В поисках пары для Нетейама

      Ужин в семье Салли впервые проходил в гнетущей тишине: не было привычных весёлых шуток и рассказов от Ло'ака, как и не было мягкого смеха Нетейама и привычной тёплой улыбки Кири. Тук с Пауком тоже были заражены плохим настроением, из-за чего просто молча жевали рыбу. Все они сидели, будто в трауре, уткнувшись кислыми лицами в свои листки с едой.       Нейтири и Джейк бегло переглянулись, смешно общаясь друг с другом при помощи глаз и мимики. Они оба подстрекали друг друга начать разговор, чтобы узнать у своих детей, что с ними приключилось.       Слишком непривычно было видеть Нетейама таким печальным и отстранённым. Обычно он легко прощал младшим все их детские шалости. Никогда ещё не было такого, чтобы он участвовал в забастовке вместе со всеми. Он, напротив, выступал всегда в роли того, кто мирил всех между собой, каким-то чудом находя нужные слова.       Сейчас же он впервые пребывал в таком же тихом и мрачном состоянии, как и все остальные. Впервые он не шутил, не смеялся и не пытался хоть как-то разрядить обстановку, чтобы помочь своим братьям и сёстрам почувствовать себя лучше. Он просто молча ел свою еду, не поднимая головы, пока Ло'ак тем временем прожигал в нём дыру своим злобным взглядом.       Похоже, что недопонимание произошло между ними двумя, а все остальные просто попали под их горячую руку.       После тщетных попыток уговорить мужа взглядом, Нейтири вышла из себя и толкнула Джейка локтём, уже не прося, а требуя, чтобы тот немедленно поговорил с их детьми. В особенности, с их старшим сыном. Нетейам ведь никогда не был капризным ребёнком, он ещё ни разу не доставлял им проблемы за все свои семнадцать лет жизни. И если такой ребёнок выглядел озабоченным, то это значило, что с ним произошло что-то действительно плохое. И Нейтири сильно переживала в первую очередь за это.       Джейк тихо зашипел и потёр место ушиба, прижав уши к голове. Встретив требовательный взгляд жены, он съёжился и отвернулся к детям, чтобы прочистить горло и задать вопрос строгим тоном:       — Ну? Кто-нибудь уже скажет, что тут у вас случилось или так и будем играть в молчанку?       Ло'ак, словно ждавший этого вопроса ещё с момента рождения, тут же охотно вскочил на ноги и злобно выплюнул:       — Спросите у своего “идеального” сына, которым вы так гордитесь, пускай расскажет вам, как он усвоил ваши учения об уважении. Он не пример для подражания, а полное разочарование!       Паук подавился едой и закашлялся, Кири издала удивлённый вскрик и прижала ладони ко рту, выпучив глаза, Тук с грустью опустила уши вместе с головой и поджала губы, Нейтири замерла с застывшим ужасом в глазах, а Джейк гневно прикрикнул:       — Следи за языком! Нетейам твой старший брат! Прежде чем осуждать других, последи лучше за своей речью!       Ло'ак фыркнул, взмахнул хвостом, выражая этим свой протест, и ушёл, несмотря на все требования отца немедленно остановиться и выслушать.       Нетейам всё это время сидел тише воды и ниже травы, отставив от себя лист с почти нетронутой едой. Он безмолвно смотрел перед собой неморгающим взглядом и чувствовал себя так, словно в него только что опять запустили пулю, но в этот раз уже попали точно по сердцу, пробив его насквозь без шанса на восстановление.       Кто бы мог подумать, что словесный удар пережить будет в тысячный раз сложнее, больнее и тяжелее, чем огнестрельный.       Удар Ло'ака был смертельным, потому что своими словами он выбил из брата весь воздух вместе с душой, заставив того почувствовать себя опустошённым.       Неужели Ло'ак и правда считал его разочарованием? Его настолько обидело то, что Нетейам не захотел идти на прогулку с той девушкой? Это и правда было настолько важно для него?       Глаза Нетейама защипало от слёз.       — Простите, — тихо извинился он.       Он извинялся перед своими родителями, братьями и сёстрами за себя, за свою природу и за свою неспособность осчастливить их всех t`ımuntxa и tsahaylu с красивой и милой девушкой.       Он так часто наступал себе на горло, так часто игнорировал свои потребности, желания, мечты и стремления, чтобы осчастливить свою семью, что хотелось просто сесть и плакать, потому что этого всё ещё было недостаточно. Неважно, как сильно он старался, этого всё равно было недостаточно, чтобы им были довольны его самые любимые и родные на'ви.       Он должен был ради них отказаться от своей природы, от своего «Я», чтобы перестать быть странным, чтобы перестать быть разочарованием.       Но он не мог… он действительно не мог.       Он бы убил за них. Он бы умер за них. Он бы сделал всё ради них. Но отказаться от своей природы он не мог.       Да, ему было тяжело так жить. Да, это причиняло много боли и страданий. Но даже так он не хотел отказываться от той части себя, которая помогала ему чувствовать себя живым. Он не хотел отказывать себе в любви к Аонунгу, даже если его чувства были не взаимны и постыдны. Он всё равно хотел, чтобы это оставалось частью его личности.       И поэтому он извинялся. Извинялся с застывшими в уголках глаз слезами.       Он извинялся за себя, за то, что не мог отказаться ради них от своего «Я». Он, наверное, был самым ужасным сыном и самым худшим старшим братом на свете.       — Это я во всём виноват, — как можно спокойнее промолвил Нетейам, стараясь сглотнуть горечь, образовавшуюся во рту, — не ругайтесь на Ло'ака. Здесь нет его вины. Это всё я. Это мне нужно извиниться перед ним. И вы тоже – мама, отец – пожалуйста, простите меня. Простите меня. Простите.       Извинившись ещё раз пять, он встал на ноги и поспешил выпрыгнуть из маруи, игнорируя все оклики матери и Кири.       Ему нужно было побыть одному и успокоиться, пока зарождающаяся в его сердце тревога не превратилась по итогу в очередной приступ паники.

×××

      Кири сидела у края маруи, свесив ноги, и бесцельно смотрела вперёд, вдыхая успокаивающий запах ночного океана, пока Паук мялся у неё за спиной, пытаясь найти правильные слова у себя в мыслях, чтобы затем высказать их ей в качестве поддержки.       Он хотел показать и доказать ей, что он надёжный, что на него всегда можно будет положиться.       Кири должна была знать это, ведь этого хотело его сердце ещё с тех пор, как та приняла его в семью с самой красивой и искренней улыбкой на свете.       Паук, наверное, так и остался бы чужаком среди на'ви, да даже среди детей Салли, если бы только не Кири.       Она была по-настоящему особенной.       — По ночам здесь бывает даже красиво, — попытался он начать разговор, как бы между делом садясь рядом с Кири у края маруи, — иногда даже начинаешь забывать, что находишься здесь лишь от безысходности.       Кири растянула губы в мягкой улыбке, опустила голову на плечо к Пауку, и сердце второго тут же пустилось в пляс.       — Я так рада, что ты теперь тоже здесь, со мной.       Паук тихо сглотнул, стараясь игнорировать проступивший на лбу пот. Он опустил взгляд на руки Кири, которые обвили его собственную, и, набравшись смелости, поднёс свою свободную руку, чтобы ласково сжать ею одну из тыльных ладоней Кири.       — Я тоже рад, что я здесь… с тобой.       Кири оторвала голову от плеча и посмотрела на Паука своими мерцающими огнём счастья и тепла глазами. Паук судорожно вздохнул и тоже посмотрел на неё в ответ с нежностью в опьянённом взгляде.       Он выглядел таким маленьким на её фоне, таким миниатюрным, словно малое дитя. Но ни его, ни её это знание не остановило от того, чтобы потянуться друг к другу навстречу в порыве чувств и ярких эмоций. Их лица находились в считанных сантиметрах друг от друга, когда голос Нетейама заставил их испуганно вздрогнуть и отстраниться.       — Чем вы двое тут занимаетесь?       Нетейам искренне старался не звучать и не выглядеть слишком недовольно, гневно, раздражённо, хоть внутри него и бушевал огонь злости. Это что же выходило… Кири притиралась не только к Аонунгу, но ещё и к брату!?       О, Эйва, что за мысли о собственной сестре. Нет, Нетейам, хватит, остановись, пока ты ещё не обезумел.       — Нетейам, — голос Кири звучал радостно, хоть и взволнованно, — я ждала тебя, наконец-то ты вернулся!       Кири улыбнулась с облегчением, и Нетейам почувствовал стыд за своё ужасное поведение. Сестра всё это время ждала его, не уходя спать, а он ещё смел устраивать ей сцены.       Ло'ак всё же был прав насчёт него – он одно сплошное разочарование.       Внутри вновь разлилось какое-то странное неприятное чувство. Стало трудно дышать и Нетейам попытался выровнять дыхание, чтобы успокоиться.       — Ты в порядке? — забеспокоился Паук и чуть привстал с маруи, готовый в любой момент спрыгнуть и помочь. — Ты сегодня какой-то странный, брат…       — Я не странный! — моментально защитился Нетейам, повысив голос.       Он не понимал, что с ним происходило. Он стал каким-то чрезмерно эмоциональным и ранимым. Каждое слово задевало за живое.       Его дыхание участилось с новой силой. Кажется, он начал задыхаться. Неужели это снова был приступ паники? Это уже пятый за последние пару дней.       — Нет, ты определённо очень странный сегодня, — всё не унимался Паук, не понимая, что его слова только ухудшали и без того шаткое состояние Нетейама. — Брат, послушай, если тебе нужно…       — Мне ничего от тебя не нужно! И ты мне даже не брат, так что заткнись к чёрту!       Нетейам выкрикнул эти слова так громко, что, кажется, их услышал каждый житель Ава'атлу, в том числе и сам Паук, чьё лицо мигом изменилось.       Словами можно было причинить сильную боль, ими можно было ранить, убить, уничтожить. И Нетейам знал об этом лучше всех, но всё равно открыл рот и позволил себе сказать лишнее. Он и сам не понимал, зачем вообще выкрикнул все эти слова, ведь он любил Паука. Он считал его своей семьёй, своим братом, своим другом. Но он всё равно на кой-то чёрт сорвался на нём!       О, Эйва, как же он себя ненавидел за это.       — Нет, ты мой брат, — спокойно и членораздельно ответил Паук. — Я считаю тебя своим братом, Нетейам.       Нетейам приложил руку к сердцу: ему становилось хуже. Он не мог больше дышать через нос и судорожно хватал воздух ртом, чувствуя какой-то необъяснимый страх внутри. Теперь это точно был приступ.       — Прости, — выдохнул он одними губами и умчался прочь, чтобы не показываться в таком состоянии семье.       Нетейам бежал без устали, не разбирая дороги, пока в какой-то момент эмоции не захлестнули его с головой, утянув в свой мир слёз, и он не позволил себе споткнуться и упасть в чьи-то тёплые объятия, которые стали его спасением.       — Хей, тише, всё хорошо, слышишь? Посмотри на меня. Нетейам. Давай.       Нетейам, чьё лицо было в плену широких ладоней, разлепил свои мокрые глаза и узнал в размытом силуэте Аонунга. Плакать от этого почему-то захотелось только сильнее.       — Вот так, дыши, Нетейам, дыши, хорошо? Я с тобой, всё хорошо, я здесь.       Аонунг говорил с ним таким тоном, будто сюсюкался с маленьким ребёнком. Нетейам не знал, что он так умел. Всхлипнув пару раз, он уткнулся обратно в шею Аонунга и вдохнул приятный запах его кожи, наслаждаясь этим больше, чем следовало бы.       — Вот так, тш-ш, всё хорошо, всё хорошо.       Аонунг гладил его по всей длине волос, крепко обнимая за плечи и временами, кажется, оставляя мягкие поцелуи то на висках, то в уголке глаз, то на щеках.       — Узнаю, кто довёл тебя до такого состояния, – убью на месте, wiya!       Но Нетейам этих обещаний уже не слышал: полностью убаюканный сладкими объятиями и ласковыми пальцами, он тихо сопел у него на плече.