Rum on fire

Следующий рабочий день рисковал стать непримечательной субботой. Утром Ваня еле отодрал себя от кровати, дожевал остатки роллов, стоя на балконе в одном белье и поеживаясь от холода, впервые за осень надел свитер и шапку. Наружу выходить ужасно не хотелось; ночью прошел дождь, улицы размокли и замерзли, общая серость больше напоминала Петербург, хотя вчера прогноз обещал ясную погоду. Ноябрь был четвергом в его жизни, таким же нелепым и противным. В ресторан Муромец собирался чересчур долго, до последнего оттягивая встречу с лужами и ветром. В который раз он вздыхал, что машины у него нет; метро не казалось таким плохим, но до станции еще нужно было дойти сквозь утренний туман. Он чувствовал себя школьником, который вынужден топать через темные дворы к первому уроку, а вокруг только звенящая тишина, хруст подмерзших луж и беспросветная хтонь. На всю жизнь он запомнил это чувство — и оно возвращалось каждый раз, когда световой день становился совсем коротким. Неожиданное событие встретило Ваню в прихожей квартиры. Натягивая ботинки, он ощутил, как в кармане завибрировал телефон. Кому он мог потребоваться в восемь утра, да еще и в субботу? К его удивлению, писал Константин. Сообщений было несколько, но смысл складывался простой: мужчина ехал в Питер на конференцию и интересовался в шутку, нужно ли привезти сувенир. Следом прилетела фотография: Константин уныло сидел на фоне окна Сапсана — впервые он прислал фото, и Ваня улыбнулся. На какое-то время он застрял в прихожей; от сувениров отказался, пожелал удачи, накидал стикеров и сам сделал селфи — решил пожаловаться на холод и дурацкую шапку, которую пришлось надеть. От следующего внезапного предложения он закашлялся: его позвали на воскресную прогулку по северной столице — мол, приезжай завтра, походим, город посмотрим. Ваня какое-то время молча смотрел в экран. Питер он не любил, денег на путешествия у него не было — как бы до зарплаты дожить. И, пускай идея выглядела заманчивой, он заставил себя вежливо отказаться. Причины он не назвал: понимал подсознательно, что Константин полностью оплатит поездку, если только Ваня изъявит желание — а к таким шикарным жестам он был не готов. Вместо этого Муромец спешно предложил прогуляться по Москве, когда погода станет лучше, и улыбнулся еще раз, получив согласие. Почему Константин так хотел проводить с ним время? Даже вон, переборол свою нелюбовь к фотографированию, прислал селфи. Это и льстило, и ставило в тупик; глаза вновь и вновь бегали по строчкам диалога, пока Ваня пытался сообразить — но вдруг заметил время и резко осознал, что опаздывает. Однако в ресторан он влетел практически вовремя. Варвара посмотрела на него своим классическим недовольным взглядом — уже, видимо, думала над размером нового штрафа. Она расхаживала по залу, и Ване пришлось завершить всю подготовку к работе прежде, чем улучить момент и сбежать в кухню. Там он обнял Алешу и Василису в знак приветствия — Муромец давно не был так рад их видеть; ему срочно хотелось поделиться вчерашней историей. Он пересказал все события в красках, почти по ролям; с лиц друзей не сходило удивление — они переглядывались, пожимали плечами и смотрели на него так, будто половину он выдумывал. Однако Ваня вещал так искренне, что вскоре сомнений не осталось; он умолчал лишь обо всех своих взаимодействиях с Финистом. На моменте со звонком «якобы по работе» Алеша рассмеялся, но больше из уважения. Когда события дошли до объятий, Муромец замялся, и красноречие закончилось. — Какова романтика, — усмехнулся Попович. — Не сбивай Ваню, — Василиса пихнула его локтем в бок. О монологе Сергея у барной стойки Муромец решил не распространяться до выяснения правды: не хотел подставлять Константина. Тем не менее, эта история и так произвела впечатление. — И как обычно, все не в мою смену! — сокрушался Алеша, расхаживая туда-сюда. — Повезло, что хотя бы я был, — ответил Ваня. — Да ты прям рыцарь на белом коне, — Василиса улыбнулась. — Константин теперь перед тобой в долгу. — Он то же самое сказал, — Муромец согласился без энтузиазма. — Серьезно? — Алеша так и замер на месте. — Ты еще ничего не попросил? Не вздумай бездарно потратить возможность! — А что мне просить? — Ваня прислонился спиной к стене. — Давай, твои варианты. — Не при девушке будет сказано, — Попович покосился на Василису, и та закатила глаза. — Не все, Леш, сводится к тому, чтобы с кем-то переспать, — заметила она саркастично. — Может, поэтому тебя Финист и отшил. Алеша театрально сгреб рукой ткань на груди и закрыл глаза. — Виновен, — огласил он. Вскоре им пришлось разойтись по рабочим местам. Для Вани суббота началась с трех заказов на кофе — и Финиста в зале, который поглядывал на него подозрительно: пытался, видимо, удостовериться, что диалог их и правда остался в тайне. Муромец покивал ему понимающе, и Соколов немного успокоился. Из головы не выходили вчерашние события; поймав свободную минуту, Ваня полез в интернет, чтобы снова загуглить Константина — и это вдруг показалось ему настолько неэтичным, что он едва не убрал телефон обратно. Ну нет, он делает это ради благого дела — просто пока не решил, какого именно. Ничего нового гугл не дал. Какие-то расплывчатые слухи про Кощея, которые никто так и не смог официально подтвердить — не было доказательств. Фотографий тоже не было: все статьи сообщали, что никто и никогда его не видел — он оказался этаким князем подполья, неуловим и окутанным всякими тайнами. В комментариях пользователи вступали в спор по поводу личности Кощея, и постепенно это перетекало в оскорбления друг друга. Ваня пролистал всю ветку, пытаясь найти хоть что-то дельное, но никаких подлинных документов из девяностых не сохранилось, только слова якобы очевидцев. Один такой даже создал отдельную тему на форуме, где кричал, что Кощей по-прежнему разгуливает по Москве, и что он, пользователь этот, постоянно отправляет заявления в полицию (на кого, правда, не уточнялось). Муромец счел это пустым бредом, пока не наткнулся на некоторые пугающие подробности в комментариях. Другой аноним писал, что в девяностые он якобы расстрелял бандитский автомобиль, на котором, по слитым данным, Кощей ехал в казино, и лично видел, что все люди в салоне погибли. Но буквально через пару дней князь воскрес, — здесь уже налетели мистификаторы, и читать это стало невозможно. Следом кто-то рассказывал, как брат его лишился руки за кражу — было прикреплено фото зажившей культи, под которым все кричали, что это фейк. Ниже очередной пользователь уверял, что у ОПГ этого имелись определенные связи — они подчистили хвосты так, что теперь невозможно было завести уголовное дело; другие люди силились доказать, что это было не ОПГ, что Кощей работал один и нанимал людей за деньги. От такого количества противоречивых сведений голова шла кругом; Ваня закрыл все вкладки и выключил телефон. Самостоятельно здесь было не разобраться. Впрочем, кошмарных баек он начитался достаточно. Если хотя бы половина из них была правдой — ему следовало держаться от Константина подальше. Муромец решил ничему не верить, пока не увидит доказательства или не услышит от мужчины реальную историю. Вариант, что Константин вполне мог бы обмануть его, он почему-то не рассматривал. К работе Ваня вернулся нехотя; мысли все еще петляли на форумах и сканировали неразборчивые полотна текста. Не стоило ему лезть в это дело: ничего полезного он не узнал, только добавил себе сомнений. Он твердо вознамерился лично поговорить с мужчиной, как только тот вернется из Питера. В конце концов, их отношения вышли на достаточно доверительный уровень, чтобы рассказать о таких вещах — это казалось важным и нужным, от этого как будто зависело все их дальнейшее взаимодействие. В эту секунду Ваня готов был порвать любые связи, если вдруг выяснилось бы, что Константин на самом деле отрезал кому-то руку. Такие люди не менялись, а рисковать своей жизнью он хотел меньше всего. Переживания бурлили в нем несколько часов. Не зная, как справиться с ними, Муромец отправился на кухню, поймал Алешу и потащил его к служебке; возмущения друга о том, что на улице холодно, он не слушал. — Да что случилось? — Попович остановился в дверях. — У меня стресс, — оповестила Ваня и шумно вдохнул морозный воздух. — Я пошуршал на форумах и начитался всякого про Кощея-Константина. — Ты дурак? — честно спросил Алеша. — Зачем? — Меня смутила его вчерашняя компания. — И что теперь, это повод читать всякий бред? Там сидят какие-то школьники, сочиняют чернуху, а ты веришь, — Попович недовольно хмыкнул. — Да если бы он правда этим всем занимался — его бы посадили давно, или самосуд устроили, и плевать на бумажки. — Его же никто никогда не видел, — возразил Ваня хмуро. — Неизвестно, он ли всем заправлял. — В девяностые, по-моему, такая вакханалия творилась, что там вообще ничего не известно было, — Попович пожал плечами и смерил Муромца взглядом. — Хочешь прекратить с ним общение? С минуту Ваня молчал. Ветер носил листья по двору, тучи постепенно съедали грустное солнце. — Нет, — наконец произнес он. — Тогда не занимайся этой ерундой, — посоветовал Алеша. — А если боишься, что он вдруг решит тебя убить — купи себе электрошокер. — Очень остроумно, — Ваня закатил глаза. Он заел стресс парочкой бутербродов прежде, чем вернуться за барную стойку. Заказов не прибавилось, суббота шла подозрительно спокойно, и Муромец поверил даже, что сегодня обойдется без инцидентов. Пару минут он раздумывал, наконец решился написать Константину и спросить, когда тот вернется: хотел заранее прикинуть, в какой день им лучше встретиться. Поговорить нужно было срочно, пока Ваня не растерял смелость. Ответ он ждал долго: мужчина, видимо, до сих пор был занят на конференции. Час спустя пришло сообщение: «Завтра вечером приеду в Москву. Что-то случилось?». Муромец нервно потер переносицу и напечатал: «Нет, ничего». Спешно добавил: «Хорошего вам отдыха» — и отправил прежде, чем задумался, не звучит ли это пассивно-агрессивно. Но Константин ответил «спасибо», и Ваня выдохнул. Похоже, мужчина собрался на воскресную прогулку по Питеру в одиночестве — или в какой-то другой компании. Муромец не жалел, что отказался ехать к нему, только в грудной клетке сворачивалось и стенало беспокойство. Он предпочел не думать, сделал себе кофе, бессмысленно оглядел зал. Посадка была где-то на две трети, официанты сновали туда-сюда, Финист принимал заказ — весь день он будто бы не замечал существования Вани, не подходил к нему с язвительными комментариями, и заговорить тоже не стремился. Неужели его так задел вчерашний откровенный диалог? Или он просто не хотел, чтобы некоторые другие личности видели их рядом? Боялся снова нарваться на внимание Алеши? Но Алеша игнорировал Финиста вполне успешно, смотрел на него холодно и за неделю перекинулся с ним всего парой фраз. Ваня думал, что друг избрал какую-то новую тактику поведения, что он просто играет — только игра эта затягивалась, и уже непонятно было, чего добивается Попович. Его тоже нужно было вызвать на разговор — у Муромца постепенно выстраивалась целая очередь, как на консультацию в больницу. Он пил кофе и продолжал гулять взглядом по столикам и клиентам. Было спокойно — и он вдруг понял, что нигде не видел сестры. Варвара не ходила по залу, не исполняла привычную роль надзирателя, хотя и ресторан вроде не покидала. Персонал вел себя чуть более расслабленно в отсутствие директора; официантки, у которых пока не было работы, весело перешептывались; лишь Финист стоял с серьезным и деловым лицом, будто сам был начальником. Ваня бесцельно залип в телефоне — гуглил зачем-то, куда ходят взрослые обеспеченные люди в свободное время. Если уж и звать Константина на свидание, то в какое-нибудь приличное место — а потом уже ехать к кому-то домой, где можно спокойно поговорить. Не спрашивать же прямо в музее-ресторане-галерее про его прошлое, но и сразу в квартиру к себе вести неприлично. Муромец чувствовал себя идиотом, который позарился на человека высокой культуры. — Ты собрался в частный кинотеатр? — поинтересовался Алеша из-за спины, и Ваня вздрогнул. — Или выбираешь место для свидания? — Второе, — Муромец развернулся к нему. — Куда ходят люди в возрасте? Кроме пенсионного фонда и поликлиники. — Из банального? — Попович задумался. — Музей, театр, бильярд какой-нибудь или сауна. Это от человека зависит… но если ты хочешь просто поговорить, поликлиника — реально хороший вариант. Все обсудите, пока в очереди сидите. — Кто в поликлинику собрался? — спросила Василиса, оказавшись рядом. — Вань, ты заболел? — Он у нас свидание назначить решил, — Алеша покровительственно похлопал Муромца по плечу. — Кому? — девушка понизила голос. — Константину? Ваня коротко кивнул. — И что ты ему насоветовал? — Василиса укоризненно посмотрела на Алешу. — Вечно со своими шутками… просто найди хороший тихий ресторан, не надо изобретать велосипед. — Это слишком просто, — Муромец вздохнул. — Я… как сказать-то… я хочу ему соответствовать, типа я тоже взрослый серьезный человек. А взрослые серьезные человеки ходят в серьезные мудреные места. — Если ты ему нравишься, то нравишься таким, какой ты есть. Дурачком, то есть, — Василиса весело усмехнулась, Алеша прыснул, Ваня закатил глаза. — Вряд ли он ждет от тебя приглашения в музей. Чем он, кстати, увлекается? Муромец открыл было рот, но понял, что сказать ему нечего — и вместо этого прокашлялся в кулак. — Работой, — наконец ответил он. — Константин увлекается работой. — Короче, у деда нет жизни, — заключил Алеша. — Работа, дом, ресторан, Ванечка-дурачок. — За дурачка могу и обидеться, — Муромец недовольно скрестил руки на груди. — Зато у тебя есть красота и чувство юмора, — Василиса улыбалась так хитро, что он не поверил ни единому ее слову. — Да ну вас, — махнул он рукой. — Сам что-нибудь придумаю. Друзья собирались было переубеждать его, но раздался приближающийся стук каблуков, и все повернулись к залу. Первая мысль была о Варваре — походка чем-то напоминала ее уверенный темп. Вместо директора к бару подошла женщина. У нее были черные волосы, короткая стрижка и серо-зеленые глаза. Выглядела она лет на пятьдесят пять, одета была в черное платье не по сезону, а в руках держала небольшую сумку-клатч. Ваня тут же приветливо заулыбался и поздоровался; женщина кивнула, села на высокий стул и осмотрела помещение. — Симпатично тут у вас, — ее взгляд переметнулся на Муромца и буквально прожег его, заставив замереть на месте. — В лучших французский традициях, — ответил он, как только пришел в себя. — Могу я предложить вам наше вино десятилетней выдержки? Друзья рядом попытались ретироваться, чтобы не мешать, однако женщина вдруг остановила Василису. — Милая, Варвара работает сегодня? — девушка растерянно кивнула. — Позови ее, будь добра. Василиса коротко переглянулась с Ваней и поспешила выполнить просьбу. Алеша сбежал вслед за ней, а Муромец отчаянно пытался сообразить, где успел накосячить за десять секунд. Может, какая-то очередная проверка нагрянула внезапно? Но все службы уже посетили их в этом году. Журналистка? Нет, не похожа… женщина, тем временем, пристально рассматривала его лицо. Никакой угрозы от нее не исходило, но клиентка эта все равно вызывала у Вани тревожные чувства. — Давно здесь работаешь? — поинтересовалась она. — Полтора года, — ответил он. Заказывать женщина, похоже, ничего не собиралась. Время до прихода сестры тянулось медленно. — У вас прекрасное вечернее платье, вы кого-то ждете? — осведомился Ваня, чтобы заполнить тишину. — Могу проводить вас за столик, у нас есть свободные места. — Не нужно, — она покачала головой. — Платье и правда прекрасное, но оно, к сожалению, не создано для русской погоды. Я совсем забыла, как здесь холодно. — Вы привыкли жить в теплом климате? — он зацепился за тему диалога, пытаясь развеять неловкость. — В Палермо, да, — женщина улыбнулась. — Я здесь проездом по делам. Он снова услышал шаги и повернулся ко входу в кухню — дверь легко хлопнула, и в зале появилась Варвара в сопровождении Василисы. Сестра, как обычно, была предельно серьезной и немного недовольной, готовой оштрафовать или уволить любых провинившихся сотрудников. Однако она застыла на месте, заметив женщину у бара. Ваня мог поклясться, что видел, как затряслись ее руки, и как она чертыхнулась, пытаясь удержать себя на ногах. В недоумении он посмотрел на Василису, но та лишь пожала плечами. — Здравствуй, дочка, — женщина первой нарушила молчание. Ваня подавился воздухом и закашлялся. Варвара вздрогнула всем телом от звуков этого голоса, сделала маленький шаг назад. В звенящей тишине она зажала рот рукой, глаза ее вмиг покраснели — и она развернулась, спешно покинула зал, скрывшись в дверях. Василиса стояла в оцепенении. — Мама? — наконец выдавил Ваня хрипло. — Привет, Ванюш, — женщина улыбнулась ему снисходительно, как маленькому ребенку. Снова повисла тишина. Муромец не мог оторвать взгляда от ее лица: мать выглядела строгой, но великодушной, как будто бы насмешливой и уставшей — возможно, от климата и перелета. Он совсем ее не помнил, из детства не осталось даже примерных отражений и черт — память вытеснила этот образ за ненадобностью, чтобы Ваня не задавался вопросами. И вот теперь она сидела перед ним, смотрела с интересом, как обычно смотрят на экзотических животных, словно не было ее отсутствия длинной в двадцать пять лет. — Почему… — вырвалось из груди само собой, однако фраза так и осталась незаконченной. — Почему я вернулась? — женщина чуть наклонила голову. — Дела, сынок, сплошные дела. Заодно решила заскочить к вам. «Но в первую очередь, конечно, только по делам», — для Ваня это звучало примерно так. Он не знал, что думать; мысли не собирались в кучу, и мозг отчаянно не хотел признавать, что эта женщина — правда его мать. Он привык думать о ней абстрактно и сухо; фотографий в доме не было, отец ничего не рассказывал, а Варвара хранила образ матери лишь для себя и не спешила им делиться. Ваня не испытывал никаких чувств, кроме, разве что, обиды — но сложно обижаться на человека, которого не помнишь. Сейчас он ощутил нечто похожее: ему нужно было радоваться или плакать, однако сердце почему-то наполнилось неприятием. Хотелось, чтобы она ушла — столько лет ее не было, столько лет они справлялись сами, и сейчас появление матери казалось злой насмешкой. — А Илья что? Женился снова? — тем временем, поинтересовалась она. — Нет, — медленно ответил Муромец. — Отец нас один воспитывал. — Вот как, — женщина покачала головой. — Это на него похоже. «И ни капли раскаяния», — подумалось Ване. На мгновение в нем вспыхнула злость. Как может она так просто заявиться сюда, попытаться собрать их вместе, говорить с ними, как ни в чем не бывало? Его внимание привлекло движение рядом: Василиса спешно покинула зал и скрылась в кухне. — Налей мне шампанского, — распорядилась мать. Ваня повиновался, открыл бутылку Ruinart — розовая искристая жидкость наполнила бокал. — Почему именно бармен? — Так получилось. Особого желания делиться своей историей у него не наблюдалось — да и откуда ему было взяться. — Как вы узнали, что мы здесь работаем? — спросил Ваня. — Илюша всегда мечтал о ресторане в центре Москвы, — женщина загадочно усмехнулась. — Поиск в интернете творит чудеса. Она сделала небольшой глоток шампанского. Муромец наблюдал за ней: движения размеренные и элегантные, полные достоинства — было в них теперь что-то европейское. И не скажешь даже, что эта женщина когда-то воспитывала двух детей в Подмосковьи, пытаясь вместе с мужем крутиться на нескольких работах. — Так зачем вы приехали? — Ваня понимал, что уточнять было невежливо, но соблюдать правила приличия не собирался. — Мне нужно оформить кое-какие документы, — расплывчато объяснила она. — И еще должна же я убедиться, что дети мои в порядке. Посмотреть хотела, какие вы выросли, поговорить с вами. Но что-то Варенька, похоже, разговаривать не хочет. Как жизнь у нее? Замужем она? «Еще бы она хотела с вами разговаривать, мама», — подумалось Ване, и он едва не произнес это вслух. — Нет, не замужем, — ответил он. — Помогает отцу в ресторане. Машинально Муромец подлил шампанского в бокал. Хорошо, что отец в последнее время редко появлялся на работе — у него был то ли новый бизнес, то ли заслуженный отдых. Ваня даже представлять не хотел, как отразилась бы на нем встреча с женой. С самого детства он помнил, в какое мрачное молчание погружался Илья, если речь заходила о матери — и Ваня перестал спрашивать, лишь бы не видеть отцовской боли. Ему и самому вдруг сделалось больно; он часто заморгал, взъерошил волосы и мазнул взглядом по залу. — Я остановилась в Ритц-Карлтоне, — произнесла женщина. — Когда у тебя выходной? Мы могли бы увидеться в неформальной обстановке на следующей неделе. Нам есть, о чем поговорить. Ваня ничуть не хотел с ней разговаривать. С детства в нем жил болезненный вопрос, почему мать бросила их — однако он совсем не хотел знать на него ответ. Раз бросила — значит, были не нужны, и никакой здесь лирики, никакой высшей цели. Все сводилось к банальным человеческим отношениям, к любви, которая прошла, и к попыткам начать новую жизнь. — Ты обижен, я знаю, — начала она после пары минут молчания. — Меньше всего я хотела, чтобы вы страдали. Но по-другому было нельзя, я не могла больше оставаться в этом городе, я бы погибла. Ты же взрослый мальчик, ты должен понять. Не было ни дня, когда бы я ни думала о вас. Голос женщины впервые дрогнул — дрогнуло и что-то внутри Вани. Он не хотел давать ни шанса — заранее чувствовал, как больно будет слышать ее правду, и как нестерпимо будет снова прощаться; он не мог позволить ей ранить себя — и не мог отказаться от возможности наконец узнать тайну, которую двадцать пять лет хранили отец и сестра. — Я в понедельник свободен, — сухо проговорил он. — Мы можем встретиться.

***

Василиса осторожно прошла по коридору. Из кухни долетал неразборчивый шум, в остальном же было тихо, и ее шаги тонули в этой тишине. Девушка сама не до конца понимала, что делала здесь. Она видела лицо Варвары в момент, когда женщина ушла прочь, — лицо, полное боли и ужаса перед матерью; она не могла стоять спокойно, какой-то порыв побудил ее идти следом. Василиса знала об их семье немного, только то, что рассказывал Ваня — а Ваня не очень любил говорить о родителях. Этих фактов было достаточно, чтобы понять, почему между братом и сестрой сохранялись натянутые отношения, и почему Варвара стала такой отстраненной и холодной. Страшно представить, что чувствовала она сейчас — впервые девушка видела директора такой растерянной, впервые у нее тряслись руки. Вряд ли Василиса могла помочь; ей скорее хотелось убедиться, что все в порядке. Она не постучала, медленно приоткрыла дверь — и застыла на пороге. Варвара сидела в кожаном кресле, спрятав лицо в ладони — однако подняла голову на звук; глаза ее были красными от слез, влажные дорожки очерчивали скулы, губы безмолвно дрожали. Василису будто холодной водой облили, и она примерзла к полу, не решаясь подойти. Варвара отвернулась, но ничего не сказала — была не в силах выдавить из себя ни слова, только шумно втянула ртом воздух. Наконец девушка опомнилась, закрыла за собой дверь и прошла внутрь кабинета. Она понятия не имела, что делать. Варвара проследила за ней затравленным взглядом — взглядом ребенка, который больше не мог справляться с проблемами. От этого все внутри болезненно сжалось, узлом завязалась тревога. — Варвара Ильинична… — едва слышно произнесла Василиса, когда обогнула стол и оказалась в паре шагов от женщины. Варвара больше не смотрела на нее, голубые глаза сделались стеклянными и пустыми. Василиса не заметила, как подошла совсем близко; рука мягко легла на чужое плечо, офисное кресло немного развернулось — и она вздрогнула всем телом, когда женщина уткнулась лбом ей в живот. — Варь… — Василиса погладила светлые волосы так осторожно, будто могла спугнуть — и ощутила, как чужие руки обняли ее. Пару минут она не смела пошевелиться. Варвара мелко дрожала, прижимаясь к ней; белый китель стремительно намокал; иногда тяжелое дыхание прерывалось всхлипами — от этого стало так горько, что Василиса сама с трудом проглотила ком в горле; пальцы медленно перебирали длинные пряди, выбившиеся из идеальной прически. Нужно было что-то сказать, как-то поддержать, но слов не находилось — да и показалось вдруг, что Варвара выгонит девушку, как только опомнится. Василиса не могла уйти, и потому выполняла роль молчаливого соглядатая, хотя паника, сострадание и злость разрывали ее на части. Хотелось высказать все их матери — все, что девушка думала про уход из семьи и внезапное возвращение, которое никому не было нужно. Отчасти она переживала и за Ваню — он остался с матерью один на один. Нужно было, наверное, отправить к ним Алешу, но теперь оказалось поздно. Рваные вдохи постепенно выравнивались, уходила дрожь, но Варвара не размыкала объятий. — За что мне все это? — севшим от слез голосом спросила она. Ответа у Василисы не было, пропавшие слова едва могли собраться в предложения. — Ты не виновата, — наконец тихо произнесла она и сама чуть не запнулась на этом «ты»; тревожный укол пронзил грудь, но женщина не обратила внимания на фамильярность — только шумно втянула носом воздух. Еще через пару минут она окончательно пришла в себя, отпустила Василису и выпрямилась, снова спрятала лицо в ладонях. — Принести воды? — аккуратно поинтересовалась девушка. Варвара коротко кивнула, и Василиса спешно покинула кабинет. Коридор она преодолела почти бегом, влетела в кухню — и сразу же наткнулась на Алешу, который сервировал блюдо. — Иди к Ване, — скомандовала она, остановившись рядом на секунду. — Зачем? — Эта женщина в баре — их мать. Тарелка с мясом едва не свалилась на пол. Алеша посмотрел на нее ошалело, но Василиса уже двинулась дальше. Она взяла бутылку воды из тех, что подают гостям, и стакан; на всякий случай нашла в аптечке таблетки от головной боли — успокоительных в ресторане, очевидно, не было. Тело вдруг охватил мучительный жар, и она оставила китель за своим рабочим местом. Когда девушка возвращалась назад, Поповича в кухне не было. До кабинета она вновь почти бежала, у дверей резко замерла — и вошла спокойно. Поза Варвары не изменилась. Она коротко посмотрела на Василису и вдруг попросила: — Закрой дверь изнутри. Девушка повиновалась. Замок щелкнул, отделяя их от остального ресторана. Очевидно, Варвара не хотела, чтобы кто-то еще увидел ее уязвимой. Василиса сама налила воду в стакан, отдала женщине вместе с блистером аспирина, и та приняла таблетки без каких-либо вопросов. Разговаривать через стол было неуютно и чересчур официально; девушка обогнула его и села на гладкую поверхность — благо, никаких документов здесь разложено не было; этот ее жест тоже остался незамеченным — а может, у Варвары просто не было сил ругаться. Она полностью осушила стакан, глядя куда-то в пустоту. Василиса молча наблюдала за ней, в груди болезненно сжималось сердце. — Она по-прежнему там? — спросила Варвара бесцветно. — Я не знаю, — честно ответила девушка. Ей и в голову не пришло выйти в зал. — Зачем она только приехала… — прозвучало не как вопрос, а, скорее, как констатация факта. — Ты не обязана выходить к ней. Варвара открыто посмотрела на нее впервые за весь вечер; голубые глаза казались болезненно яркими на фоне покрасневшей кожи — в них теперь не было ничего, кроме печали и задавленного крика. По телу прошли мурашки от этого взгляда, и Василиса осторожно взяла руку женщины в свои. — Я и вполовину не могу представить, насколько это тяжело, — произнесла она, ощутив, как доверчиво тонкие пальцы сжали ее ладонь. — Так не должно было случиться, Варь… у тебя есть полное право не хотеть с ней встречи. Ты ничего не должна ей. — Я все детство ее ждала, — Варвара отвернулась, будто не могла смотреть в глаза, когда говорила о личном. — А сейчас она здесь, и я… я… я ее ненавижу, — она и сама вздрогнула от этого признания. — Моя жизнь могла бы быть совсем другой… если бы не ее уход, если бы не забота о брате и не этот ресторан. Я не просила всего этого, Василиса, я так больше не могу… Ее глаза вновь намокли, и она потерла их свободной рукой. — Тебе нужно отдохнуть… — Василиса и сама почувствовала, как слезы предательски собираются в уголках глаз, часто заморгала — лишь бы не растерять остатки спокойствия. — Ты так много работаешь, следишь за рестораном вместо хозяина, все здесь держится на тебе… знаешь, я всегда восхищалась тобой, с самого первого дня. Но ты устала, невозможно не устать. Давай я вызову тебе такси? Она говорила тихо и мягко, будто смысл ее слов мог утонуть в громких звуках. — Я на машине. — Тебе нельзя сейчас за руль. И женщина, к удивлению Василисы, согласилась поехать домой. До конца рабочего дня оставалось чуть больше двух часов, когда они сели в убер на заднем дворе ресторана. Варвара заметно успокоилась, вытерла слезы и теперь только смотрела в окно пустым взглядом. Василиса скинула Алеше сообщение, известив его о неотложном деле; она не знала, зачем сама села в такси — ей хотелось убедиться, что женщина благополучно доберется до дома. Минут через пять Попович пожелал ей удачи и отчитался, что с Ваней все нормально: друг матерится через слово, пьет виски прямо за баром и тоже порывается уйти пораньше. Похоже, визит матери задел его не так сильно. Василиса осторожно покосилась на Варвару: бледное лицо, красные глаза и искусанные губы. В неровном уличном свете она казалась совсем несчастной, и тяжесть мыслей вдавила их обеих в кожаные сидения. За окном мокрыми хлопьями падал снег. Автомобиль вез их куда-то в Сокольники, насколько Василиса могла судить по адресу: географию Москвы она знала плохо. Ехали они долго и довольно безрадостно; еще при посадке Варвара в своей директорской манере попросила водителя выключить радио — оттого в салоне стояла тишина. Остановились они у новостройки — типичного такого современного муравейника, но Василисе этот дом показался шикарным на фоне собственной панельки. Варвара не задала ей ни единого вопроса, когда они вместе вошли в подъезд, поднялись в лифте на двенадцатый этаж и оказались в квартире. Девушка шла рядом, и ее то ли не замечали, то ли молча дали разрешение остаться. Так или иначе, через пару минут она уже с интересом оглядывалась. Небольшая двушка встретила их светлым сдержанным интерьером: чисто, как в кабинете, никаких лишних вещей, но не пусто — и уютно достаточно, чтобы захотеть сюда вернуться. Пока Василиса зависла в прихожей, Варвара уже сняла верхнюю одежду и прошла в кухню. Наконец и девушка опомнилась, стащила ботинки, оставила на вешалке курточку и поспешила следом. Теперь она и вовсе не знала, что делать. Что в таких ситуациях вообще обычно делают? Пьют и матерятся, как Ваня? — Мне нужно переодеться, — оповестила Варвара тихо. — Располагайся пока. И Василиса осталась одна. Осмотрела кухню: аскетично и чисто, и посуды не так много, будто гостей здесь не бывало никогда. Лезть в холодильник она не решилась, хотя чувствовала легкий голод: толком ничего не ела на обеде, отвлеклась на очередной свой кулинарный шедевр, который потом пришлось выбросить. Телефон пиликнул, Алеша прислал новое сообщение: они с Ваней поехали пить в какой-то другой бар. «Ты не поверишь, где я», — написала девушка в ответ. Она улыбнулась сама себе, всеми силами отгоняя неловкость. Варвара вернулась. На ней были широкие штаны спортивного типа и футболка, все бежевого цвета, словно из одного комплекта; волосы оказались собраны в высокий пучок. Василиса застыла на месте, не в силах отвести взгляда: впервые женщина не выглядела строго и серьезно, в ней теперь чудилась домашняя мягкость — от этого сердце забилось быстрее, и девушка шумно вздохнула, бессмысленно заозиралась по сторонам, лишь бы не пялиться. Варвара была слишком красивой для нее — что на работе, что дома; она прошла в кухню и налила себе еще стакан воды. — Как вы себя чувствуете? — наконец поинтересовалась Василиса, чтобы разбавить молчание, и не заметила, как снова перешла на «вы». — Немного лучше, — уклончиво ответила Варвара. В глаза она не смотрела: неужели тоже стеснялась?.. — Тогда я, наверное, пойду, — стушевалась девушка и сделала шаг назад. — Не буду мешать вам, отдыхайте… — Ты не останешься? — прозвучало вдруг так, будто вырвалось само. И Василиса, конечно, не могла отказаться. Внезапный ужин прошел за незначительным разговором. В холодильнике нашлось вчерашнее мясо с картошкой, которое разогрели в духовке, а в навесном шкафу — бутылка красного полусладкого. Еда была вкусной, Василиса даже сказала об этом вслух. Она почему-то и не задумывалась, что Варвара умеет готовить; ей самой кулинария поддавалась со скрипом, несмотря на менторство Алеши и бесценные советы. Говорили они в основном о работе, как если бы это был очередной непримечательный день, и никакой матери, возникшей из ниоткуда, не существовало, — и как если бы не было между ними пары неловких сцен, о которых Василиса ничуть не жалела, однако упомянуть не решалась. Ей до дрожи нравилось вот так сидеть с Варварой, наблюдать за ней в приглушенном свете ламп и тихо беседовать о неважном; в голову лезли дурацкие мысли и надежды — девушка старалась им не поддаваться. Она не часто проводила время так культурно: с друзьями вне работы встречалась редко, по гостям обычно не ходила, и уже давно не состояла ни в каких отношениях. Посудомоечная машина проглотила все грязные тарелки, а вино и бокалы оказались перенесены на невысокий столик в гостиной. Диван здесь был широким и мягким — Василиса устроилась поудобнее, откинувшись назад, и решила больше не заморачиваться и не стесняться. Варвара села рядом; выглядела она куда расслабленнее и спокойнее, чем час назад, однако какая-то нервозность все равно сквозила в ее движениях. Это тревожило Василису. — Хочешь посмотреть фильм? — спросила женщина так, будто и вправду был обычный субботний вечер. — Может, нам стоит поговорить, Варвара Ильинична? — осторожно предложила девушка. Варвара сделал глоток вина. — Не о чем здесь больше разговаривать, — произнесла она горько; взгляд уткнулся в пол. — Ничего уже не исправить. — Хорошо, — Василиса медленно кивнула. — Просто подумала, вам станет легче. — Сегодня можно на «ты». Девушка невольно вздрогнула от этих слов, и Варвара заметила ее реакцию, сдержанно усмехнулась. В комнате стоял полумрак; свет слабо обнимал правильные черты женщины: его единственный источник — небольшая настенная лампа, — горел позади них. Сердце забилось снова — скорее оттого, какой интимной казалась атмосфера. Василиса отдала бы все, лишь бы сидеть так и дальше, вне времени и пространства; в голове вдруг возникли воспоминания об их поцелуе, но сейчас она не решилась бы на такие отчаянные действия. Не хотелось рушить возникшее между ними доверие. — Почему ты пошла за мной? — вдруг спросила Варвара едва слышно. — А разве можно было иначе? — этот вопрос удивил Василису: для нее не существовало никаких других вариантов. — Не после того, что я сделала. Не сразу удалось догадаться, что речь шла об увольнении — девушка уже и не вспоминала об этом. — Я не обижаюсь, — заверила она. Варвара посмотрела ей в глаза, словно пыталась прочитать, правда ли это. Василиса только улыбнулась. Зачем обижаться? Все закончилось хорошо, новая работа ей нравится: весело, больше свободного времени, меньше ответственности. Она уже хотела было сообщить об этом вслух, но получилось лишь тяжело выдохнуть: Варвара переместилась ближе, и она сама не поняла, как ее заставили развернуться и лечь — и вот женщина уже опустилась сверху, сгребая Василису в объятия. Мгновенно стало жарко, грудная клетка наполнилась страхом вперемешку с волнением, и она едва не задержала дыхание, когда чужое тело оказалось настолько близко. Голова Варвары удобно расположилась на плече, от светлых волос приятно пахло дорогим шампунем. Щеки предательски вспыхнули — повезло, что женщина этого не видела. — Думаешь, правда не стоит общаться с матерью?.. — шепотом спросила она. — Я не знаю, — честно ответила Василиса; руки скользнули по тонкому хлопку футболки, и она обняла Варвару в ответ. — Наверное, нет, если тебе будет больно… я бы не стала. — Всегда было больно, — согласилась женщина с грустной усмешкой. — Когда родился Ваня, никто не объяснил мне, что родители не перестали меня любить… у них вечно не было времени. Все крутилось вокруг брата и работы. Да еще мама начала вести себя странно, много плакала, иногда срывалась и кричала, — Варвара тяжело вздохнула, и Василиса кончиками пальцев почувствовала ее напряжение. — Я не понимала, что происходит… она почти не обращала на меня внимания — но злилась, если что-то было не так. Восемь лет у нас была идеальная семья, пока это все не случилось. — Так бывает, — горько подтвердила Василиса, хотя ей ничуть не хотелось оправдывать Галину. Ладонь осторожно погладила женщину по спине, пытаясь ее успокоить — и успокоиться самой. — Мне жаль, что ты была вынуждена так рано повзрослеть… Ваня правда не подарок, не представляю даже, как ты с ним справляешься. — Не его боится весь ресторан, — Варвара беззлобно хмыкнула. — Варь, — позвала Василиса. Женщина подняла голову, и их взгляды встретились — в полутьме голубые глаза казались непривычно глубокими. — Я тебя не боюсь. Варвара улыбнулась — никогда прежде девушка не видела такой ее улыбки: грустной, но теплой, по-человечески живой. Лед растаял, будто его и не было. Василиса не заметила, как потянулась вперед и коснулась тонких губ. В этот раз Варвара ответила на поцелуй — неспешно и осторожно, даже немного недоверчиво, словно это она боялась Василису. Девушка никуда не торопилась; момент заставлял ее трепетать, в груди заходился барабан, от нежности кружилась голова. Она ждала этого больше полугода — и вот теперь вдруг почувствовала, как чужая ладонь скользнула под футболку. Прикосновение приятно обожгло кожу, мурашки прошли по спине, и ей оставалось только подчиниться, когда поцелуи стали более требовательными.