Сон о взлетной полосе

Ты задеваешь меня за живое

Давай сейчас, а потом ещё ночью

Ты будешь рядом, ты будешь со мною

И между нами любовь — это точно

      — Как понимать «сгорел»?       Макс потупил взгляд, словно первоклассник, и опустил плечи. Алексей Палыч стоял впереди своей бригады с гордо расправленной спиной и казалось, что закипающее красное лицо начальника отдела по материальному обеспечению его никак не беспокоило.       — Так и понимать, — хрипло отозвался Соколов. — Сгорел табор, и все оборудование вместе с ним.       — И спутник?       — И спутник.       — Там контейнер специальный! — грозный мужской вскрик оглушительно пронесся по всему ангару. — Он не должен был сгореть! И какого хуя вы вообще оставили оборудование без надзора, у вас же по плану был караул местности, не более?! Поувольнять всех к черту!       Надувшийся сердитой жабой Серега Зотов крепко сжал кулаки. Казалось, что крикни это мужик еще хоть одно слово в сторону их бригадира, то получит в тыкву. Но Алексей Палыч строго своим парням наказал — чтоб молчали в тряпочку и рожи свои опустили в покаянии и раболепии.       За проебанную спутниковую рацию и внушительную экипировку им реально светил штраф.       — Да вот так и проебали!       Соколов гаркнул слишком неожиданно, перепугавшийся Серега нервно сглотнул и проморгался — не мерещится ли ему? Костя Журавель потер ладонью свой редеющий рыжий затылок, а Величук как стоял недвижимой хмурой статуей, так и продолжал стоять. Хотя эхо по ангару пронеслось знатное.       — Там контейнер к хуям собачьим оплавился, так что зубы мне не заговаривай. Закупили китайское говно, а мы теперь еще виноватые, — злобно сплюнул Алексей Палыч. — Кого увольнять собрался, а? Пацаны мои село спасли. Село! С живыми людьми! А ты за звонилку нас четвертуешь, как щенков подзаборных.       Если бы здесь сейчас был Петров, то он бы натурально расплакался от чувств. Но Саню сразу с вертолета направили в госпиталь с ожогом дыхалки. Наверное из-за этого Алексей Палыч и сорвался на крик. За чуть не поджарившегося в лесу Санька он переживал куда больше, чем за нагоняй по поводу рации.       Начальник отдела мат.обеспечения сердито дернул плечом и отмахнулся, разворачиваясь к сданному другой бригадой оборудованию и переписывая наименование каждой вещи в учетную тетрадь.       — Пускай Громов с вами разбирается.       Соколов примирительно кивнул.       Неделя выдалась для всех непростая. Пожары ползли по лесам, как муравьи на сахар. Две деревни сгорели, химзавод едва не подорвался, в двух отрядах потери и не среди оборудования, а среди самого ценного. Среди людей.       Начальника отдела тоже понять можно. Ресурсы у базы ограничены, новые поставки хрень полная, а отвечает за все он. С чем потом будет отправлять новые бригады на вылеты — загадка.       Соколов развернулся к своим парням и окинул каждого строгим взглядом. В основном буравил Серегу и Макса, как самых молодых и зеленых. Санька в их компании желторотых не хватало остро. Рацию-то проебали по его вине, как и весь табор. Но об этом Соколов перед начальником отдела даже не упомянул. Работала бригада вместе, значит за все отвечает тоже вместе и Соколов в частности, как их руководитель.       — В медпункт на осмотр, к четырем к Громову с объяснительными. Свободны.       Только и буркнул Алексей Палыч, выуживая из-за уха сигарету и направляясь в сторону ближайшей курилки.       «В медпункт на осмотр»       В груди что-то щекотно булькнуло. Где-то на заднем плане маячило чувство восхищения и уважения к их бригадиру (и даже мысли «хочу, стать таким как он, когда вырасту»), но сейчас у Макса был совсем другой приоритет.       За пределами ангара было невероятно душно, полуденное июльское солнце выжигало все своими лучами, от нагретого асфальта вверх тянулось марево.       — Э, Максон, нам же в медпункт, — кликнул Серега.       Зотов непонимающе почесал свой светлый коротко стриженный затылок и уставился на развернувшегося в другую сторону Шустова.       — Да я в санчасти лучше отмечусь, — пытался отвязаться Макс.       — Ты че, по такой духоте туда переться…       — Серега, — толкнул товарища в плечо Журавель, — когда ты на кухню после вылетов сваливаешь, тебя никто не останавливает.       — И че… А-а! — догадливо протянул Серега.       И Максу на самую капельку стало стыдно. Впрочем, он исполнял прямой приказ Алексея Палыча и намеревался отнестись к нему со всей серьезностью! Тем более, в медпункте всего лишь медсестра, а в санчасти целый доктор. Кареглазый, усатый, нецелованный бесконечно долгую неделю доктор! Так что Макс обязательно покажется на послерейсовым медосмотре, только сначала в душ заскочит.       Как причудлива жизнь. Раньше ведь Шустова в санчасть и силком затащить нельзя было, а теперь сам летел, что называется, на крыльях любви…

***

      Макс в эту ночь спал отвратительно, и все из-за дождя. По весне травмированное еще в школе колено всегда перед дождем ныло, хотя, что самое удивительное, в другие дни не давало о себе знать вообще никак. Даже после долгих вылетов или тяжелых тренировок. Только на дождь реагировало.       Саня утром отчаянно его толкал, пытаясь разбудить на медосмотр и зловещим шепотом пугал, что «если мы не придем пораньше, то весь день там проебем!». Максим, сомкнувший глаза только ближе к утру, чувствовал себя абсолютно тяжелым и приросшим к матрасу, потому Петрова послал на медосмотр одного. Обещался догнать (а точнее сонно бубнил в подушку) и снова заснул.       Неведомая сила подбросила Шустова с кровати ровно без двадцати восемь, и в его кудрявой голове с панической скоростью закрутился приказ Алексея Палыча быть на медосмотре четко к восьми. Минута на то, чтоб переодеться, еще три чтоб плеснуть в водой в лицо и почистить зубы, а после за оставшееся время добежать до санчасти.       До старенького двухэтажного здания Макс долетел быстро. Бледное апрельское утро напомнило Максу о детстве, когда дедушка отводил его ни свет ни заря в школу, чтоб потом успеть на завод, а Макс еще долго наворачивал круги перед крыльцом, пока охранник не открывал дверь. Тогда небо над школой было таким же — невзрачным, тоскливым и сонным.       Дверь в санчасть открылась с тихим скрипом, на Шустова тут же полился гул собравшихся в коридоре мужиков. Прав был Саня, теперь Макс весь день проведет в коридоре, мучительно ожидая свою печать в обходном листе. Он тяжело вздохнул и почесал в кудрявом затылке, оценивая свои нерадужные перспективы. Может, ну его нафиг этот медосмотр? Подойдет через пару-тройку часиков, когда очередь рассосется и все.       Но если вдруг будут вызывать по спискам? Если Макса не окажется в коридоре, и его отметят, как увильнувшего от осмотра? Алексей Палыч им, конечно, был как отец, но люлей за подобный косяк отвалит знатных. В их работе дисциплина на первом месте.       Продвигаться дальше сквозь плотную толпу было бесполезно, хотя Макс приметил вдалеке растрепанную макушку Сани и дутую спину Сереги. Оставалось только примоститься около двери, достать наушники и…       Наушники Макс забыл в тумбочке, карман желтой форменной куртки был отвратительно пуст. Мужики вокруг галдели похлеще любого радио, Макс невольно начал прислушиваться к их разговорам.       — У нас врач наконец появился, слыхал?       — Да ну нах! Неужели?       — А че за врач? Или может какая врачиха, а? — елейно протянул чей-то грубый голос из толпы.       — Да хэ-зэ, говорят травматолог бывший.       — Тю, неинтересно тогда.       — Да ну, а может там хорошенький травматолог!       В целом, ничего не менялось. Когда на авиабазе появлялся новый человек, то новость об этом разлеталась со скоростью света. И не мудрено, многие оказывались вынуждены торчать здесь месяцами без возможности уехать домой. Всех успеешь выучить, со всеми перезнакомиться, особенно если за воротами базы тебя не ждет муж или жена. Ну или хотя бы девушка, но девушки… Дожидались редко.       Только Шустов хотел метнуться до общаги за наушниками, как его ощутимо толкнула в плечо открывающаяся дверь. Стоило все же отступить в сторону и освободить проход, но двигаться было особо некуда.       Из-за двери что-то быстро и настойчиво юркнуло вперед, Макс обернулся.       Карие, сливающиеся со зрачком, глаза, копна растрепанных русых волос. Чуть кривоватый нос, острые скулы и… и…       И запах. Тонкий, свежий, хлынувший едва слышной нотой вместе с весенней прохладой улицы в этот душный коридор. Макс машинально придержал дверь, пока парень в джинсовке и кедах уверенно принялся идти сквозь толпу пожарных.       Наушники. Шустов хотел сгонять за ними.       Но вместо этого он протиснулся вперед, чтобы встать поближе к кабинету.

***

      Переодеться в свежую, не пропахшую дымом форму ощущалось, как натуральное перерождение. Правда сажа с рук отмылась не вся, но это легко поправить с помощью песка и дегтярного мыла. Да только вот терпения на это у Макса не осталось совсем. Он и так принял душ в рекордно короткие сроки, забрызгался стащенным с полки Сани дезодорантом (потому как свой неожиданно кончился) и полетел из общаги прямиком в санчасть. Конечно, Макс старался выглядеть непринужденно, но сложно скрывать искрящуюся предвкушением встречи улыбку.       На подходе к санчасти Макс приметил Сан Саныча, пропалывающего от сорняков клумбы. Приветственно махнул худощавому фельдшеру рукой, а затем подскочил на крыльцо и потянулся к ручке двери.       Дотянуться Макс, конечно же, не успел.       — Черт возьми! — вскликнул знакомый голос.       Голова налилась свинцовой тяжестью, а ноги неуверенно зашагали в сторону, пытаясь сохранить равновесие. Внезапно открывшаяся дверь заехала Максу точно в лоб, и теперь перед глазами расплывались цветные круги, а в ушах звенело, как при легкой контузии.       — И я… рад… тебя видеть… — медленно прошипел Шустов, жмуря глаза.       Подхваченный за локоть твердой докторской рукой, он оказался утащенным в сторону кабинета, а в последствии уложенным на кушетку.       — Макс, пиздец, прости! — виновато и нервно бурчал Илья, прикладывая к многострадальному лбу Шустова обернутый в вафельное белое полотенце пузырь со льдом. — Ты как? Голова кружится? Тошнит?       — Я конечно хотел, чтобы ты меня уложил, но не таким способом, — хрипло хохотнул Макс, а затем снова поморщился.       — Дурак, — фыркнул в свои усы Третьяков. — Теперь шишка вскочит.       — Ну шишка у меня все равно бы вскочила, правда не на лбу, но так тоже пойдет…       — Илья Евгенич, — буркнул заглянувший в кабинет Сан Саныч. — Я до склада.       Макс стыдливо поджал губы и всем своим почти двухметровым телом вжался в кушетку. Пузырь со льдом удачно закрывал его лицо, позволяя спрятаться от взгляда Ильи.       — Ага, пускай подготовят там какие бумаги на подпись нужны, — вздохнул Третьяков.       Дверь за фельдшером закрылась, Макс тихо простонал.       — Шишка у него вскочила бы, — забурчал Илья, внимательно осматривая чужой лоб. — Шишка вскочила, а мозги на место нет.       — Мне полагается утешительный поцелуй?       Макс приоткрыл один глаз и хитро взглянул на Илью. Нависающая над ним фигура в белом халате выглядела совсем не впечатленной, но и Шустов так просто сдаваться не планировал.       Широкая ладонь уверенно легла на докторскую коленку, мягко поглаживая.       — Я бы сказал, что тебе полагается не только поцелуй, но пока еще не знаю, заработал ты сотрясение или нет, — фыркнул Илья, внимательно осматривая чужой лоб.       Макс тихо вздохнул. Ну все, пока Илюшенька не убедится в его целости и сохранности — не успокоится. А начиналось так красиво! Макс хотел заграбастать Илью в личные владения аж до самого обеда, а может и дольше, а получил сомнительную вариацию ролевой игры доктор-пациент.       Но, если честно, Максу все нравилось. Лишь бы Илюша был рядом.

***

      Яблоня над курилкой потихоньку уже линяла. В этом году цветков было много и все крупные. Бабушка говорила, что когда яблоня так цветет, значит стоит ждать хороший урожай, но яблоки над их курилкой росли всегда мелкие и кислые. Мужики шутили, что это они так несчастное дерево затравили своими сигаретами. Девчонки с диспетчерской хмыкали — это просто такой сорт.       Макс сидел на лавке, широко расставив ноги, и бездумно чиркал колесиком зажигалки. Сам Шустов не курил особо, ему дыма в лесах за глаза хватало, но зажигалку с собой таскал исправно, как и пригоршню карамелек. Интернатовские привычки, чтоб их.        — Ань, ну где ты там бродишь? Я уже вторую докуриваю! — крикнула Катька Соколова, убирая за ухо темную прядь.       — О, да подруга твоя не одна, а с доктором!       — Завидуйте молча, — Аня гордо откинула за спину косичку и прошагала к Кате.       Макс сначала подумал, что ему послышалось, но стоило только поднять голову, как взгляд зацепился за прихрамывающего Илью Евгеньевича. Сразу вспомнилась и дурацкая справка о прививках, и неудачное падение испугавшегося доктора, и покрасневшая нога.       Шустов поднялся с места в совершенно логичном порыве уступить место более нуждающемуся, как бывало уступал в автобусе морщинистой старушке или беременному омеге. Прихрамывающий Илья Евгеньевич кивнул, а затем вскинул на него свой задумчивый взгляд, присаживаясь на освободившееся место.       С яблони слетели подхваченные теплым весенним ветерком лепестки, неаккуратно приземляясь на чьи-то головы в курилке. Пока Серега допытывался, по какому поводу утром в диспетчерской поднялся кипиш, Макс крутил спрятанную в карамане зажигалку и невольно засматривался на Илью. Среди парней уже ходила байка о том, как во время медосмотра их новый доктор особо распустившихся до непотребных комплиментов принялся запугивать мазками на гонорею и осмотром у проктолога. У Макса это вызывало лишь улыбку. Да и вообще весь Илья вызывал у Макса улыбку и странное желание вызвать такую же на его лице в ответ. Может, из-за того, что взгляд у доктора был каким-то усталым и тоскливым, а может, просто хотелось разрядить полную ворчания обстановку.       — …огоньком угостите? — с легкой досадой произнес Илья, безуспешно чиркая колесиком своей сломанной зажигалки.       И Макс, до этого совсем не вслушивающийся в чужие разговоры, снова сделал быстрее, чем успел подумать. Рука сама вскинулась навстречу, выуживая из кармана зажигалку, едва ли не цепляя по пути пригоршню карамелек.       Третьяков удивленно раскрыл глаза, когда мужики со всей курилки наперегонки принялись совать ему под нос свои зажигалки. Пластиковые, металлические, даже спички. Макс мысленно присвистнул и усмехнулся. Чего уж лукавить, доктор явно многих впечатлил, не только его одного.       Он уже собирался убрать руку, как Третьяков неожиданно схватился именно за его зажигалку, мимолетно касаясь горячих пальцев.

***

      — У меня мозг замерз, — жалобно протянул Макс, все так же лежа на кушетке и придерживая рукой пузырь со льдом около своего лба.       — Ниче, охладишься после своих горящих лесов, — хмыкнул Илья, быстро заполняя стопку карточек на столе. Где-то подпись поставит, а где-то эссе на полстраницы накатает.       — Только не говори, что я теперь так до обеда пролежу.       Илья тяжело вздохнул и решительно отодвинул все свои дурацкие карты в сторону.       — Точно не тошнит?       — Ты уже пятый раз спрашиваешь, коть, — бархатно прошелестел Макс. — Не тошнит, честно.       Брошенное невзначай «коть» сработало безотказно. Илья фыркнул и смущенно отвел взгляд, что означало приближающуюся победу над его профессиональной дотошностью. Третьяков встал из-за стола и подошел к кушетке, на которой распластался Шустов. Места там для него было крайне мало, особенно страдали ноги, которые свешивались вниз, словно с верхней полки плацкарта. Илья убрал пузырь со льдом и критично оглядел ушиб, мягко проводя по нему пальцами.       Недолго думая, Макс перехватил его запястье и ласково поднес к губам, целуя руку. Они встречались не так уж долго, особенно если учитывать, что большую часть времени Макс пропадал на вылетах. И ему совсем не хотелось тратить их драгоценные минуты счастья на бесполезное и, главное, одинокое лежание на кушетке.       — Утешительный поцелуй я так и не получил, — хитро протянул Макс, растягивая губы в улыбке.       Илья лишь прищурился, но осторожно присел на край кушетки и наклонился ближе, заглядывая прямо в наглые глаза Шустова.       — Хороший мой, я зарядил тебе тяжеленной дверью и…       — И я в порядке! А еще я ужасно соскучился.       Настенные часы глухо тикали, за раскрытым окном небольшого врачебного кабинета шумела листва и жужжали кружившие над цветником Сан Саныча шмели. Илья, такой красивый, немного встревоженный и вместе с тем хмурый, смотрел на Максима внимательно и начинал понемногу оттаивать.       Досадно с того, как началась их долгожданная встреча. Обычно Илья только так выуживал минутку для уединения и без промедлений принимался выцеловывать Максиму обгоревшее на солнце лицо. А тут его прям заманивать к себе приходилось. Видимо, не на шутку перепугался, раз перешел в режим ворчащего лесного гнома.       — Я тоже очень соскучился, — сдавленно произнес Илья, целомудренно целуя Макса в уголок губ.       Нет, так дело не пойдет. Не дав Третьякову успеть отстраниться, Шустов быстро мазнул языком по его губам, а затем и вовсе приник, как давно мечтал — настойчиво, мокро и пылко. Илья отозвался почти моментально, скользя прохладной ладонью вверх по его шее, а затем привычно оглаживая большим пальцем около скулы.       Поцелуй хотелось углубить, но куда уж там — Макс и так вовсю хозяйничал, сплетаясь своим языком с Ильей, не стесняясь широко открывать рот и нетерпеливо сминать любимые губы. Илюша был плавкий до ужаса, весь растекался в объятиях, стоило только проявить чуть больше настойчивости, чем обычно. Макс уже успел в этом убедиться, когда они все же решились зайти немного дальше поцелуев, но вот до самого главного… До самого главного так и не набрались смелости. Да и времени, и места подходящего не подвернулось. В конце концов, не в общаге же на хлипкой скрипящей койке и уж точно не на узкой кабинетной кушетке. Однако это не мешало рукам блуждать под футболкой вдоль поджимающегося торса, задевая мозолистыми пальцами горошины сосков.       Илья тихо промычал что-то несвязное, а затем и вовсе отстранился, бегло облизываясь.       — У меня есть новости, — хитро прищурился он.       — Весь во внимании, — хмыкнул Макс, приподнимаясь следом на локтях.       Макс и правда слушал Илью внимательно, а это дорогого стоило! Член медленно тяжелел, а губы не переставая горели, как горели и руки, жаждущие облапать Илюшеньку вдоль и поперек.       — Я теперь исполняющий обязанности начмеда, — с таинственной усмешкой произнес Третьяков, гордо расправляя спину.       Макс слабо припоминал, что у их медчасти был какой-то начальник, который редко появлялся и на которого Илья лениво ругался.       — Это хорошо? — на всякий случай уточнил Макс, поднимаясь уже совсем на кушетке и ласково поглаживая Илюшу по руке.       Третьяков после этого вопроса неожиданно скис, и Шустов судорожно прикидывал, как нажать кнопку «отмена» в реальной жизни.       — Не очень хорошо, если честно, — вздохнул Илья. — Предыдущий начмед несколько дней назад словил инсульт. Жаль старика, конечно, но я понятия не имею, что делать со свалившейся на меня документацией.       Макса хватило только на судорожный вдох. Кровь от члена отлила моментально, а по спине пробежал нехороший холодок.       — Да не тушуйся ты так, — хлопнул его по плечу Илья. — С документацией я разберусь, это меньшее из зол. У меня теперь в распоряжении для этого целый кабинет!       — Илюш, а начмед-то…       — Ты че так смотришь? Жив начмед, но на больничном и надолго. А может и насовсем.       Макс испытал странное облегчение. В конце концов, разговаривать про чужой инсульт сразу после горячих обжиманий было стремно, но вполне в стиле Ильи. У него подобные беседы, как Макс успел заметить, никакого смущения не вызывали.       — К слову про кабинет, — вновь улыбнулся Илья. — Хотел Саныча попросить помочь его открыть, но налетел на тебя. Может, оно и к лучшему. Там замок заедает, а у тебя хорошо получается с этим справляться.       Шустов пожал плечами, мол, веди, все открою, с легким разочарованием подмечая, что томная атмосфера разрушена и скорее всего придется ждать вечера. Однако Илья быстро подмигнул и шепнул на самое ухо:       — В том кабинете шикарный кожаный диван. Старенький, но получше кушетки будет. И дверь изнутри запирается.       И в следующее же мгновение подскочил в сторону коридора.       Ох… Они же не будут в чужом кабинете…?       Или будут?

***

      Макс чувствовал себя глупо, сгружая в пакет два полуторалитровых апельсиновых сока, связку бананов и лимон. Илья его об этом не просил, но вид у него во время лекции был действительно так себе да и лоб пылал огнем. Простудиться под конец мая не самая лучшая затея, хотя Макс сам успел заработать насморк сидя в аудитории под кондиционером. Весь нос пересох от залитого в него нафтизина. Серега во время завтрака восторгался ароматной творожной запеканкой, а Макс лишь мог лениво ковырять ее вилкой. Ни запаха, ни вкуса он не чувствовал, хотя во всем остальном был прямо-таки огурчик. Даже в санчасть обращаться не стал.       Может, и Илью под кондеем надуло?       Макс критично оглядел собранный для него пакет, стараясь игнорировать тот факт, что, помимо этого, ему еще тащить здоровенную сумку для парней, и двинулся в сторону аптеки. Все же Илья его посылал именно туда.       За распахнувшейся дверью последовал звон колокольчиков, и заскучавший за прилавком мальчишка-фармацевт вытянулся как по струнке, приветливо улыбаясь.       — Добрый день, я вас слушаю, — затараторил он, стоило Максу подойти ближе.       Шустов растерянно почесал нос и сунулся за телефоном в карман. Нужный диалог висел в самом начале, и с кругляшка аватарки на Макса смотрел залитый желтым уличным светом Илья. Втянутые на вдохе щеки очерчивали его и без того выразительные скулы, а между ровных красивых пальцев тлел огонек сигареты. Фармацевт за прилавком прокашлялся, и Макс рассеяно извинился, отрываясь от разглядывания аватарки.       Произнести название таблеток, которые его попросил купить Илья, получилось не с первого и даже не со второго раза, поэтому Шустов беспомощно ткнул пальцем на экран, где висело одно-единственное сообщение.       Парнишка в белом халате понятливо кивнул и затерялся между стеллажей, вернувшись секунд через двадцать с заветной бело-зеленой коробочкой.       — Презервативы, смазку? — учтиво поинтересовался фармацевт, от чего у Макса глаза на лоб полезли.       — Что?       — Презервативы, смазку? Их часто берут в дополнение к этому препарату. Смазки есть на водной основе, со вкусом клубники, — невозмутимо продолжил парнишка.       Макс чувствовал себя, словно рыбка в большом светлом аквариуме — только и мог, что открывать рот и пялиться вперед тупым непонимающим взглядом.       — Н-нет, спасибо. Лучше пачку терафлю. И-и оплата картой.       Фармацевт равнодушно кивнул.       На выходе из аптеки Макс на всякий случай сфотографировал упаковку и отправил Илье. Он вообще то купил или произошла какая-то путаница?       «да, все то, супер. спасибо!» — прилетело незамедлительно от Ильи.       Ох. Ну, ладно. Может, фармацевт просто хотел продать товар дня или что-то такое? У Журавеля раньше жена в аптеке работала, и он частенько рассказывал о том, как ей начальство спускало план — какие препараты стараться впарить и за продажу каких ей будет капать процент. Презервативы и смазки, конечно, странный выбор, не на широкого потребителя, хотя тут тоже как посмотреть.       И все же любопытство взяло вверх, когда Макс загуглил инструкцию. Строчка «показания» черным по белому гласила — «боли в животе во время эструса».       Шустов чувствовал себя последним идиотом.

***

      — Действительно тяжело открывается, — пропыхтел Макс, возясь ключом в дверном замке начмедовского кабинета.       Илья, привалившись рядом плечом к стене, усмехнулся. Да, вот об этом он и говорил. И вряд ли у Третьякова не хватило сил, чтобы открыть дверь. Макс помнил: Илья - травматолог. Хирург. Его умелые руки могли многое и с особой чуткостью, но совладать со старым дверным замком, не разломав его, все же не могли.       Ключ с щелчком провернулся по часовой стрелке, и Илья рядом радостно вздохнул. Щеку обожгло благодарственным поцелуем, отчего Макс едва не расплылся в самой тупой улыбке. Ну глупость же, да? Прямо-таки ситуация из мема, где при своем альфе омега банку с огурцами открыть не может, а без него одной рукой поднимает диван, чтобы как следует пропылесосить. И все равно от такой бытовой мелочи стало приятно. Здорово чувствовать себя нужным и способным помочь, даже если это пустячок. Но когда под локоть крепко схватили и затолкали внутрь кабинета, Макс сделал себе мысленную пометку — не зарывайся, дверь это ерунда.       Сквозь жалюзи на пол падали длинные полоски света. Кабинет был небольшим, но разительно отличался от всех других помещений санчасти. Более канцелярский, что ли? Стол с отрывным календариком, лампой и подставкой для ручек, шкафчики с прозрачными дверцами, забитые сверху донизу какими-то архивными папками. Кажется, Макс там на корешке увидел даже год своего рождения. Неужели тут хранилась документация с таких незапамятных времен? Оно и не удивительно, когда базу только построили она была совсем небольшая. Два ангара, одна общага, столовая, штаб и санчасть. И все. А сейчас это был целый город внутри города. И учебно-тренировочный центр, и дополнительные ангары, и общежитие для гражданских, два новых поля, не говоря уже про обновившийся и расширившийся ассортимент оборудования.       — Я его, значит, на диван пригласил, а он отвлекается, — с притворным недовольством мурлыкнул Илья, проворачивая замочек на двери и запирая их в кабинете.       Интересно, а открыть-то они потом смогут? Или придется дезертировать через окно?       Макс закатил глаза и фыркнул, в моменте уловив, что в точности повторил манеру Ильи — фыркать и закатывать глаза. Что ж, они и вправду парочка, раз дело дошло до перетаскивания к себе привычек друг друга. От этой мысли стало тепло-тепло, а еще Илюша смотрел снизу вверх сверкающими, как два кофейных леденца, глазами, и внутри все вообще тотально плавилось. Его точеное лицо с вечным налетом серьезности сразу же становилось мягче, стоило только обхватить обеими ладонями. Руки Макса везде красиво смотрелись на Илье, но вот лицо — отдельное искусство.       Если раньше Шустов чувствовал легкие угрызения совести по поводу того, что они собирались своим присутствием осквернить чужой кабинет, то теперь все казалось вполне логичным. Какой же это чужой кабинет, если Илюшенька теперь и.о.? Сейчас это его кабинет, пускай и временно. А значит надо пользоваться.       Илья решительно приподнялся на кончики пальцев, дотягиваясь поцелуем до Макса. Он старался дышать ровно, но беспокойно шарящие по плечам и груди ладони выдавали волнение. Макс быстро приметил диван и неспеша начал подталкивать Третьякова в его сторону. Диван по фасону и вправду был старенький, прямо-таки в духе далекой советщины, но кожаный и прекрасно сохранившийся. Видимо, его берегли и уж явно не устраивали на нем горячий петтинг, но все бывает в первый раз. Хотя Макс, откровенно говоря, не планировал ничего подобного раньше первого свидания, на которое у них с Ильей все никак не получалось вырваться.       С Третьяковым вообще не получалось планировать. Крышу рвало капитально, и у Макса такое было впервые. Впервые он так быстро проникся к другому человеку. Обычно его отношения вытекали из долгих знакомств, размеренного планомерного сближения, а Илья ворвался тайфуном, вызывая в груди такие пожары, что ничем не потушить.       Вдруг за ворот футболки с силой дернули и толкнули прямо на диван. Макс неуклюже на него приземлился, а следом почувствовал, как на бедра навалилась тяжесть. Илья, тяжело дыша, оседлал его по-ковбойски и заглянул в глаза сверху вниз.       Соскучился, очень-очень соскучился. Третьяков старался сдерживать себя и особо не показывать накопившуюся тоску, но сейчас она была такая острая, такая отчаянная. Сам, наверное, прекрасно понимал, что к такому надо привыкнуть, что вылеты у Макса будут постоянно и от них до самой осени никуда не деться, но поделать ничего не мог.       — Завтра вечером ничего не планируй, — шепнул Макс, мягко целуя в губы и чуть прикусывая их, — у меня будет для тебя сюрприз.       — Твой член?       Шустов аж воздухом подавился. Илья лишь самодовольно усмехнулся и шире раздвинул ноги, вплотную прижимаясь к Максу. Порой откровенность и вопиющая бесцеремонность Третьякова поражала до глубины души. Макс к такому, если честно, не привык, но ему до ужаса нравилось.       — Тебе как? Ленточкой перевязать или бантик нацепить? — чувствуя, как смущение заливает щеки огнем, буркнул Макс. А ведь сам совсем недавно шутил про «шишку», так чего теперь рдеет, как девица красная?       — Нет, связывание я не люблю, даже ленточкой. А еще это может оказаться травматично, — быстро поморщился Илья, явно вспоминая случай из практики.       — Вообще-то я другой сюрприз планировал, но твои пожелания учту.       — А что за сюрприз? — нетерпеливо поерзал Илья, заинтересованно сверкая взглядом.       Макс прикусил щеку изнутри. Илюша, котик, что ж ты так прям по члену проехался? Но котик лишь провокационно двинул бедрами еще раз, и резьбу у Макса начинало потихоньку срывать.       Рука под футболкой вновь поползла вверх, аккуратно очерчивая пальцем круг вокруг соска. Илья протестующее замычал, наваливаясь всем собой на Макса, ерзать пытался, но Шустов упрямо не трогал сосок. Кожаный диван тихо скрипел под их весом, в кабинете пахло пыльными бумагами и свежими обоями. Их вообще-то может услышать вернувшийся Сан Саныч или кадровичка, пришедшая померить давление. А еще Макс думал о том, что если Илье сейчас так нравится, когда ласкают его соски, то что с ним происходит во время течки?       На этой мысли Шустов несдержанно выдохнул и легонько ущипнул за выпуклую горошину, вызывая у Ильи немой стон. Третьяков раскрыл рот в рваном вдохе и почти что всхлипнул, но не успел. Возбуждение нарастало, и Макс постепенно забывал про то, что себя надо контролировать и что он когда-то там планировал держаться целомудренно хотя бы до первого свидания.       Зачем планировать, если Илюшенька прямо сейчас сам его привел в кабинет, сам на него взобрался и сам притирался раскрытыми бедрами к его паху? В долгом воздержании тоже нет ничего хорошего, и если уж отношения у них развиваются стремительно, то так тому и быть. Будет свидание, обязательно, но чуть позже.       На периферии мелькнула мысль, что стоило бы снять с Третьякова его белый халат и уже только потом задирать футболку, но тратить время на лишние действия совсем не хотелось, да и контроля не доставало. Оголив плоскую подтянутую грудь, Макс бросил короткий взгляд на Илью и, не усмотрев в его взгляде никакого протеста, припал губами к соску. Мягкий, нежный, так сладко скользящий по языку.       Илья все же не сдержался и протяжно застонал, руками вплетаясь в кудри Макса, даже голову запрокинул от удовольствия, а после…       — Макс! Нашел! — с силой хлопнул он Шустова по плечу, хрипло выдыхая.       — Ч-чего? — гулко сглотнув, переспросил Макс.       Илюша, с совершенно бесстыдно задранной футболкой и блестящим от слюны соском, восторженно смотрел куда-то наверх и порывался вскочить, но Шустов, все еще не выкупающий такого быстрого переключения, удерживал его на себе.       — Электрокардиограф! — со сверкающей улыбкой радостно объявил он. — Смотри, вон там на шкафу! Пиздец, как я его сразу не увидел? Помоги достать!       Сразу не увидел, а как голову во время стимуляции сосков задрал, так все увидел. Макс смущенно почесал нос и, стараясь отвлечься от дискомфорта между ног в виде начинающего крепнуть члена, послушно поднялся и посмотрел на тот самый шкаф. Немного обидно, что Илюшенька так легко отвлекся от их… э-э… времяпрепровождения? Макс даже толком руки распустить не успел.       Чуть потянувшись вверх, Макс стянул со шкафа пыльную коробку и поставил ее на пол, Илья радостно потер ладоши.       — Охуеть, я уже думал, что придется его списывать через махинации или платить штраф за пропажу! С весны его ищу!       — Я уж помню, — с усмешкой хмыкнул Макс, вспоминая, как когда-то испугавшийся Илья свалился со стула в кладовой. А ведь тогда он именно этого зверя и искал. — Точно он? Может это какой другой, неучтенный?       — Не, инвентарный номер на коробке видишь? Я его наизусть выучил, пока искал. Точно он!       Илья приземлился на корточки и принялся потрошить коробку. Звук скрипящего пенопласта неприятно резал по ушам, Макс стоял рядом и чувствовал себя слегка бесполезно. Будь он менее понимающим, то ощутил бы себя даже ненужным, но таков уж Илья — быстро переключается между вещами, блестяще игнорируя чувство такта. Не было смысла за это на него обижаться, только принять и простить.       Вдруг Третьяков отвлекся от коробки и хищно окинул Шустова взглядом, точно лисица, приметившая беззащитного крольчонка.       — Ложись на диван.       — Зачем? — с легким недоумением поинтересовался Макс.       Илья принялся куда-то подключать кардиограф и расправлять тянущиеся от него, словно бесконечно длинные лапки паучихи, разноцветные присоски и клешни.       — Тебе когда-нибудь снимали ЭКГ во время минета? — мурлыкнул Третьяков.       И на мысли об этом Макс споткнулся, кубарем летя в звенящую пустоту своего сознания.