Второй шанс?

      Был уже конец октября, и месяц, прошедший после игры с лисами, пролетел настолько незаметно, что это почти шокировало. Нет, Натаниэль мог понять, почему так произошло, но от этого совсем не становилось легче. Вороны закружились в водовороте своих обязанностей и бесконечной работы. Он смутно помнил отдельные моменты игр или ссор, происходивших между ним и командой, но единственное, что было ярко отпечатано на подкорке мозга, это то, как он из раза в раз просыпался либо в комнате Льюиса, либо в их с Эндрю спальне. Сон стал чем-то вроде награды, которую он забирал короткими перерывами, и было приятно каждый раз позволить себе окунуться в эту дрему хотя бы на жалкие двадцать минут. Просто в надежде, что сонливость отступит и он сможет провести удачную тренировку для воронов.       Теперь они все вместе стремились к одной цели, что, безусловно, радовало — хотя бы здесь ему не приходилось бороться со стаей недовольных засранцев.       Осенний банкет приближался стремительно и безжалостно. Каждый раз Натаниэль пытался посчитать их промежуточные баллы среди остальных команд, но это все равно было трудно. Они не узнают результатов вплоть до Рождества, что явно не добавляло в его дни спокойствия. К тому же ему стоило закончить и со своими делами. Бумаги на имя Жана все так же лежали нетронутыми, и это было прямым напоминанием о том, что медлить было не к месту, однако, пытаясь отсрочить этот момент, Нат пытался спланировать все в более правильном и подходящем для себя ритме. В крайнем случае он может сделать это прямо на банкете, прежде чем сможет вернуть документы Ичиро.       Еще одной нерешенной проблемой до сих пор были осенние каникулы. Он не знал, правильным ли будет позволить воронам провести это время вне гнезда или все же, не отрываясь от правил прошлого года, следовало занять это время тренировками. В любом случае никто не будет против обоих вариантов, но все же ему хотелось проявить хоть немного больше человечности к ним. Отдых сейчас был бы ценен как никогда. Другой вопрос, не пожалеет ли он сам об этом? Они могли бы вернуться к летнему режиму, тренируясь еще больше, и это дало бы ему хоть какую-то слабую уверенность в том, что они смогут продержаться в этом темпе прямо до итоговых результатов середины сезона. Решить все еще было сложно.       Середина недели. В этот раз они отыграли матч во вторник, что давало повод хотя бы немного расслабиться на выходных. Натаниэль вернулся в свою комнату, зная, что в это время поздние пары Эндрю должны были закончиться. Его собственные сегодня стояли с самого утра, позволив провести время после за статистикой и составлением внутреннего расписания игр перед банкетом.       — Сегодня легче? — спросил он, заметив, что Эндрю лениво листал какой-то учебник.       Они обычно так и поступали. Если пары позволяли хоть немного расслабиться, то можно было потратить это время на сон или минимальный отдых, если нет, то выполнить домашнее задание сразу, чтобы не тратить на это драгоценные минуты свободного времени перед вечерней тренировкой.       — Мы смотрели фильм на зарубежной литературе, — ответили ему, подтвердив догадки.       Натаниэль присвистнул.       — У тебя сегодня явно удачный день, мне пилили мозг на философии.       Эндрю наконец поднял на него взгляд. Изучающий, немного недовольный, но расслабленный.       — Ты должен был спать, когда я вернусь.       — Должен был, — не отрицал он, — но были дела.       Натаниэль прошел к их маленькому столику с чайником, чтобы тут же щелкнуть по кнопке включения. В голове появились расчеты времени, оставшегося до ужина. Не больше получаса. Стоит ли ему заварить кофе или все-таки потратить это время на сон? Он прикинул все их контакты, последний из которых был не больше пяти минут, пока они ехали в одной машине до колледжа. Слабо скривившись, он все-таки протянул руку, чтобы выключить чайник. После развернулся, изучающе смотря на Эндрю, что вернулся к заданию.       — Можно? — спросил он, слабо кивнув на его постель.       Эндрю не ответил, но сдвинулся на другую сторону кровати к подушкам. Не тратя времени на лишние мысли, Нат проследовал к нему, блаженно опустившись на матрас. Сейчас хотелось мечтать о паре часов спокойного сна, но оставалось только дожидаться выходных. Он подхватил безмолвно предложенную ладонь Эндрю и, повернувшись на бок на небольшом участке кровати, заснул, желая, чтобы этого было достаточно.       В последнее время вся рутина воронов стала полностью обыденной. Он даже почти привык к небольшим стычкам между ними, теперь решая это одним лишь взглядом. Вороны держались на славу. Пусть тренировки все еще были лишены нежности, но это было почти приятно. Они оставались такими же, как и годы до этого, прорываясь в свою победу всеми силами. Настойчивые, назвал бы их Натаниэль.       Вечерние тренировки по-своему особенные. Почти медитативные, учитывая, что после этого можно было сразу отправиться в кровать и позволить своему телу набрать сил до следующего дня.       Вороны были тихими в раздевалке. Натаниэль занялся своими мыслями, размышляя, были ли у него незаконченные дела на сегодня. Ничего особенного, что не могло бы подождать до завтра. Он открыл свой шкафчик, почти сразу выплывая из раздумий благодаря вибрирующему мобильнику. Это не было чем-то специфическим, учитывая то, как часто лисы пытались докопаться до него. Однако в этот раз номер определился как неизвестный. Редко это было чем-то хорошим, но, нахмурившись, он пошел на выход из раздевалки, наконец ответив на звонок.       — Да?       — Натаниэль? — из динамика послышался смутно знакомый голос. Нат еще больше нахмурился, пытаясь понять, кому он принадлежал. — Это Джереми, — ответ последовал почти сразу. В груди зародилось непонимание, смешанное со странным беспокойством. — Из Троянцев, если ты не забыл.       Нат проморгался, откровенно шокированный таким поздним звонком, но тут же осознал, что на том конце Америки время было на три часа раньше.       — Да, Джереми, тебя сложно забыть, — пробормотал он, — чем обязан?       В трубке повисла тишина. Воображение уже делало свое дело.       — Я хотел бы поговорить о Жане, — наконец прояснил ситуацию Джереми, однако от этого совсем не стало легче. Было что-то в чужом голосе, что разнилось с привычным настроением капитана Троянцев. Натаниэль отступил шаг назад, чтобы прислониться к прохладной стене.       — Что-то случилось?       — На самом деле нет, — почти поспешно ответил тот, — хотя, может быть… Ничего серьезного, просто я думаю, мне нужна твоя помощь. Сложно сказать, что именно не так, но Жан вроде как не может привыкнуть к команде? Знаю, звучит как-то глупо, но я не могу не беспокоиться о его состоянии.       Пальцы Ната сжались на черном пластике, пока он медленно сделал один вдох, пытаясь понять, что именно происходило в чужой команде. Было бы странно, если бы Джереми беспокоил его о какой-то ерунде. Легкая паника поднялась куда-то к горлу, хотя он уже знал, что ничего серьезного не угрожало Жану.       — Ты можешь быть конкретнее? — попросил он.       Он услышал, как Джереми так же тяжело выдохнул на другой стороне, явно пытаясь правильно подобрать слова.       — Мы правда пытаемся позаботиться о нем, но, наверное, этого недостаточно? В последнее время его настроение как будто стало хуже, и я подумал, что это может быть связано с началом сезона. Он выглядит уставшим, поэтому я подумал, может быть, ты сможешь поговорить с ним? Он не открывается нам настолько, чтобы мы могли понять, с чем это связано. Это сложно.       Натаниэль поджал губы, и если изначально он думал о том, что это немного волнительно — встретиться с бывшим вороном, особенно в таких обстоятельствах, то теперь в его мыслях был их загруженный график, в котором он пытался выкроить время для этой встречи. Он мог бы пообщаться с Жаном и по телефону, но почему бы не использовать это, чтобы наконец решить проблему с документами?       — Мне все равно нужно было встретиться с ним, чтобы решить кое-что, — признался он, — но, Джереми, я не смогу уехать из гнезда в ближайшее время, я нужен здесь.       — Понимаю, — выдохнул Джереми с явной досадой, — но, может быть, я могу спросить Жана о том, чтобы он приехал к тебе? Ты не будешь против, если он согласится?       Нат задумался, будет ли это проблемой, но здесь сейчас был он и Эндрю, чтобы обеспечить бывшему ворону защиту от нынешних. Это звучало не так плохо, учитывая, что это может облегчить ему работу.       — Я свободен только по воскресеньям, — сказал он.       — Спасибо, — поспешно поблагодарил его Джереми, — я постараюсь что-то придумать. Извини, что отвлек тебя.       Натаниэль покачал головой.       — Все в порядке, но мне нужно идти. Напиши мне, как решитесь.       Джереми не стал больше отнимать его времени, сбросив вызов через еще несколько коротких фраз, на которые Нат даже не обратил должного внимания. Теперь мысли были заняты совсем другим. Он откинул голову назад, разглядывая маленькие тусклые лампы на потолке. Что могло измениться в Жане за это время? Он не выглядел слишком несчастным на их прошлой встрече, и на мгновение Натаниэль даже успел подумать о том, что это могло быть виной Джереми, но он не стал делать такие громкие заключения, прежде сам не разберется в этом. Вряд ли бы тот стал ему звонить, если проблема была в нем.       Нат вернулся в раздевалку как раз когда остальные вороны начали её покидать. Из душевых вышел Эндрю, мельком скользнув по нему взглядом. Поспешив с собственной одеждой, Натаниэль последовал его примеру, чтобы не задерживаться слишком долго.       — Возможно, Жан скоро приедет в гнездо, — сказал он, когда они уже готовились ко сну.       — Бывшая птичка решила вернуться в гнездо?       — Нет, — резко сказал Нат, но более тихо продолжил: — Джереми попросил поговорить с ним.       Эндрю обернулся на него, выгнув одну бровь.       — Это все еще проблема? У тебя позиция «тренера не участвуют»?       Натаниэль скривил лицо, совершенно точно зная, что ему начнут пихать нравоучения так же, как это делал он полгода назад. Однако сейчас отношения Эндрю и Аарона были вроде как лучше, и еженедельные созвоны с их психиатром это подтверждали. Видимо, настала его очередь.       — У нас нет проблем, — слабо попытался он, но скептичное лицо его пары ни на миллиметр не изменилось, — вроде как.       Эндрю напел что-то себе под нос, выразив этим все свое мнение о ситуации. Нату хотелось упрекнуть его в этом, но все же Эндрю не был тем человеком, которого бы заботили чувства Жана. Самым главным для него было то, чтобы сам Натаниэль не начал приносить ему проблем еще и с этим.       — Твои проблемы — это мои проблемы, и лучше бы, чтобы твое «у нас нет проблем» оказалось правдой, — было последним, что он сказал в этот вечер.       Нат вздохнул, сам искренне желая этого, а после подхватив пачку своих дерьмовых, по мнению Эндрю, сигарет ушел в ванную.       Уже на следующий день мобильник засветился сообщением от Жана. Неловкое повторение вопроса о том, правда ли он может приехать, закончилось новостью о том, что уже в это воскресенье он будет здесь. Неожиданно, но словно самой судьбой правильно. На следующее воскресенье у него были другие планы, и как бы он не хотел увидеть брата, он не желал, чтобы два важных момента его жизни накладывались друг на друга.

***

      Терпкий вкус на языке растворял сонливость. Эндрю хмурился, рассматривая влажный асфальт парковки. Вчера ночью, по-видимому, шел дождь, однако в самом гнезде понять этого было невозможно. Небо все еще было заволочено облаками. Пусть в этом году Вирджиния не пугала их ранними холодами, сезон теплых дождей уже начался. Через пару дней ноябрь, и, роясь в своей памяти, Эндрю подумал о том, что вот такую погоду и придется видеть вплоть до весны. Серость, дожди и редкий град. Этот штат не жаловал красивой картинкой даже в преддверии Рождества. Первого снега можно было не ждать.       Погода была скучной, что усиливала и без того поселившуюся в нем сонливость. Он проснулся всего двадцать минут назад. Натаниэль ушел на воскресную личную тренировку для первокурсников, предупредив, что его любимый братец должен вот-вот приехать, и в этот раз участь встречающего досталась именно ему.       Неприглядный автомобиль такси, что должен был забрать Жана Моро из аэропорта, появился спустя еще десять минут. Эндрю невпечатленно проследил за тем, как француз вышел из машины, а после, заметив его, даже не попытался скрыть свою неприязнь.       — Я не настолько туп, чтобы забыть, где находится дверь, — сообщил ему Жан.       Эндрю неопределенно дернул головой и отправил недотлевшую сигарету в маленькую мусорку.       — Идем, — сухо сказал он, развернувшись обратно ко входу в гнездо. Тихие шаги послышались прямо за ним, и, следуя указаниям Натаниэля, Эндрю повел его прямо к корту, петляя по заученным коридорам. Жан молчал всю дорогу, на благо крохотной терпимости, оставшейся в теле Эндрю. У него не было какого-либо особенного отношения к бывшему ворону, но вот тратить свой единственный выходной на это было кощунством, и если Нат не был против, то пускай Моро прибережет весь свой словарный запас именно для него.       Двери, выходившие в зону прохода к полю, слабо заскрипели от его резкого толчка, но этого было недостаточно, чтобы позволить кому-то услышать их. Они подошли прямо к плексигласу, и взгляд Эндрю направился на невысокую фигуру Натаниэля. На большом поле, где обычно выгуливалась вся команда, четверо игроков смотрелись почти одиноко.       — Где остальные? — голос Жана разрезал тишину. Он посмотрел на него своими темными глазами в полном недоумении.       — Отсыпаются, — спустя долгое время ответил он, — сегодня выходной.       — Выходной? — Жан подавился своим вдохом, — что это значит?       Эндрю поднял на него долгий взгляд, прежде чем снова повернуться к полю.       — Это такой день, когда у тебя нет никаких дел и ты можешь отдохнуть.       — Я знаю, что такое выходной, — раздраженно прошипел Жан.       Не дав ему продолжить, Эндрю дернул плечом, двинувшись по краю стены к двери.       — Тогда не задавай тупых вопросов.       Ботинки заскрипели по паркету от первого же шага, и, не двинувшись дальше, он громко постучал по прозрачному ограждению. Фигура капитана на другом конце замерла, прежде чем он обернулся. Внимательный взгляд посмотрел сначала на Эндрю, а потом мягко скользнул куда-то ему за спину. Натаниэль кивнул, вернув свое внимание к игрокам рядом с ним. Прошло еще несколько минут, и все-таки оставив тех одних, он не торопясь направился на выход. Эндрю проследил за тем, как чужие руки одним движением распустили завязки серой банданы. Отросшие влажные волосы упали на глаза, и, зачесав их назад тонкими пальцами, Нат наконец улыбнулся, приблизившись к ним.       — Привет, — негромко сказал он.       Эндрю кивнул, заметив, как весь недружелюбный пыл Жана в одно мгновение испарился.       — Привет, — французский акцент лишился былой уверенности, но, видно, не обратив на это внимания, Натаниэль фыркнул и, переступив порог, двинулся на выход к раздевалкам.       — Пойдемте, — позвал он, поравнявшись с ними. Голубой взгляд вернулся к Эндрю, когда Нат спросил: — вернешься ко сну? Мы можем остаться в кабинете, чтобы не мешать тебе.       — Нет, — отверг его предложение он, — уеду ненадолго, развлекайтесь. — Он махнул рукой, отделяясь от них прямо у входа в раздевалки. Натаниэль не сказал ни слова против, и последнее, что донеслось до слуха Эндрю, было «Подожди меня», уже обращенное не к нему.

***

      Горячая вода, падающая прямо сверху и смывающая липкий пот, была самым отрезвляющим, что мог сейчас позволить себе Натаниэль. Жан ждал его прямо за стенкой, поднимая внутри что-то неопределенное. Наверное, он никогда не будет готов к этому полностью, и, зная, какая именно сегодня была встреча, он не мог отделаться от чувства легкого волнения. Это не будет их коротким разговором, отнюдь, им снова придется залезть куда-то глубже в друг друга, и, учитывая, как давно они делали это последний раз, предвкушение росло прямо с трусливым желанием сбежать.       Жан знал его лучше всех.       В жизни Ната не было ни одного человека, кто был бы ближе к его душе, и даже Эндрю все еще не мог ровняться с ним. Они с Моро были знакомы еще с юношества, открытые к друг другу всем сердцем. Он был частью его. Даже сейчас, спустя месяцы молчания и недосказанности, он оставался таким же родным. Их ссора была жестокой, разрушающей все на своем пути. Она оставляла осадок до сих пор, и им стоило перестать это игнорировать. Это было страшно. Натаниэль не переставал надеяться, что сегодня разговор будет не таким сложным.       Он играл со своими эмоциями, не позволяя выходить чему-то темному наружу. Он знал, что это не облегчит заметное волнение бывшего ворона, а потому пытался хотя бы выглядеть расслабленно ради него.       — Тренер дал вам выходной? — спросил Жан, когда Нат появился у своего шкафчика.       Натаниэль хмыкнул.       — Это я. Воронами теперь полностью занимаюсь я.       — Я, вероятно, попал в совершенно другое место, — еще более шокировано пробормотал Жан.       — Это верно, — не мог не согласиться Нат. Он в последний раз поправил свою одежду и по пути бросил грязную форму в отсек для белья. — Пойдем, покажу. — пригласил его Натаниэль.       Жан поднялся со скамейки, воодушевленно поспешив на выход.       — Вы выглядели хорошо на ваших играх, — похвалил их он.       — Мы стараемся ради этого, — весело отозвался Нат, — вороны прикладывают много усилий, дабы не отставать от своих прежних успехов.       — Не могу сказать, что у вас это не получается, все победы снова ваши, — в голосе Жана послышалась улыбка. — Ты много изменил здесь?       — Всё. — кивнул Натаниэль, — теперь у них другая жизнь. — Они почти дошли до спального крыла. Время близилось к вечеру, но несмотря на это он сбавил свою громкость до легкого шепота. — Многие отдыхают. Мы стараемся не шуметь в это время.       Жан последовал указанию, и даже их шаги стали совсем бесшумными. Обычно эти правила работали в гнезде по ночам, так что это не было чем-то непривычным.       Звук замка грохотом раздался между спальнями. Нат пропустил брата первым, с облегчением заметив, что в этот раз приход бывшего ворона остался для остальных незамеченным.       Жан распахнул свой рот, едва оказавшись внутри. Сейчас их спальня выглядела иначе, и всё не благодаря Натаниэлю.       — Эндрю постарался, — усмехнулся он, пройдя к чайнику. — Ты можешь занять мою постель, я заварю для нас чай.       — Сразу видно его отличие от воронов, — без упрёка сказал Жан.       — Воронам плевать на уют и комфорт, а Эндрю, как он сказал, не собирается жить в четырёх бетонных стенах. — Натаниэль и сам был не против добавить в свою обыденность разнообразия. В отличие от Жана, что был отчасти минималистом, Эндрю таким не являлся. Ему было всё равно на идеальный порядок, предпочитая, чтобы их комната утопала в лёгкой неряшливости. Кровати заправлялись редко и были забиты подушками с цветастыми покрывалами, что были по скидке. Стол завален учебниками и раскрытыми на важных страницах тетрадями. На стульях одежда. Коротко говоря, всё было таким, чтобы не приходилось тратить много времени на лишние поиски.       — Что ты поменял в команде? — Тон Жана был до ужаса заинтересованным. Это было даже немного умилительным, но Нат мог его понять. Впервые за всё время Эвермор начал меняться, их обыденность стала совсем другой.       — Поставил правила, избавился от полной власти Тетсуи над гнездом, дал воронам немного больше кислорода и отдыха. Да, мы далеки от жизни в любой другой комнате, но большего нам пока не нужно. Я требую от них многого, но взамен даю всё, что есть в моих возможностях.       Натаниэль обернулся назад к двум оставленным кружкам, чтобы передать одну в руки Жана. Кипяток уже пустил по спальне густой запах трав, отправляя их на долгие месяцы в прошлое.       — Звучит как что-то нереальное, — Жан неуверенно помотал головой, — для воронов такая жизнь наверняка может быть немного пугающей.       — К счастью, к хорошему быстро привыкаешь. Самое главное, что остаётся для меня, это не дать им расслабиться слишком сильно и не переступить черту, которая даст им повод отнестись к моим словам легкомысленно. Как бы со стороны это не звучало, но ты сам знаешь, что без строгости вороны потеряют контроль.       — Без жестокости, — поправил его Жан, но Нат отрицательно покачал головой.       — Не тогда, когда я занимаюсь их воспитанием. Они неприкосновенны.       Жан поджал губы, хмурясь на него. Отсутствие жестокости и Эвермор были несопоставимы, и эта реальность ощущалась сном.       — Как тебе удаётся удержать их? Не только Тетсуи и Рико были зачинщиками безобразия.       — Правила, — повторил он, — те, которые они не захотят нарушать, зная, что их ждёт после.       Лицо Жана побледнело, когда он отвел взгляд на стену напротив и сделал долгий глоток чая. Нат отставил свою кружку на письменный стол и потянулся к маленькому сейфу, что стоял между высокими стопками книг. Не стоило забывать о том, для чего ему нужна была эта встреча. Пока он копался с циферками, взгляд снова скосился на брата. Вторая причина приезда Жана в гнездо пока была недоступна для него. Просьба Джереми витала в воздухе, но по первому взгляду нельзя было заметить, что что-то было не так. Жан казался уставшим, каким был после своих долгих тревожных мыслей. Нату это было хорошо знакомо за долгие прожитые вместе года, однако сейчас показывалась лишь верхушка айсберга, что таился внутри Моро.       — Прежде всего, мне нужно, чтобы ты подписал документы, — вырвал того из раздумий Натаниэль. — Это прошлогоднее разрешение Ичиро на то, чтобы ты покинул гнездо.       Жан похлопал глазами и сощурился на белые листы, тут же поднявшись с постели, чтобы подойти ближе.       — То самое? — нахмурился он, взяв кончиками пальцев бумаги. — В прошлый раз ты сказал, что это возможно только после выпуска.       — Я буду свободен только после выпуска, ваши контракты были обусловлены моим возвращением в гнездо. Пока я здесь, твой и Кевина долг списан за счёт восстановления порядка в команде. Здесь есть подпись Мориямы, и последним шагом осталась твоя. Бумаги останутся у меня до конца этого года.       Жан качнул головой, с силой прикусив губу. В его голове явно кружились какие-то мысли, Натаниэль мог предположить его сомнения за счёт того, сколько он утаил в своих словах. Жана всегда было сложно обмануть. Это могло бы быть проблемой, однако, как оказалось, темой его размышлений было другое. Медленно бывший ворон отложил бумаги на стол, встретившись с ним взглядами.       — Я хотел поговорить с тобой, — серьёзно сказал он.       Натаниэль чуть склонил голову, пытаясь разобраться в чужих мыслях.       — Подпишешь для начала? — попросил он, тут же получив отказ:       — Нет, — ровно сказал Жан, отвергая все логические цепочки, выстроенные в голове Натаниэля, — не сейчас.       Он отступил, вернувшись на кровать. Лицо Жана было притворно спокойным, его пальцы обхватили оставленную кружку, пока он удобно устроился, облокотившись на стену. Нат не сводил с него глаз, наконец встретившись с проблесками совсем нелёгкого характера брата. Не поддаваясь внутреннему раздражению, он в последний раз посмотрел на документы и тоже занял место на постели у своих подушек.       Жан определённо был настроен серьёзно, и, привыкнув к этому за всё время их знакомства, Натаниэль знал, что его ждало. Очередное столкновение.       — Что ты хочешь? — спросил он без какой-либо строгости, что могла быть воспринята нападением. Моро всегда знал, как получить то, чего он хотел. Его непреклонность и стойкость была лучшим оружием. Это было единственное, что могло противостоять такому же стержню внутри Натаниэля.       Жан посмотрел на него. Его голос был уверенным и твёрдым, когда он сказал:       — Я ворон и всегда останусь вороном.       — Ты больше не ворон. — Нат уперся в него взглядом, опровергнув чужие слова.       — Мы оба знаем, что избавиться от этого клейма невозможно. Мы те, кем мы стали, и глупо отрицать это. Я хочу вернуться назад.       Натаниэль впился ногтями в свои колени. Ему чертовски не нравился этот разговор.       — Ты не вернешься сюда, — медленным и не требующим возражений голосом сказал он. — Я не позволю этому случиться. Твоя команда другая.       — Я покинул гнездо не по своему желанию. Ты решил это за меня. Это был твой выбор, с которым я не согласен.       — Ты всегда хотел уйти отсюда, не думай, что я забуду об этом, — напомнил он, потому что они оба мечтали об этом годами.       — Не вот так, мы обещали друг другу, что уйдем отсюда вместе, и вот уже второй раз ты остаешься здесь, избавившись от меня.       — Я не избавлялся от тебя, — уже чуть громче возразил Натаниэль. — Ты сам знаешь, что это было необходимо. Я отпустил тебя. Мне пришлось заплатить дважды, чтобы достать тебя отсюда, пока не стало слишком поздно.       — Я не просил тебя об этом, — прошипел Жан, — мне не нужно было, чтобы из-за меня они трогали тебя.       — Ты снова относишься к этому как к дешевке, я сделал то, что должен был.       — Это было самым неподходящим моментом, Натаниэль, и ты прекрасно знаешь об этом.       — Я воспользовался первой же возможностью, — он впился взглядом в серые глаза напротив, не менее едко процедив: — или ты забыл о том, как я стал мусором в твоих глазах тогда? Как я должен был жить с тобой после этого дерьма?       Жан отшатнулся от него. Брошенный камень со стороны Натаниэля, что тут же вдребезги разбил последнюю стену, которой прикрывался Моро. Он отвернулся, прикрыв глаза. Дрожащие пальцы с силой сцепились между собой. Вся стойкость, с которой он пришел сюда, рассыпалась за одно мгновение, явив миру ужасную усталость и отчаяние. Болевая точка, до которой они не смели прикасаться до этого.       — Прости меня, — прошептал он сломано, — я не хотел…       Моро рвано вдохнул, сжавшись, так и не посмотрев на него.       — Но ты сделал это. — севшим голосом прошептал Натаниэль, — Так же, как и они, когда ты нужен был мне больше всего.       Нат не понял, что он почувствовал, когда тот сорвался. Жан опустил голову на свои колени и, вцепившись пальцами в волосы, разрыдался. От бессилия и безнадежности, что рвалась из него наружу. Это была горечь от когда-то совершенной ошибки, вина и сожаление, что растворяла изнутри. Натаниэль видел и чувствовал в его боли самого себя. Собственное опустошение, которое до сих пор сжирало его мысли. Но он не мог заставить себя двинуться хоть на миллиметр, хотя собственные легкие горели от невозможности сделать нормальный вдох.       В глазах запекло от слез. Он склонился в бок, найдя опору в стене. Руки обхватили собственные плечи в попытке спрятаться, и первая влага обожгла щеки. Натаниэль зажмурился, не зная, как остановить это. Что-то в нем медленно умирало, потакая разрушающей все на своем пути обиде. Это было больно. Осознавать, насколько много он потерял в свой последний день в гнезде. День, который он хотел навсегда вычеркнуть из своей жизни, потому что он убил в нем все. День, когда он потерял самого себя в этой слабости и позволил им разрушить все живое внутри себя. Он хотел, чтобы эта плата была не забыта и хотя бы немного оценена по достоинству.       Они забрали у него все.       Прожив с Жаном почти полжизни, это не могло пройти вот так бесследно. Натаниэль впервые за бесконечно долгое время вновь ощутил на себе теплые, знакомые руки. Они прижались к нему так, словно больше никогда не собирались отпускать. Жан вел этот безмолвный диалог, к которому они так привыкли. Их собственный язык, помогающий не потеряться в этом мире. Язык знакомой им двоим ласки и чувства защищенности. Нечто, что помогало отречься от мира реальности и забыться в этих оберегающих касаниях.       — Я люблю тебя, — прошептал Жан, — всегда любил и боялся потерять. Боялся, что они смогут отобрать тебя у меня. Не смогу себя простить за то, что эти слова были брошены тебе, когда предназначались для других. Мне жаль осознавать, что именно я сделал тебе больно, хотя всегда клялся оберегать.       Натаниэль тяжело выдохнул, не чувствуя себя достаточно сильным для чего-либо. Слишком часто он в последнее время ломался под напором собственных чувств. Но впервые в жизни он мог позволить себе не быть сильным. Ему разрешали быть слабым и опускаться в недра своих ощущений, выплескивая все, что годами копилось внутри, запертое на тысячи замков. Люди, что сейчас были близкими к нему, не требовали взамен ничего, а наборот прятали его за своими спинами.       — Я так устал… — прохрипел он.       Жан прижал его к себе так крепко, будто собственными руками пытался не дать ему развалиться.       — Позволь помочь… Разделить все те обязанности, что легли на тебя, мне больно видеть то, как тебе тяжело. Я знаю гнездо не хуже, чем ты сам. Я не хочу, чтобы ты пытался забыть все то, что произошло, но я хочу попытаться вновь завоевать твое доверие. Хочу вернуться и исправить эту ошибку делом, а не на словах.       Жан взял его лицо в свои ладони, заглянув ему в глаза. Натаниэль видел в его глазах самую настоящую мольбу, но ничего не мог с этим поделать. Он прикоснулся своими руками к чужим, сжав, но не убрав от себя.       — Я не могу, — отчаянно сказал он, на мгновение прикрыв глаза, дабы убрать пелену слез, — прости меня, я отдал так много, пытаясь освободить тебя, и не смогу позволить себе вернуть тебя обратно. Воспользуйся тем, ради чего я так долго старался.       Жан поджал губы, и его плечи опустились от безуспешных попыток.       — Извини, что просил тебя об этом, я снова не подумал.       Нат слабо покачал головой. Он не понимал, что должен был делать. Натаниэль не хотел злиться на Жана и был готов простить ему всё что угодно, но он ничего не мог поделать с обидой, поселившейся внутри. Наверное, будет правильным, если они постараются не забыть это, а заново завоевать доверие друг друга. Натаниэль не властен над своими чувствами, но готов дать им этот шанс.       Натаниэль прильнул ближе к Жану, молчаливо принимая извинения. Не требуя от него большего, осторожные пальцы стерли остатки влаги с его покрасневших щек. Теплые губы коснулись лба Натаниэля, и, снова обняв его, Жан успокаивающе запустил ладонь в рыжие волосы, перебирая локоны и буквально заставляя его тело растечься в долгожданном расслаблении.       — Маленький засранец убьет меня, если увидит, до чего я довел тебя, — прискорбно вздохнул Жан, видимо готовясь к своей судьбе.       Губы Натаниэля дрогнули в незаметной улыбке, потому что бывший ворон был абсолютно прав.       — Мне надо пойти умыться, — сказал он, хотя желания двигаться не было совсем. Натаниэль только сейчас понял, как сильно ему не хватало этого. Всю юность он провел в руках Жана, в его заботливых прикосновениях, и теперь, лишившись этого, он пытался найти нечто подобное в других. Но ни Льюис, ни Эндрю все еще не могли закрыть эту потребность. Пытались, но не могли. Если для Эндрю успокоение было в отсутствии чужих рук на своей коже, то сам Натаниэль нуждался в этом как в кислороде. Они были его оболочкой, местом, где можно спрятаться. Он не имел права винить в этом свою пару, потому что Эндрю пытался. Искренне раздвигал свои границы и делал это еще тогда, год назад. Наверное, однажды они придут к этому, он грел эту надежду внутри себя, не собираясь давить слишком сильно. Эндрю знал, что ему было нужно. Он это видел и укреплял веру Натаниэля. У них все еще было впереди.       Когда Натаниэль вернулся с ванны, все-таки охладив кожу водой, Жан стоял, разливая им новый чай вместо остывшего. Не удивительно, что он чувствовал себя как дома, учитывая, что это была его бывшая спальня. Натаниэль ухмыльнулся этим мыслям и заполз обратно на кровать. Голова немного гудела от всех этих слез и вновь всплывших эмоций, однако сейчас он чувствовал себя намного спокойнее.       Жан опустил кружку на стол рядом с ним и занял свое прежнее место на другом конце кровати.       — Вороны плохо на тебя влияют, — нахмурился он, покачав головой.       — Я стал мамкой двадцати одному ребенку, — согласно прогудел Нат, на что Жан сочувствующе скривился.       — Я не мог вытерпеть одного тебя, — он драматично похлопал глазами, — стоит ли мне ждать твоих седых волос или лучше подарить на Новый год пачку валерьянки?       — Безусловно, и то и другое, — отозвался Нат, сделав глоток горячего чая. — Но Эндрю помогает мне, думаю, на его светлых волосах седина будет не так заметна.       — Признайся честно, ты ему угрожал или что-то типа того? Я знаю тебя, Веснински, и не могу понять, как ты заставил его перестать быть таким моральным уродом.       Натаниэль слабо рассмеялся на столь грубые слова. Жан, видимо, никогда не отречется от своего мнения на счет его пары.       — Мое природное обаяние, — он обвел рукой свое лицо, зазывающе похлопав глазками перед бывшим вороном.       Жан скривился еще сильнее.       — Не буду ничего говорить об этом, чтобы не разрушать твои розовые замки.       — Засранец! — театрально вздохнул на него Нат. — Я бы еще поспорил о твоем обаянии. Джереми точно сходит с ума из-за тебя, раз он звонил мне в двенадцать ночи.       Жан что-то неуверенно промычал так, будто на него свалилась непосильная ноша, и Натаниэль понял, в какую сторону ему нужно было копать.       — Что творится в «Троянцах», если ты хотел сбежать в самую дерьмовую команду?       Со стороны француза послышался еще более отчаянный стон.       — Они ужасны, — страдальчески пролепетал он, — я словно нахожусь в стае сумасшедших хорьков, которые не могут удержать свою задницу на одном гребаном месте.       Натаниэль невпечатленно посмотрел на него, ожидая подробностей.       — Просто их всех слишком много, и они все стараются затащить меня куда-то в свои «приключения». Будто целая команда с клонированным тобой, — сделал окончательный вывод он.       Нат поджал губы, пытаясь скрыть свою улыбку, что рвалась наружу. Для слишком правильного и воспитанного гнездом Жана это и правда могло бы быть трагедией.       — Не понимаю, почему ты не начал кошмарить их, я же знаю твою идиотскую сторону, которая, если захочет, сделает все по-своему. Поверить не могу, что Джереми почти плакался мне в трубку оттого, как ты депрессуешь.       — Они так отличаются от меня, — более спокойно и оттого более грустно сказал Жан, — я чувствую себя неподходящим для них, будто мы такие разные, что никогда не сможем стать чем-то единым, несмотря на то, как они пытаются. Мне жаль разочаровывать их тем, что я не соответствую им.       Натаниэль покачал головой, узнав суть вопроса, тревожащего «Троянцев».       — Ты не должен быть таким, как они, ты рос в абсолютной строгости, и для тебя может быть чужда жизнь за пределами гнезда. Я борюсь с этим здесь, мы не социальные и не умеем жить нормальной жизнью, это губит нас, но еще сильнее нас рушит то, что мы не хотим меняться. Дай шанс для самого себя, они — твоя возможность наверстать эти годы и эту юность, что была для нас запредельной.       — Мы вороны, и этим мы отличаемся от других, — согласился Жан.       — Но это не то бремя, с которым ты должен идти всю жизнь. Я знаю, каким ты можешь быть со мной, и если ты говоришь, что это команда маленьких копий меня, то и будь таким же засранцем, которым ты бываешь здесь. — Жан недовольно сощурился на него, но Натаниэль продолжил: — Ты всегда делаешь то, что считаешь правильным, если у тебя не получается построиться под них, то будь самим собой. — Нат сжал обе ладони в кулаки и, словно в них были помпоны черлидеров, по-фанатски помахал ими над головой, — давай, я отправил к ним свою бомбу замедленного действия, если они кого-то и будут проклинать, то только меня. Не подведи меня.       Жан махнул на него рукой, как это бывало, когда изо рта Натаниэля лилась какая-то несусветная чушь.       — Идиот, — по-доброму заключил он.       Нат пожал плечами, будто от него можно было ожидать чего-то другого.