереть в бою, дать кому-то себя наконец добить не такая уж плохая концовка его истории. Белый шум не позволяет ему слышать мольбы оставить жизнь. Так не слышно хруста костей, чавканья чужих органов. Он принимает свою животную суть, оправдывает благой целью — спасти Тигнари. И уже неважно что он выгрызает себе путь в буквальном смысле, упивается чужой кровью. Она даёт ему само ощущение жизни. Заряжает его новой энергией, открывает новые вселенные. И напившись досыта уверен, что нет ничего способного его остановить. Убивал, убивает и будет убивать. Лишённый человечности, покаяния, самого Бога. Аль-Хайтам стоит в свете остальной части Ордена. Он слышит как быстро тарабанит у каждого из них сердце. Он слышит как они называют его чистокровным. И опаловые глаза бегают по каждому в этом помещении, словно ведут отсчёт кто за кем умрёт. Умрут в любом случае все. И только одно сердцебиение отбивает иной ритм. И Аль-Хайтам цепляется за него. Спускается вниз по ступенькам вдоль рядов. Охотники отходят, пропускают его, боятся. Ждут команды. Там внизу, на столе, распятый и без чувств лежит Тигнари. Его сердце всё ещё бьётся. Аль-Хайтам этому не радуется. Он сейчас не способен испытывать ничего кроме жажды убивать. Испить до дна каждого в этом детском доме. Но рад будет Сайно. Всё будет не зря, если Тигнари выживет. Собственная кровожадность превратится в оружие возмездия, если у них всё получится. Тело Тигнари изрезано, лицо измазано кровавыми символами, а сам он без сознания. Возле его головы стоит Святой Отец. На его груди крупный медальон Ордена, в руках искривлённый кинжал. Аль-Хайтам скалится как животное, останавливается и глубоко вдыхает спёртый запах страха. — Всё кончено, — буднично говорит вампир. — С Орденом сегодня будет покончено. — Животное, — кривится Отец Деклан. — Когда он восстанет охотником, тебе придёт конец. Неважно будет он один или с целым Орденом. Это последний век жизни вампиров. — Слышу это каждые сто лет, не поверишь, — Аль-Хайтам обходит зал по кругу. Охотники жмутся по сторонам, стоит ему оказаться близко. Чего они ждут? Неужели правда уповают, что пробудивший силы Тигнари вмиг разберётся с чистокровным? — Я могу даже сохранить ваши жалкие остатки курятника, но его — Аль-Хайтам показывает пальцем на Келли. — Я заберу с собой. — Зачем чистокровному вампиру потомственный охотник? — Зачем Ордену сотрудничать с еретиками? Святой Отец опускает кинжал, рассматривает его лезвие, проверяет пальцем его острие. — Ваш враг — наш друг, — отвечает первым Отец Деклан. — Да, у Ордена недостаточно сил закончить со всеми вампирами разом. Но еретики имеют все шансы это сделать. — Закончат с нами — займутся вами, — Аль-Хайтам всё кружит по залу. Ещё не нападает. Замечает вышедших снова из тени Фаенона и Мидея на верхних рядах. И вдруг понимает, что может они чувствует угрозу, которая ещё дремлет, ждёт своего часа. — Еретики никого не оставят в живых. — С этой проблемой мы разберёмся позже, — Отец Деклан снисходительно ухмыляется. — Сейчас мы боремся во имя одной цели. — Проблема есть уже сейчас, потому что всё вот это — Аль-Хайтам разводит руками словно показывает Ордену бардак, который они наворотили на поводу у еретиков. — Не пробуждение охотника. Поверьте, я живу побольше вашего и прекрасно знаю как проходит инициация ему подобных. Вас обманули. Вы его просто убьёте и лишите себя единственного козыря. По их замыслу, вы и должны его убить ради их цели. — Враньё, — Святой Отец отрывает взгляд от кинжала и впервые смотрит вампиру в глаза. — Альбедо сказал им нужен охотник и вызвался помочь. — Зачем таким невероятно могущественным существам как они простой охотник? — задаёт разумный вопрос вампир и заставляет Святого Отца задуматься. — Тигнари убьёт одного, двух чистокровных. Со всеми он не справится. Один еретик может убить дюжину вампиров за раз. Так скажите, в чем для них ценность одного охотника? — теперь Святой Отец смотрит на тело перед собой и словно задаётся тем же вопросом. Мидей и Фаенон расходятся в разные стороны. Двигаются бесшумно и, кажется, их никто, кроме вампира не видит. — Тигнари нужен как рычаг давления на одного конкретного человека. В нём нет иной ценности. Его смерть только приблизит конец Ордена. Конец мира, за который вы так отчаянно боретесь из века в век. Остановите это Святой Отец. Отдайте мне его. Лицо Отца Деклана приобретает бледный оттенок и ликование скорой победы вдруг отступает. Но конфликт интересов, извечная вражда. Этому нельзя воспротивиться за один диалог. Вампиры — дети Дьявола. Они всегда знают на что давить и как уговорить человека ради своей выгоды. И Тигнари может покончить с этим. Не со всеми, но с этим конкретным вампиром, который уже перебил большую часть Ордена пока добирался в этому центру торжества. Святой Отец принимает эту ношу, как принял много лет назад управление домом. Как принял в юношестве, когда ему раскрыли тайну мира. Ту, которая давала для существования конкретную цель — истребить всех вампиров. И уже тогда он знал, что помимо воспитания охотников, его главной работой является воспитание и покровительство Тигнари Келли. И когда придёт время, он должен помочь пробудиться истинному охотнику. Великая миссия, которая может спасти множество человеческих жизней. Когда на пороге появился Альбедо с планом по скорой инициации истинного охотника, Святой Отец не думал, не задавал вопросов. Просто принял знание. Согласился, заключил сделку. Да, еретики и Орден не пересекались, хоть и боролись против единого зла. В этом Аль-Хайтам прав. Но сейчас они сплотились и видимо этого вампир так боится. Святой Отец думает об этом, что такая участливость, разговорчивость вампира связаны с этим неудобным союзом. И самое время его расколоть изнутри, потому что бороться против нескольких серьёзных врагов гораздо сложнее, даже чистокровным вампирам. Святой Отец воспитывал мальчика перед собой ради одной цели — убивать. Тигнари должен стать истинным воплощением Ордена. Машиной по убийству вампиров. Бесчеловечным, точным как острие клинка и заточенным на беспощадное истребление одного конкретного вида. Убить его — обесценить историю целой организации. Келли не просто охотники. Это сама кровь, рождённая ради одной конкретной миссии. Такое не воспитать, не добиться тренировками. Такие как Тигнари рождаются и восстанавливают законы природы. — Убейте его, — отдаёт приказ Отец Деклан. Охотники тут же поднимают оружие, кто-то достаёт ножи, на Аль-Хайтаме сходятся красные точки винтовок. Он чувствует новый запах среди всей этой крови — эхинацея. Фаенон и Мидей бросаются на людей первыми, зачищая верхние ряды. Аль-Хайтаму приходится перемещаться по всему залу, сбивая прицелы, обезоруживая охотников. Снова хруст костей, снова лица, перекошенные от страха. Вампир вгрызается в чью-то шею, рот заполняет горячая кровь. Она дурманит разум, расправляет лёгкие, тело становится легче, его удары тяжелее. Аль-Хайтам уже не прячет клыки, просто впивается в новую жертву, выдирая куски мяса из тел. Кровь стекает по его рукам и лицу. Пара пуль прошивает его насквозь, оставляя в рубашке и спине дыры, но они тут же затягиваются. Вампир даже чувствует, видит в уме, как его кожа затягивает за мгновение и не оставляет даже шрамов. Он бежит от одной жертвы к другой. Теряет их счёт. Боковым зрением видит Мидея: он нанизывает людей на копьё, перекидывает через себя, добивает тех, кто пытается уползти. Безжизненные черные глаза, уверенная поступь, никаких эмоций на лице, только заданная Сайно программа оберегать и бороться с врагом. Аль-Хайтам видит Фаенона, размахивающего мечом, он сворачивает шеи, переступает через тела и рвётся в бой с новой силой. Скольких они убьют? С Орденом навеки будет покончено в этом арочном зале. В крови и камне будет похоронена многовековая история. Да, они были врагами, но когда-то Аль-Хайтам уважал их веру в дело. Считал людьми чести. Но всё это стёрто. Нет никакой человечности, сочувствия. Нет эмоций. Забирая жизни одну за другой, он лишается собственной. Когда-то он обещал себе не превращать снова в монстра. Похоронил в себе эту жажду, которую ничем не утолить. И теперь снова умывается в чужой крови, возрождается в ней с новой силой. Пули все так же врезаются в его тело, ножи протыкают плоть. Будь он человеком, напоминал бы фарш. Но он вечное существо. Идеальный хищник, вершина пищевой цепи. И это видит замерший Святой Отец. Не сводит взгляда с того, как Аль-Хайтам разжимает пасть чудовища и скидывает очередное тело себе под ноги. Тяжёлыми шагами спускается к своей главной цели. Разбежавшись, один из охотников врезается в Аль-Хайтама. Сбить с ног не получается, только заставить его покачнуться. Вампир хватает его за шею и ломает не прилагая малейших усилий. Мёртвые глаза охотника смотрят на него. И в них нет страха. Только ненависть. То самое, что он заслуживает. Эхинацеи становится всё больше. Аль-Хайтам чувствует теперь её отчётливо. Тело противится ей, печать отталкивает. Но взгляд тускнеет. Святой Отец замахивается кинжалом. Аль-Хайтам не бежит. Отбрасывает мёртвое тело в кучу других таких же. — Убей себя, — кивает Аль-Хайтам своим словам и смотрит прямо в глаза Святому Отцу. Мужчина замирает. Его руки крупно дрожат. Он хочет выронить кинжал, но любые попытки сделать это приводят к боли. Руки сами опускают оружие, но не к Тигнари, а к собственному сердцу. Мужчина противится этой странной силе, задыхается, чувствует как ломаются собственные кости от противостояния. Но кинжал все ближе и ближе. — Отдай мне своё сердце, — внутри Аль-Хайтама всё странным образом ликует. Он упивается силой, впервые за долгое время. Он хочет поглотить это сердце, отнять эту жизнь чужими руками. И Святой Отец одним резким движением протыкает себе сердце. Его рот распахивается на предсмертном выдохе. Руки всё так же сжимают клинок. Тело падает в сторону. Конец Ордена. Аль-Хайтам слышит торопливые шаги. Оборачивается на них и видит бегущего со шприцом в руках охотника. Всё так же как и тогда. История повторяется. Он помнит ту боль, те жалкие секунды за которые не успел спасти собственного отца. Человек приближается и он стоит. Когда-то Пьеро точно так же отравили. Воткнули в самое сердце кровь мертвеца и теперь он обречён медленно увядать от того, от чего не существует лекарства. Охотник бежит, не ликует над близкой победой. В его лице полное принятие того, что они проиграли. Но напоследок он хочет заставить мучаться их убийцу. Аль-Хайтаму кажется, что он готов. Он спас Тигнари. Вернулся во тьму, от которой бежал веками. И готов принять наказание как и его отец. Внезапная мысль об освобождении его радует. Ему не суждено умереть героем. Только мучения в крови им же убитых. Сделай это. — Восстань. Аль-Хайтам срывается со своего места. Но не навстречу собственной смерти, а чужой. На его лицо падают брызги чужой крови. Он тормозит в одно мгновение, валится с ног, его лицо окропляет чужая горячая кровь. Кровь из шеи Тигнари. Бульканье Тигнари, который в последний момент очнулся и пытается что-то сказать. Он машет руками, словно пытается схватиться за жизнь. Хайтам стоит перед ним на коленях. И в лице вампира впервые за долгое время столько боли. Он медленно тянет руки к охотнику. В последнее мгновение чужой жизни он хватает Тигнари за руку. Ощущает как тело человека окончательно слабеет, а глаза лишаются жизни. И смотрит он в последний раз не в пустоту, а на Аль-Хайтама. Держит за руку вампира, против которого суждено было бороться. В последний миг жизни рядом оказывается злейший враг, предначертанный судьбой. Фаенон и Мидей растворяются в темноте. Последний охотник падает замертво. Аль-Хайтам поднимается, сдерживая рыдания, который в наступившей тишине режут его собственный слух. Скулит как побитое животное. Он кусает губы и берёт тело Тигнари под колени и шею и поднимает со стола. За его спиной открывается дверь. Ему не нужно оборачиваться чтобы встретить гостя. Но ему приходится это сделать с чужим телом на руках. Следы крови на лице размывают солёные слёзы. А там наверху, у входа, застывает Сайно. Посох с грохотом падает и скатывается по ступенькам. — Я облажался, — шепчет Аль-Хайтам. — Я не смог. Я хотел.. умереть Сайно не раз задавался вопросом существует ли душа. Эфемерное понятие, лишённое физического воплощения и прямых доказательств. Что-то из разряды веры, фантастики и сказок. Душа есть у всех, так говорят. Душа живёт дольше тела, у неё больше силы, в ней хранится вся память. Сайно поднимал души мёртвых в мир живых, но всё ещё не мог понять как рассмотреть, прочувствовать её в живом человеке. Как понять где начинается она и заканчивается физический оплот. Но теперь он чувствует её. Впервые ощущает как ломается в нём именно душа. Тело не болит, оно ничего не чувствует. Собственное сердце не бьётся, он не дышит, а взгляд поглощает тьма. Только внутри что-то с громким треском разрывается на куски, выжигает болью голову. И он падает, хоть и остаётся твёрдо стоять на месте. Стоит и смотрит на тело в руках Аль-Хайтама и ломается снова и снова. И душа напоминает о каждом слове в ночи, о каждом прикосновении, поцелуе и признании. Душа кричит о том, что он потерял и никогда не получит обратно. Душа ломается, взрывается болью, оставляет вместо себя кровавое месиво. Вон он сбегает по лестнице вниз. Видит рыдающего впервые Аль-Хайтама. Берёт тело в свои руки и падает с ним на пол. — Ты не мог умереть. Тишина в ответ. Холод чужого тела. Он не услышит тебя. Не почувствует уже никогда. Он больше не здесь, не в этом мире. И даже в самом бреду ты не сможешь поднять его из мёртвых чтобы снова увидеть живое лицо, потому что не ты его лишил жизни. — Не оставляй меня. Сайно подсел к нему в университете, потому что чувствовал охотника. Первый год он был с ним, потому что знал — таких нужно оберегать. За ними, как и за вампирами, часто ведут слежку еретики. Истинные охотники такая же угроза балансу как и вампиры. Их не должно существовать в идеальном мире еретиков. А потом он влюбился. Сайно не считает ошибкой или промахом. Тигнари его шанс на спасение, мирную, человеческую жизнь. Смысл существования и борьбы за то, что дорого. — Прошу, услышь меня. Хашим прижимает к себе мёртвое тело и заливается слезами. Целует ледяные губы, касается своей щекой чужой, пачкаясь в крови своего возлюбленного. Беспорядочно водит руками по распоротой шее, касается лица, надеется, что Тигнари очнётся. Даже согласен поверить, что всё это часть обряда инициации. Он готов поверить во что угодно, если это вернёт ему любовь. Но в его руках только безжизненное тело. Оно не откликается на мольбы, не чувствует на прикосновения. Побледневшие глаза смотрят в пустоту. В них отображается только боль выживших. Спасителей, которые не успели. — Я без тебя не могу. Аль-Хайтам отступает к столу. Голова идёт кругом. Рыдания срываются вновь и вновь. Он прячет глаза. Не хочет видеть как друг в безумие снова и снова прижимает к себе неживое тело. Боль Хашима эхом отбивается от стен и снова врезается в них. Где-то там его ждёт Кавех. Он обещал найти и помочь Тигнари. Ему тоже обещал. Кажется, они были лучшими друзьями. Аль-Хайтам теперь не узнает. Он виноват. Он снова не справился. Так было с матерью, которая решила уйти из жизни и он не смог её остановить. Так было с отцом, которого отравили, а он никак не воспрепятствовал этому, будучи одним из сильнейших вампиров. Сегодня он отнял не одну жизнь, сотню. Но это кажется ничтожным количеством, потому что ещё он отнял нечто важнее жизни у Сайно и Кавеха. — Я люблю тебя, — он снова целует лицо Тигнари, прижимает к своей груди тело. Так крепко, что кровь выходит новыми толчками, пачкает его одежду и волосы. Он шатается из стороны в сторону, лишённый рассудка окончательно. — Ты не можешь меня оставить. Я не могу тебя отпустить. Вопль Сайно заставляет Аль-Хайтама содрогнуться. В этом крике бездонная боль, которая, кажется, может потопить весь их остров. Аль-Хайтам закрывает уши руками и падает на пол в лужу крови. Снова рыдает, снова чувство вины, от которого не сбежать, не скрыться. И вдруг наступает тишина. — Мне нужно шесть сердец. Аль-Хайтам оборачивается. Сайно всё так же сидит на полу, аккуратно кладёт тело Тигнари перед собой. Весь в крови, грязи и слезах он вдруг превращается в нечто нечеловеческое без живых эмоций. Резко поднимается и отряхивает пальто от пыли. Так обыденно, словно ничего не произошло. — Сердца? — вина так и сквозит в тоне Аль-Хайтама. — Принеси мне шесть сердце, быстро, — хлёстко, громко, не желая пререканий. Сайно находит посох позади себя и берёт его в руки. — Что ты собираешься сделать? — Аль-Хайтам медленно поднимается с местаи продолжает следить за странными, нелогичными действиями друга. — Вернуть Тигнари. Он обезумел. Первое о чем думает Аль-Хайтам. Да, это то, чего они оба хотят, но не могут повлиять на это. Природа не возвращает то, что забрала. Смерть не любит, когда с ней играют. Сайно окончательно сходит с ума раз пытается нарушить главное правило жизни. И Аль-Хайтам, сколько бы боли не выносил сейчас в своём каменном, как ему казалось, сердце, не находит эту идею здравой. — Тебе нужно успокоиться. — Принеси мне сердца. — Он умер. С этим нужно смириться. — Принеси мне грёбанные сердца и я всё исправлю. — Ты не можешь исправить смерть! Тьма вспыхивает подобно огню под ногами Сайно. Со скоростью ветра она поднимается по рядам и ступеням к самому потолку. Свет меркнет, остаются только редкие свечи на полу, которые Аль-Хайтам замечает только сейчас. Тьма отрезает их от реального мира. Будто они выпадают из одной реальности и попадают в другую. И эта пронизана ужасом. Вновь это ощущение страха как на крыше. В самом эпицентре кошмара Сайно, уже покрытый рунами. Тени начинают шевелиться. Над потолком образовывается вихрь. Аль-Хайтаму хочется сбежать, но ещё больше остановить друга. Гениальность называют подругой безумия и Сайно явный этому факту пример. — Заткнись, — голос Хашима становится нечеловеческим. Он звучит словно сам Дьявол. — Не смей даже думать о том чтобы остановить меня. Я тебя предупреждал, я похороню всех, если Тигнари погибнет. — Это не похоже на спасение, которое одобрил бы сам Тигнари. Вихрь над головами становится сильнее. Черная дары засасывает в себя жизнь и выпускает на волю смерть. Аль-Хайтам чувствует могильный холод, запах сырости, голоса скорби из тьмы. Сайно поднимает не души, он открывает врата в сам Ад. Альбедо в чем-то был прав. Если всех своих мертвецов Хашим убил собственными руками, в числе которых первые охотники, Аль-Хайтам и правда ни о чем не знает. Он не знает этого человека перед собой, который веками был рядом. Не знает этого шутника, который всегда был в стороне насилия. Он насмехался над судьбой, помогал семье Алькане, спасал их, довольствовался привилегиями прогресса, и кровожадно убивал когда никто не видел. — Ты совершаешь ошибку. — Ошибку? — Сайно бьёт посохом по земле. Нечто бросается из тьмы на Аль-Хайтама и валит с ног. Множество рук цепляются за него, мешают подняться. Давят на плечи, когтями царапают ноги, цепко хватают за шею. Даже силы вампира не хватает им противостоять. Тьма крепко удерживает его на месте, проникает в его тело могильным холодом. И тело немеет, словно Хайтам медленно умирает. Паника. Далёкая от его сути, но присущая многим людям. Он впервые с ней сталкивается. Сайно же нисколько не смущает ужас в глаза падшего друга и слепое безумие в собственном теле. — Ты никогда не любил, не смей меня отчитывать за желание бороться за его жизнь! — его голос это гром, но не среди ясного неба, а прямо посреди бури. И вихрь над головами начинается искрить. — Когда Мавуика умерла, ты сам сдался в лапы безумию и пошёл по пути смерти. — Каждое слово гвоздём в крышку гроба Аль-Хайтама. Столько веков он сдерживал монстра не только внутри вампира. В нём самом, оказывается, дремлет нечто тёмное, с чем не сравнится монстр голода. — Ты не имеешь права говорить мне о том, что правильно, а что нет. Когда-нибудь ты полюбишь так отчаянно, так слепо, что мир сосредоточится на одном человеке. И ты сделаешь для него что угодно, даже выступишь против смерти. Магия беспощадна, — монстры из мрака выходят один за одним. Аль-Хайтам видит их на рядах. Безмолвные тени собираются в арочном зале, призванные своим хозяином. — Но ещё ужаснее любовь. Это настоящее проклятье, которое создаёт для тебя одного Бога и утратив его, ты сам становишься Дьяволом. Твоя настоящая сила пробуждается только тогда, когда ты борешься не за себя, а во имя того, как искренне любишь. Ради тебя, ради Тигнари, я готов стать врагом смерти. И мне плевать на последствия. Если вы погибнете, я не только умру сам, но и заберу с собой этот мир, потому что его жестокость не имеет права на существование. Я знаю, что могу отвоевать у смерти душу и я это сделаю. Он безумен. Аль-Хайтам бьётся в панике, ощущает как внутри вращается тьма Сайно. Что-то откликается на неё, объединяется с ней, против воли рассудка вампира. Силы еретика не подавляют, а будто вытаскивают то, что нужно им. Аль-Хайтам не намерен помогать другу. Не в этом безумии. Некоторые вещи нельзя изменить, а попытка сделать это, не может пройти без последствий. Природа обязательно выставит круглый счёт за вмешательство в свои законы. — Прекрати это, — выдавливает из себя Аль-Хайтам, превозмогая боль. — Никогда, — приговор Сайно всему миру. — Мы вернём Тигнари и убьём еретиков. Теперь я к этому готов. Я столько лет сбегал, надеялся, что они образумятся, отступят от пути разрушения, но они перешли все границы. И теперь я готов убить их. Ты и есть разрушение. — Вы – мой смысл жизни. Я не могу сдаться и проиграть, — снова настоящий голос Сайно. Человеческий, разбитый, хриплый от криков и слёз. Руны исчезают с его лица. Он подходит к Аль-Хайтаму, падает перед ним на колени, берёт лицо вампира в свои руки. Кошмар тут же отступает перед своим хозяином. — Умоляю тебя, помоги мне спасти любовь. Ты не представляешь как мне больно, — еретик переходит на шёпот. — Я даже завидую тому, что ты никогда не влюблялся настолько сильно. Потому что это страшно. Страшно иметь человека, потеряв которого ты теряешь всякий смысл к жизни и способен только ненавидеть. Любовь — магия хаоса, которая всегда ведёт в Рай и Ад одновременно. Аль-Хайтам сдаётся. Хватается за руки Сайно на своём лицо и слабо кивает. Он будет об этом жалеть. Завтра он проклянёт и себя, и своего друга. А их проклянёт сама жизнь за такие игры. Но они вернут Тигнари. Хайтам обещал Кавеху. Потом он придёт к Кавеху обессиленный духом и телом. Готовый припасть к его ногам как агнец божий и расскажет обо всём, что они натворили за эту ночь. Признается в своей тьме, покажет того монстра, который дремлет веками, но никогда не отступает. Расскажет о смерти, которую несёт с собой из года в год. Хайтам не ожидает помилования и прощения от человека. Не от того, кто искренне верит в человечность вампиров. Он надеется, что у Кавеха найдутся силы остановить это. Наконец-то остановить самого Алькане Хайтама.