Иногда надо делать перерыв

Я медленно начинала приходить в себя. Тело ощущалось до невозможности странным, голова раскалывалась, слюна почти не промачивала горло. Единственное, чего сейчас хотелось – либо выпить хоть каплю воды, либо отойти в мир иной. Внезапно пришло осознание, что я опаздываю в школу, а ведь сегодня четверг, первым уроком должна быть физика, по которой мне надо сдать экзамен! Плевать на самочувствие, вылечусь потом! Резко распахнула глаза и попыталась встать, но тяжесть во всём теле явно мешала моему подъёму. Да какого черта?! Спустя секунду начала чувствовать пробирающий до костей холод. Выбираться из-под простынки, накрывавшей мое тельце, не хотелось от слова "совсем". Оставалось лишь беспомощно озираться по сторонам, пытаясь осознать, где я, ведь потолок не был мне знаком. Белые обои, кровати на колёсиках, тумбочки и аппараты жизнеобеспечения непрозрачно намекали, что это одна из палат в больнице. Странно было то, что она была мне незнакома, ведь за свои семнадцать лет, я успела побывать во всех в моём городе, из-за слабого здоровья. Только сейчас обратила внимание на то, что к моей руке подключена капельница. Ну и что делать? И почему все так размыто? Да и веки какие-то, свинцовые, так и тянет вернуться в мир снов… Спустя некоторое время, за которое я успела набрать немного сил и более или менее успокоится, раздался звук открывающейся двери. В палату вошел, судя по белому халату, врач. Причем со скорбным видом. Умер кто? Я не особо его разглядела, так как зрение оставляло желать лучшего. Что же случилось? Да, я часто засиживалась перед компьютером по ночам, но оно не падало даже на самую малость, а тут такое! Несколько минут он стоял неподвижно, сверля меня взглядом, а затем резко выбежал. –"Странный какой-то. Не год же я лежала в этой палате, да и не должно быть всё настолько серьёзно. Чем бы это ни было... Или же я настолько страшная, что он решил сбежать от греха подальше" – последняя мысль вызвала улыбку. Дверь резко распахнулась, чуть не сойдя с петель. На этот раз был другой мужик, судя по седым волосам и более крупному телосложению. Он открыл рот и быстро что-то протараторил, на неизвестном мне языке. Это что ещё за хрень? – Извините, я вас не понимаю. Где я вообще? – с трудом сохранив спокойствие, задала интересующий меня вопрос. Говорить получалось, откровенно говоря, плохо. Язык почти не слушался, картавила, большинство звуков проглатывала. Врач посмотрел на меня с шоком и смотался также быстро, как и первый. Что за черт и, что самое важное, где я? *** Как оказалось позже – я, по словам врача и переводчика, сейчас нахожусь в Италии, мои настоящие родители неизвестно где, а в роли отца выступает незнакомый мне мужик. Врачи с грустными минами диагностировали у меня амнезию, на что мне с трудом удалось сдержаться, чтобы их не послать. По их словам моя мама умерла при родах, воспитывали меня только папа и дедушка. Дедушка же пропал три недели назад. Сбежав из дома, я направилась его искать, не сказав ничего отцу, забрела в подворотню, наткнулась на местных наркоманов, была успешно зарезана ими ножом. Как они не задели органы, остаётся загадкой, но продырявили они меня знатно. Потеря крови была жуткая... До недавнего времени находилась в коме, а после на несколько минут остановилось сердце. После безуспешных попыток как-нибудь вернуть меня к жизни, они отчаялись и уже записали эту тушку в трупики, но тут я неожиданно открываю глаза, сердце начинает биться о грудную клетку и никаких, кроме амнезии и знания русского языка, отклонений не выявлено. Цензурных слов в моей голове не находилось. Не верила я им до тех пор, пока в моей руке не оказалось зеркало. Это была не я. Это не мои прямые, ломкие и тонкие тёмно-русые волосы, не мой острый подбородок без ямочки, не мой нос с небольшим горбиком, не мое лицо без родинок и веснушек, не мой миндалевидный разрез глаз. У этого... тела были густые, прекрасные каштановые волосы, идеально чистое лицо, без малейших изъянов и почти круглый разрез глаз, какой часто рисуют у девочек из аниме. Единственное, что хоть каплю делало похожей на прошлую меня – слегка пухлые губы и серо-голубые глаза. Мёртвые, с замершим зрачком. От шока я не могла выдавить ни слова. Сердце замерло на мгновение, чтобы потом забиться в три раза быстрее нормы. Что со мной? Что произошло? Где я? Настоящая я. Что с моей семьёй? Я ведь просто переутомилась, точно переутомилась! Со мной такое случалось ранее, но сон на несколько часов спасал меня, и после чувствовала себя прекрасно. Немного разбитой, но отдохнувшей. А может всё это просто дурной сон? Или кома, и рано или поздно всё вернётся на круги своя, я проснусь? Не может же всё закончится так! Это не я, это не мое тело, я ведь помню заботливые руки мамочки, папины одобрительные взгляды, дедушкины добрые слова, я все помню! Сердце забилось с новой силой, как будто за мной гнался монстр из самых страшных кошмаров, но я не могла сдвинуться, с каждой секундой бледнея всё сильней и осознавая свое плачевное положение. Рука упала на кровать, как будто кукловод перерезал держащую ее нить, зеркало с огромной скоростью скатилось на пол, разбиваясь вдребезги. Глаза смотрели в одну точку и не двигались. Можно было подумать, что на больничной койке сидел труп, до того бледной я была и до того мёртвыми были глаза. Они смотрели вперёд, и в то же время в никуда. Время в эти секунды словно застыло, до того медленными они были. Наконец, глаза застилает блаженная темнота, где нет ни мыслей, ни чувств, ни странных, незнакомых людей. *** Неделю спустя. Оказалось, что я грохнулась в обморок в тот день, знатно переполошив своего лечащего врача. Не удивительно, от таких потрясений могло быть гораздо хуже как мне, так и ему. Повезло, что я ребёнок – у детей более гибкая психика. А вот тому мужику не повезло, да... Так, надо вернуться с небес на землю иронично и подвести итоги этой недели. Во-первых, меня зовут Сара, мне семь лет. Недавно биологический отец продал наш старый дом, как раз спустя три дня с исчезновения дедушки, и мы переехали в другую квартиру. Во-вторых, тот мужик реально оказался моим родителем! Пообщавшись с ним с помощью того же переводчика несколько часов поняла, что он нормальный человек, который души не чает в своей любимой дочке. Мне было его жаль. За три дня потерять папу и ребёнка, после мучиться в ожидании, выживет ли его любимая малышка, запивая горе алкоголем. Запах, конечно, был очень слабым, но если принюхаться, то вполне себе можно было различить его. Да и помятая одежда, немного красные белки глаз говорили лучше всего. Особенно, когда вы обнимаетесь несколько часов. Поэтому, чтобы не расстраивать его, решила называть его "отцом", так как всё ещё помнила и нежно любила свою семью, и не собиралась её забывать, лелея надежду, о том, что это просто сон и однажды я вернусь домой. Это было недостаточно, чтобы его разочаровать, но достаточно для того, чтобы отделить себя и Сару. Мне не хотелось забывать себя и... я очень надеялась, что этот ребенок вернется на свое место и именно поэтому, постараюсь быть хорошей девочкой для него. В-третьих, я буду лежать в больнице ещё примерно две недели для полного восстановления, "заново" учить итальянский, развивать моторику и делать другие малоприятные вещи, такие как походы к психологу. *** Месяц спустя меня, наконец, выписали, прописав кучу лекарств и очки. Наконец, мы с отцом оказались дома, где мне предстоит жить хотя-бы до совершеннолетия. Это была обычная двухкомнатная квартира. Кухня, зал, ванная, кладовка и моя комната. Судя по пыли и бутылкам, явно из-под алкоголя, в квартире давно никто не убирал. Я не стала ничего ему говорить по этому поводу, а он просто не замечал этого. Надо будет завтра навести здесь порядок. Когда я вошла в свою новую комнату, первой в глаза бросилась кровать, манящая своим мягким матрасом и теплым одеялом, но пересилив себя, решила осмотреть мою обитель как следует. Ничего особенного в ней не было. Она была маленькой, и в ней находилось не так много вещей, но мне это дико нравилось. В огромных помещениях всегда чувствовала себя неуютно. Кровать в углу, шкаф напротив, перед окном кресло и стол с многочисленными ящиками и полочками. На кровати лежали три мягкие игрушки, на полочках стояли толстые тетради, учебники, ручки с карандашами и альбом для рисования. Стол мне понравился больше всего. Будучи очень творческим человеком, имея мало друзей, много свободного времени и фантазию, я развлекала себя сама, занимаясь рисованием и выращивая на окне различные растения, начиная от кактусов и заканчивая помидорами или острыми перцами. Маме я стабильно выносила мозг каждую неделю, рассказывая о своих идеях и успехах в растениеводстве, а иногда просто пересказывала свои игры. На работе же общалась с папой и дедушкой. Тут на глаза, под наплывом воспоминаний, навернулись слёзы. Все эмоции, накопленные в больнице, хотели выбраться наружу. Я понимала, что про мою прошлую семью нельзя было рассказывать, поэтому держала все в себе как могла. Знание языка еще можно было объяснить, такое иногда случалось у людей, выходящих из комы. Не хотела расстраивать своими воспоминаниями и слезами отца. Схватив первые попавшиеся ручку с тетрадью просто начала писать. Я была словно под гипнозом. Воспоминания летели в моей голове со скоростью света, словно пытаясь ускользнуть, улететь навсегда. Стараясь поспеть за ними, я писала обо всём, что помнила. Походы с дедушкой в цирк и парк, душевные разговоры с бабушкой, строгого, но доброго папу, готовку с мамой. Рука начала адски болеть, ведь детское тело не было приспособлено к таким нагрузкам, из глаз лились слёзы, мешая рассмотреть строчки или клеточки тетради. За окном давно стояла ночь, но я не могла остановиться, даже не смотря на сильную усталость. Казалось, если оторву руку от исписанных листов хоть на секунду – уже ничего не вспомню. Ни маминой улыбки, ни дедушкиных историй, ни бабушкиного смеха, ни папиного тёплого взгляда, ни свою родную комнату со всеми картинами, из которой никогда не хотелось уходить, ни милых растений, ни себя. Остановиться я смогла, когда тетрадь на 48 листов закончилась, как и мои воспоминания. Моя рука была красной и жутко болела, всё тело затекло, глаза закрывались, словно к ним была привязана дедушкина гантеля на 5 килограмм. Моих сил хватило только лишь на то, чтобы съехать по спинке кресла вниз и заснуть.