Rum on fire

Через неделю Василиса и правда вернулась в ресторан в качестве повара — Алеша помог ей устроится без всяких собеседований и дипломов. Ваня не знал, как другу это удалось, но в его глазах Алеша стал героем на целый день. Девушке выдали белоснежный китель, красный фартук и шапку-таблетку, а еще пообещали сильно не нагружать работой и научить готовить блюда из меню. Пару дней Василиса везде ходила за Поповичем, тщательно прислушивалась к его указаниям, разбиралась с особенностями работы в кухне и знакомилась с персоналом. Впрочем, освоилась она довольно быстро; поручений у «адъютанта су-шефа» было не так много, и вскоре девушка без каких-либо проблем выходила в зал поболтать с Ваней. В новой форме она смотрелась непривычно, однако белый цвет подходил Василисе, и выглядела она теперь куда взрослее и серьезнее. Варвара смотрела на все это холодно и безучастно. Увольнение поваров было не в ее юрисдикции; как ни странно, она не приняла попыток повлиять на шеф-повара или на высшую инстанцию — отца. Ни с Ваней, ни с Василисой она не разговаривала, только разгоняла их по рабочим местам в случае необходимости. Муромец замечал в поведении сестры некоторые странности, которые никак не мог сформулировать. Что-то незримое изменилось в ней, будто она стала еще несчастнее, чем была раньше, и при этом немного смягчилась. Может, на Варвару повлиял пошатнувшийся авторитет? Впервые уволенный сотрудник вернулся в ресторан против ее воли. Василиса же не теряла надежды, при любой возможности предлагала ей попробовать очередное произведение кулинарии, которому научилась на кухне. Варвара стабильно отказывала, только одаривала девушку равнодушным взглядом. Некоторые перемены коснулись и Алеши. Менторство пришлось ему по душе, и он, похоже, решил сделать из Василисы первоклассного повара. Почти все свободное время он теперь проводил на кухне, и Ваня сам наведывался к ним, когда становилось скучно. Ему тоже давали в руки продукты, заставляли что-то резать, отбивать, мешать и жарить — однако готовка никогда не вызывала в нем интереса, и он чаще наблюдал со стороны за успехами подруги. Радовало другое: Алеша перестал обращать внимание на Финиста. Это случилось как-то само собой, Попович будто принял поражение. Ваня ожидал от него очередной дурацкий план, но через пару недель все ожидания сошли на нет. Алеша не разглядывал Финиста в зале, не пытался подойти к нему после работы, и в общем диалоге разговаривал все больше с остальными друзьями. Новый объект страсти он, впрочем, тоже не завел. Ваня же, к своему удивлению, начал ладить с Соколовым немного лучше. Делить им стало нечего: споры из-за Василисы и Алеши прекратились, чаевые были вне их контроля, да и в зале из всей компании они теперь обитали одни. Их короткие диалоги происходили вполне мирно и отчасти дружелюбно, хотя Ваня ни за что бы не назвал Финиста своим другом. Скорее — товарищем по несчастью, с которым пришлось общаться за неимением альтернатив. Муромец ощущал легкую обиду на Алешу: друг приходил совсем редко, и внутри сидело неприятное чувство, будто про него забыли. Винить Поповича он не собирался, как и высказывать свое недовольство — боялся, что после этого Алеша и вовсе перестанет навещать бар. Еще, конечно, у Вани был Константин, чьему появлению он теперь радовался куда сильнее. Их отношения до сих пор лежали в плоскости странной дружбы; иногда они обменивались сообщениями в течение дня, но не говорили ни о чем серьезном. Пару раз мужчина подвозил Муромца до дома, а один раз Ваня проводил его: была очередная суббота, несколько стаканов виски и более-менее приличная погода за окном; Константин не захотел ехать на такси: в нем проснулся дух кочевника, и он собрался идти пешком — ночная Москва, прогулка и полная романтика для бесприютной души. Ваня не мог бросить его одного. Больше часа они брели вдоль шумных улиц, вели какой-то несвязный диалог, в котором высокое пересекалось с анекдотами про Штирлица, — и в целом неплохо проводили время. Домой Муромец ввалился после полуночи, успешно отказавшись переночевать в чужой квартире, и потом еще несколько дней себя за это ругал. А пиджак он так и не вернул: каждый вечер собирался взять его на работу, и каждое утро стабильно забывал. Так прошел очередной месяц. Выпал и растаял первый снег, температура опускалась все ниже, и нельзя было выйти на улицу без шарфа и теплого пальто. Шапку Ваня не носил до последнего, пока уши не начинали отваливаться от мороза: эта дурная привычка осталась в нем с юности. Зиму он любил чуть больше, чем осень, но ноябрь не был полноценной зимой — стык сезонов вселял ощущение холода и увядания. Этот месяц нужно было просто пережить, потом пережить декабрь — а там уж и новый год, самый лучший праздник для Вани в детстве. Тогда у отца бывала целая неделя выходных, и он наконец посвящал время семье, водил детей на Красную площадь смотреть елку, выбирал вместе с ними подарки и играл в снежки во дворе. Варвара быстро выросла из этих развлечений, окончательно закрылась и ни в чем не участвовала; Ваня же отца боготворил — нельзя было не боготворить этого огромного доброго человека, который легко поднимал сына в воздух, усаживал на плечи и катал по улице. Но с тех пор их отношения сильно изменились, и новый год Ваня отмечал один. Вечером пятницы он безрадостно изучал пустой бокал. Ни Алеша, ни Василиса сегодня не работали, между столиками лавировал Финист, Варвара уехала по делам во второй половине дня; Константин ничего не писал, хотя пару часов назад Ваня скинул ему фотку своего скучающего лица на фоне бутылок — как намек на то, что неплохо было бы почтить ресторан своим присутствием. Похоже, мужчина был занят, и Муромец не решился спамить сообщениями. Редкие заказы он готовил машинально; периодически уходил на кухню, чтобы украсть еду — он часто заедал скуку; дошло до того, что в очередное его появление повара убирали все продукты, которые можно утащить, а кондитер спешно прятал поднос с готовыми десертами. В отсутствие Алеши посторонних на кухне не особо любили; Ваня и вовсе слыл человеком самым наглым и беспринципным, хотя с этим утверждением он был не согласен. — Бокал взорвется от твоего взгляда, — сказал Финист рядом, и Муромец вынырнул из своего отсутствия. — Их тут много, — ответил он, однако отставил бокал в сторону, сложил локти на столешницу. — Что на этот раз сделать? — Ничего, у меня новых заказов пока нет, — голос Соколова звучал как-то устало и сухо; он вообще в последнее время был не в настроении, улыбался клиентам куда меньше, а в гонке по чаевым уступил свое место другой официантке. — День какой-то дурацкий, — выдохнул Ваня. С самого утра он надеялся, что вечером придет Константин — и пусть время едва перевалило за шесть часов, ему уже казалось, что мужчина не появится. — Осень, — непонятно заключил Финист, но Ваня был с ним полностью согласен. Он не знал, что еще сказать. Общаться с Соколовым было тяжело, как будто тот говорил на другом диалекте. Диалог их не клеился, тем не находилось, да Муромец и не стремился — они принадлежали к совершенно разным плоскостям жизни. Даже с Константином Ваня чувствовал себя проще и спокойнее, несмотря на солидную разницу в возрасте. Он бы и не начинал без надобности этих разговоров, если бы в отсутствие посторонних Финист не подходил к нему первым. — У тебя что-то случилось? — зачем-то спросил Ваня. — Все в порядке, — ответил Соколов. Пару минут они стояли молча. Взгляд Муромца гулял по залу, огибал незамысловатые лица посетителей — он никогда не стремился угадать, о чем говорят эти люди; определить же, кто оставит чаевые, он умел с первого появления человека у бара. Постоянников приходило не так много, а тех, в чьем обществе Ваня был заинтересован — и того меньше. Его работа была чуть проще, чем у официантов: в основном люди шли сюда посидеть за столиком и поесть; бар присутствовал в их жизни опционально, только при большом желании сменить мягкий диван на высокий стул. По крайней мере, ему не приходилось так часто выдавливать из себя улыбку и слушать чужой словесный поток… к Константину это не относилось, Константин был человеком особенным. — Может, уйти домой пораньше? — тихо поинтересовался Финист. — Все равно директора нет. — Какой радиоактивный лентяй тебя укусил? — удивился Ваня. Чтобы Финист — и ушел пораньше? Такого не бывало никогда. Соколов что-то ответил, но внимание Муромца резко переключилось на зал, стоило ему краем глаза заметить знакомую фигуру. За секунду он успел обрадоваться, удивиться и насторожиться — все оттого, что Константин появился в несвойственное для него время. Их взгляды встретились, и мужчина вдруг свернул с привычного маршрута к бару — а Ваня наконец заметил, что он был не один. Константина сопровождали двое: женщина лет пятидесяти, изящная, со светлыми волосами до плеч, и мужчина лет на десять моложе, лысый и полноватый. Хостес провела их к свободному столику где-то в глубине зала. От удивления Муромец забыл все слова; никогда прежде он не видел Константина в компании других людей. — Иди к ним, иди к ним, — спешно затараторил он, пытаясь отправить Финиста работать. — Это не мой столик, — начал было тот, но быстро смерил Ваню взглядом и закатил глаза. — Иди, говорю! — от странного волнения Муромец едва не прыгал на месте. Соколов отчалил — удивительно, что не отказал из вредности; Ваня пронаблюдал, как тот подошел к гостям, произнес стандартную вступительную речь и отдал меню. Константин вежливо улыбался, его спутники о чем-то говорили. Сердце зашлось бешеным стуком, Ваня неосознанно налил и залпом выпил стакан воды, пытаясь успокоиться. «Ничего такого, — сказал он сам себе и сделал несколько глубоких вдохов. — Может, у них просто деловая встреча». Он и сам не понимал, что именно так сильно взволновало его; Константин не являлся сферическим человеком в вакууме — у него были коллеги, возможно, были и друзья, о которых он не упоминал, или какие-то старые знакомые. Он не был обязан сообщать Ване о своих планах перед каждым визитом в ресторан, и уж тем более не был обязан посвящать его в детали своей личной жизни. Муромец, как мог, рассматривал незнакомцев и все пытался определить, кем они друг другу приходятся. Рядом вновь возник Финист. — Ты слышал, о чем они говорили? — тут же спросил Ваня. — Я не подслушиваю за гостями, — твердо заявил Соколов. — Это вторжение в частную жизнь. Ваня был с ним согласен, однако ничего не мог сделать с подступающей тревогой. В груди сидело противное иррациональное чувство, как будто эти двое могли украсть у него общество Константина — что, конечно же, было совсем не так. Он потер глаза, закивал сам себе, пытаясь прийти хоть к какому-то внутреннему соглашению. — Ты что… ревнуешь? — поинтересовался Финист как-то неуверенно. Ваня не знал, ревновал ли он. Соколов ушел принимать заказ, не дождавшись ответа. Муромец проследил за ним — и снова столкнулся взглядом с Константином; мужчина едва заметно улыбнулся ему, немного грустно и виновато, как будто и сам не хотел сидеть в компании других людей. Ваня чуть поджал губы и подпер рукой подбородок, приняв вид то ли скучающий, то ли тоскливый. Константин отвлекся на Финиста, и плен неясных предчувствий вновь одержал верх. Так ли много Муромец знал о нем? Крупицы стерильной информации о прошлом и настоящем — ровно столько, сколько мог выложить приличный человек, чтобы не казаться чересчур скрытным. Количество фактов было строго отмерено и поделено — не рассказывать же все разом; а за ними скрывалась целая история, в которой другим не нашлось места — и Ваня вдруг ощутил собственную незначительность. Финист отнес заказ на кухню, вернулся и взял бутылку Marie Copinet, после чего отправился к столику. Муромец отвлекся на другого официанта и несколько коктейлей; он не замечал ни своих действий, ни попытку что-то ему сказать: алкоголь смешивался и разливался по стаканам с третьей космической скоростью — удивительно, что все содержимое шейкера не разлетелось по бару. Когда Ваня закончил, Соколов вновь оказался тут. Они оба пару минут наблюдали за компанией. Женщина что-то говорила — обрывки ее низкого, с хрипотцой голоса долетали даже сюда; мужчина сидел немного беспокойно, периодически смеялся и будто бы препирался с ней; Константин по большей части молчал, иногда кивал головой и вставлял пару слов. — Они женаты, — вдруг сказал Финист тихо. — Кто? — не понял Ваня и уставился на него. — Мужчина и женщина, — пояснил тот. — У них парные кольца. Муромец облегченно выдохнул. Он, конечно, не предполагал, что Константин состоял в отношениях с кем-то из них, однако в жизни бывало всякое. Прошло чуть больше часа, и Ваня сам не знал, как пережил это время. Картина не менялась, только еда вскоре появилась на столе; шампанское убывало довольно быстро, но Константин почти не пил — он не уважал все эти игристые вина, а может, просто не хотел расслабляться и давать волю сборнику анекдотов в своей голове. Он чувствовал себя неуютно — Ваня ясно видел это во всей его позе и мимике. Реплики женщины множились и ширились с каждым бокалом, и казалось, что встреча только начинается. Муромец мог лишь сочувствовать и делать вид, будто занят: откровенно пялиться на них было моветоном. Рядом периодически возникал Финист, допивал остывающий кофе, который попросил приготовить еще минут двадцать назад, и уходил дальше обслуживать столики. Под вечер работы вдруг прибавилось. Жаль, Алеши не было рядом: он придумал бы очередной план, как подслушать разговор, и при этом не спалиться. Ему даже хватило бы наглости выйти в зал, самостоятельно вынести блюдо и перекинуться парой слов с компанией. Ваня, конечно, тоже мог бы побегать с бутылкой шампанского, если бы Финист уже не занял эту роль — теперь было поздно, теперь оставалось лишь протирать чистые бокалы, переставлять их туда-сюда и краем глаза следить за столиком. Да, Алеша пропустил что-то интересное в однообразной ресторанной жизни, а Ваня на секунду пожалел, что он не официант. И зачем только отец сделал его барменом? Он усмехнулся. Полтора года назад от своего будущего-бывшего парня он услышал, что прежнего бармена съела Варвара — и вполне мог бы этому поверить. Внезапно он увидел, как Константин единственный поднялся с места, что-то сказал своим спутникам и двинулся через зал. Ваня смотрел на него до тех пор, пока он не прошел мимо барной стойки. — Постой минуту и иди за мной, — попросил мужчина почти шепотом, замерев рядом на секунду. Муромец пронаблюдал за тем, как он скрылся в дверях уборной, и чуть не выронил бокал, спешно опустил его на столешницу. Финист с другого края бара подавился кофе; Ваня обернулся на него и пожал плечами. Семейная пара за столиком что-то обсуждала, не обращая на них внимания. Минута тянулась медленно; ощущение какой-то вдруг возникшей тайны заставляло его нервно трепетать. Алеша бы пошутил, что общественный туалет — отличное место для свиданий, но Муромцу было не до шуток. Он шумно выдохнул, еще раз обвел ресторан взглядом и покинул свой пост. Константин стоял, оперевшись руками о мрамор столешницы с раковинами; в более темном интерьере с резким светом он казался измученным. Ваня остановился рядом. Разливалась тишина, словно маленькое помещение было отделено от остального ресторана плотной стеной. — Я сейчас с ума сойду в их компании, — произнес Константин, посмотрел на себя в зеркало и тут же отвернулся, недовольный отражением. — Кто эти люди? — осторожно поинтересовался Ваня. — Елена и Сергей, — пояснил мужчина, — мы когда-то… вместе работали. Столкнулись вчера прямо у моего офиса, — он невесело усмехнулся, — и меня пригласили в ресторан. Неудобно было отказывать, они в прошлом сильно мне помогли. Муромец покачал головой: хотелось одновременно смеяться, плакать и обнять страдающего от чувства долга Константина. Он едва не смутился от своих собственных желаний. — Ты можешь помочь? — Помочь? — переспросил Ваня и понял сам: — Сбежать от них? — Не сбежать, а уйти немного раньше, — за такие предположения мужчина посмотрел на него укоризненно, но быстро смягчился. — Не знаю… шампанское на меня пролей, умирающим родственником притворись, на работу вызови — что хочешь. Пожалуйста, Вань. Муромец чуть не прыснул от смеха — Константин прозвучал точь-в-точь как Алеша с его гениальными идеями. А он-то думал, что после пятидесяти люди наконец приобретают серьезность. — Да, точно, — продолжал мужчина сам с собой, — работа… мне сегодня пришлось пораньше уйти ради этой встречи. Можешь позвонить, представиться нашим сотрудником и попросить меня приехать? Мол, сроки горят, ничего не успеваем… сможешь? От таких предложений Ваня на секунду напрягся. Константин посмотрел с надеждой, лицо его будто даже засветилось, хотя глаза сохраняли усталость от безрадостного завершения недели. — Наверное?.. — пробормотал Муромец. — Можно попробовать. — Спасибо, — Константин слабо улыбнулся. Какой-то болезненный душевный порыв заставил Ваню все-таки сделать короткий шаг вперед и обнять его. На мгновение мужчина опешил — это замешательство ощущалось почти физически, и Ваня уже приготовился к тому, что вот сейчас он окажется послан. Но вместо этого Константин притянул его ближе, доверчиво уткнулся лицом в шею и весь замер. От него пахло тем же дорогим парфюмом: древесным, чуть островатым. Странное чувство клубилось внутри, как будто все это уже было. Сердце забилось отрывисто и быстро, дыхание перехватило, и Ваня с трудом удержал себя на ногах. — Прости, что не ответил на сообщение, — произнес Константин тихо; от тепла по телу пошли мурашки. — Суматошный день сегодня. — Ничего, — только и смог ответить Ваня. …Минут через пять он уже сидел в раздевалке, как в месте максимально удаленном от суеты ресторана. Нужно было выждать время прежде, чем звонить. Обрывки фраз в голове разлетались и жужжали наперебой, мешая сосредоточиться; он пытался понять, какая неведомая сила толкнула его в объятия мужчины. Человеком Ваня был довольно тактильным, но исключительно в кругу своих друзей — да и трогать Константина он почему-то боялся. Пальцы зарывались в волосы, пока он искал ответ внутри сердцебиения и морских волн в ушах. Ему хотелось покоя, хотелось подтверждения какой-то своей мысли — возможно, хотелось убедиться, что он ошибся в суждениях, и что Константину он все-таки важен. Ваня и сам теперь не знал, что чувствовал. Физический контакт должен был прояснить картину, однако запутал его еще сильнее, сверху наградив дежавю и смущением. Наконец он достал телефон и набрал мужчину. Наверное, стоило заранее сочинить речь — об этом Муромец не подумал. Гудки длились недолго, спустя пару секунд трубку взяли. Он быстро выдохнул, выпуская всю нервозность вместе с углекислым газом, откашлялся и выдал совершенно официальным тоном — слова прозвучали бессмысленными цитатами из каких-то сериалов: — Добрый вечер, Константин Николаевич! — он откинулся назад, прислонившись спиной к стене. — Простите, если отвлекаю, но у нас форс-мажор. Инвесторы требуют представить прототип уже завтра утром, мы не успеваем закончить. Нужна ваша помощь. Не могли бы вы на пару часов заехать в офис? — А без меня не справитесь? — спросил Константин лениво и недовольно. — Я, видите ли, занят. — Начальство требует, — Ваня даже развел руками — так вжился в роль. — Сами знаете, проект серьезный. Мужчина глубоко вздохнул: — Я посмотрю, что можно сделать. — Надеемся на вас, спасибо, — Муромец кивнул сам себе и отключился. Только сейчас он заметил, что немного вспотел от переживаний, помахал на себя ладонью, подгоняя прохладный воздух к лицу. И почему он вечно оказывается втянут в чужие планы? Ваня тяжело поднялся со скамейки и пошел в зал, чтобы лично убедиться в успехе операции. У барной стойки ждал Финист, чье лицо приобрело выражение первобытного ужаса, когда он увидел Муромца — взъерошенного и вспотевшего. — Чем вы там занимались все это время… — начал было Соколов, но Ваня не слушал. Константин едва заметно кивнул ему через весь зал, пока оплачивал счет, и Ваня привалился к столешнице от облегчения. Спутники мужчины выглядели не очень довольными, но улыбались понимающе — возможно, под действием шампанского. Константин быстро и официально попрощался с ними: пожал руку Сергею, поцеловал Елену в щеку — и удалился, пока они не успели ни о чем задуматься. — А чем, Финист, могут заниматься двое мужчин в туалете ресторана? — поинтересовался Ваня как бы между делом. — Даже знать не хочу, — фыркнул Соколов. Телефон в кармане коротко завибрировал. «Я твой должник», — говорилось в новом сообщении. Муромец невольно улыбнулся и напечатал: «Да ну? Я запомню». — Аж светишься, — прокомментировал Финист, — смотреть противно. — Завидовать плохо, — спокойно ответил Ваня. В течение часа он еще наблюдал за семейной парой, скорее из любопытства: они выглядели довольно мило и приятно. Ваня редко видел союзы, в которых женщина была сильно старше мужчины — хотя контингент здесь обитал самый разный. Ему вдруг захотелось подойти и познакомиться: без какой-либо цели, просто интереса ради — они казались вполне хорошими людьми, пускай Константин и не признал в них друзей. Муромец боролся с собой очень долго, пока наконец не решился. Он одернул рубашку, поправил волосы, напустил приветливо-серьезный вид и двинулся в зал. Делал он это крайне редко. — Добрый вечер, меня зовут Иван, и я бармен в этом ресторане, — вежливо представился он, подойдя к столику. — Скажите, вас устроило шампанское? — Да-да, спасибо, все прекрасно, — ответил Сергей немного рассеянно: они, похоже, не ожидали, что их посетит бармен. — Могу предложить вам что-нибудь еще? — Ваня радушно улыбнулся. — Попробуйте наши французские вина десятилетней выдержки, очень рекомендую Chateau Ducru — элегантный напиток под стать вашей даме. На него странно покосились некоторые официанты, но Муромец никого не одарил и взглядом. Он сам не понимал, чего хотел добиться разговором с этой парой — как будто узнав их, он мог чуть лучше понять Константина. Однако от вина они отказались. Стоять у столика больше не имело смысла, и Ваня вернулся в бар, немного разочарованный. На него тут же свалилось несколько заказов, он провозился минут двадцать, колдуя над напитками. Скучный день близился к завершению; Муромец уже представлял, как вернется домой и ляжет спать, чтобы проснуться в очередную рабочую субботу — но завтра, по крайней мере, выйдут Алеша и Василиса, и ему не будет так уныло работать в одиночестве. Мысли переключились на варианты ночного перекуса: снова воровать еду на кухне будет перебором, повара точно выгонят его. Готовить Ваня не умел и не любил, пиком своего мастерства считал коктейли и заказывал доставку слишком часто. Некоторые курьеры уже знали Муромца в лицо и здоровались с ним за руку. — Молодой человек, — позвали его, и он оторвался от своих бокалов. У барной стойки стоял Сергей. — Плесните мне чего-нибудь покрепче, только быстро. Мужчина воровато огляделся, и Ваня невольно проследил за ним: Елены в зале не было — похоже, она куда-то отошла. — Конечно, — он тут же улыбнулся. — Виски подойдет? Сергей закивал и, как только перед ним поставили стакан с алкоголем, выпил его залпом. — Еще давай, — распорядился он, и Ваня подчинился. — И про вино свое расскажи мне, шато-что-то… Муромец принялся вещать про вкус, состав и дату производства — когда-то его заставили выучить винную карту наизусть, но клиентам он про каждую бутылку говорил одно и то же: все равно никто уже не мог толком разобраться, что положили туда десять лет назад. — А жена ваша не будет против? — на всякий случай культурно поинтересовался Ваня, когда Сергей прикончил третий стакан подряд. Елены не было как-то слишком долго; возможно, она вышла покурить. — Она меня и доводит, — недовольно буркнул мужчина. — Говорил я ей, не надо сегодня никакой встречи. — Иногда приятно посидеть со старыми друзьями, — заметил Ваня, чувствуя, что лед тронулся в правильном направлении. — Приятно! — Сергей с шумом поставил стакан. — Мы и без Кости этого хорошо жили. Но нет, ей же нужно! Нужно, понимаешь? Она же его двадцать лет не видела. И что в итоге? Он опять сбежал! Наливай еще. Муромец едва не прослушал последнюю просьбу, но вовремя собрался, сочувствующе закивал, подливая виски. — Что ж это за знакомый такой? — осторожно спросил он. — Таких знакомых слать куда подальше надо, — от недовольства Сергей побагровел. — Всех кинул, кого мог. Жизнь у него, понимаешь, новая! А моя Леночка еще влюблена в него была… тьфу! Зачем только меня на себе женила… Монолог был прерван недовольством вернувшейся Елены. Пару минут они спорили — здесь Ваня предпочел не вмешиваться, только пытался осмыслить новую информацию. Он машинально принял купюру, сказал «спасибо» в ответ на «сдачи не надо» и проследил за удаляющимися фигурами. Напрашивался вывод, что эти двое были связаны с бандитским прошлым Константина, о котором тот до сих пор ни разу не упомянул, а Ваня боялся спросить напрямую. Друзья-подельники, возможно?.. Он мало что понимал в деятельности ОПГ; когда-то Алеша закатил ему целую лекцию на основе криминальных сериалов и своих воспоминаний из детства. Были в мире истории, куда не стоило лезть, чтобы не разочароваться. Муромец невольно задумался: что такого он должен узнать, чтобы разочароваться в Константине? Грабежи, погони, убийства? Но все это казалось далеким и ненастоящим — как ни старался, он не мог представить такое всерьез; дела давно минувших дней его не волновали, ретроспектива вызывала только недовольство тривиальным сюжетом. Ваня понимал, что это неправильно; наверное, он поменяет мнение, когда мужчина наконец расскажет правду; наверное, он даже испугается, если правда окажется вкрай жестокой; однако сейчас занимали его совсем другие вещи. Была ли Елена по-прежнему влюблена в Константина? Не для того ли она организовала ужин в ресторане? Замужество редко являлось препятствием, уж Ваня-то знал на примере собственной матери. Было ли что-то между ними в прошлом? Он одернул себя. Нет, нельзя поддаваться этим подозрениям и ревности, прошлое не имеет значения, пока в настоящем все очевидно. Константин сбежал от них, и это факт. Значит, ничего он к женщине не чувствовал, кроме какой-то благодарности за давнюю помощь. Ваня выдохнул, пока руки сами протирали столешницу — он приводил в порядок бар и собирался домой. Незачем было ревновать: в конце концов, они даже не состояли в отношениях, и не факт, что вообще будут в них состоять. Муромец сомневался, надо ли ему это. Никогда его не интересовали взрослые мужчины, он и представить не мог эту совместную жизнь. О чем разговаривать им каждый день? У них были разные увлечения, разный опыт, разные стремления; они, скорее всего, любили разные фильмы, и по-разному предпочитали проводить досуг — не поиграть вместе в приставку, не проторчать всю ночь в клубе, не сходить на концерт. Константин бы и сам вскоре нашел такое общество крайне скучным; может, сейчас его интересовало лишь молодое тело — а кроме тела Ваня ничего толкового не имел, считал себя человеком посредственным. Разум подсказывал ему, что пора прекращать эту дружбу, пока не стало слишком поздно; но мысли вдруг вернулись к недавним объятиям, по телу прошли мурашки, и он будто бы вновь ощутил тот самый теплый запах. Как бы он ни убеждал себя, как бы ни противился, рядом с Константином было хорошо и спокойно, и жизнь приобретала какую-то новую глубину. Ваня думал об этом тяжело и безотрывно; пришел он в себя только тогда, когда в дверях ресторана едва не налетел на Финиста, от неожиданности выругался и остановился. — Смотри, куда идешь, — недовольно посоветовал Соколов. — А ты не стой у прохода, — ответил Муромец. Они глянули друг на друга укоризненно и хотели было разойтись, но разойтись не получилось — им оказалось по пути. — Что, на метро ездишь? — поинтересовался Финист. — Папочка не купил машину? — Кто бы говорил, — фыркнул Ваня. У него не было сил ссориться, и он не особо вникал в чужие возмущения. Пару минут они шли молча. Грязь под ногами смешивалась с опавшими листьями и остатками тающего снега; тут и там блестели лужи, отражая ночные огни; слабый шум ветра был почти не слышен за гулом автомобилей. Возвращаться в холодную квартиру не хотелось, еще больше не хотелось снова заказывать доставку, выбирать между пиццей и суши — а потом поесть, и через полчаса уже спать; осколок тепла вселил в него жажду, которая противилась теперь одиночеству. — Слушай, — вдруг начал Финист так тихо и медленно, что Ваня невольно замедлился сам. — Получается, ты и Алеша… Фразу он не закончил. — Что я и Алеша? — сперва не понял Муромец, но быстро сообразил. — Геи? Соколов только кивнул. — Так Леша не гей, Леша би, — ответил Ваня. — Но мысль верная, поздравляю с внезапным открытием. — Как ты с этим миришься? От неожиданности он замер на месте. — Не смей ничего уточнять, — произнес Финист сквозь зубы и посмотрел на него так, будто впервые на что-то решился, однако решимость эта могла улетучиться от любого вопроса. — А, ну, — Ваня пожал плечами, когда оцепенение прошло. — Не знаю, типа… не знаю. Я же не стал геем вчера, я к себе за всю жизнь уже привык. Но мне, может, повезло, что родителям было не до меня… я долго сам с собой об этом думал. Даже легче стало, когда понял лет в пятнадцать, что со мной все нормально. Вот у Леши ситуация веселее, — как бы между прочим заметил он, пытаясь перевести фокус внимания на друга. — Ну давай, говори, раз начал, — хмыкнул Финист — распознал, видимо, манипуляцию. — Он с родителями не общается из-за ориентации своей, — продолжил Ваня. — Там долгая история… если коротко, родители на него взъелись, когда он лет в двадцать показал им своего парня. Целый скандал был с проклятиями и угрозами. По итогу Леха им ультиматум выдвинул: либо они принимают его таким, какой он есть, либо он улетает в Москву вместе с любовником на поиски лучшей жизни. Как видишь, Леха в Москве, с парнем расстался лет пять назад, лучшую жизнь нашел — а родители ничего о нем слышать не хотят. — И разве оно того стоило? — Финист горько усмехнулся. — Видимо, стоило, — предположил Ваня. — Зачем в окружении люди, которые не тебя всего любят, а какой-то свой концепт? Чтоб всю жизнь в шкафу сидеть? Тут либо пусть принимают, либо идут куда подальше. — А твои родители? — Мой отец списал это все на собственный недосмотр, — ответил Муромец с улыбкой. — До сих пор, наверное, думает, что это у меня такой период. Что до матери — матери у нас нет. До Маяковской оставалось метров сто. Соколов снова остановился, поежился от холода, пряча руки в карманах; взгляд его пробежал по улице, зацепился за светофоры и вывески кафе. Ваня стоял рядом и все прекрасно понимал. — Леша не хотел тебя обидеть, — снова начал Муромец. — Он довольно своеобразный человек, иногда даже меня бесит. Если тебя как-то задели его поползновения, то хотя бы знай, что он это не со зла. — Я понимаю, — ответил Финист. Ветер ударил в лицо, и он сощурился, отворачиваясь. — Ничего не говори ему об этом. — Без проблем, — согласился Ваня. Еще с минуту они стояли молча. Никогда прежде он не видел Соколова таким задумчивым, растерянным и честным, и никогда прежде они не разговаривали так долго. Муромец не вполне догадывался, почему Финист выбрал его для своих вопросов, но официант явно нуждался в помощи. — Если у тебя какие-то проблемы, — произнес Ваня медленно и серьезно, — я могу выслушать, когда ты захочешь это обсудить. Сложно справляться со всем в одиночку. — Учту, — Финист кивнул. Шум метро вскоре поглотил их. Они впервые пожали руки на прощание и разошлись: ехать им было в разные стороны. Под мерное покачивание вагона Ваня все думал о том, как непредсказуема жизнь. Идеальный Соколов не был похож на человека с проблемами — и все же страдал жутким неприятием себя. Теперь картина сходилась; стало очевидно, зачем он ухаживал за холодной к нему Василисой, почему так сильно невзлюбил Алешу — и, тем не менее, не мог послать его прямым текстом, — и для чего затеял весь этот диалог с Ваней. Муромец мало, чем мог помочь — только скинуться на сертификат к психотерапевту, как предлагал Попович. Красноречием он не обладал, глобальными вопросами о своей ориентации не задавался, и в целом не имел опыта конфликтов с самим собой. Проблемы Вани лежали в другой плоскости, и справляться с ними приходилось самостоятельно.