В поисках пары для Нетейама

      Массивные дамбы, с виду похожие на травертиновые террасы, сияли биолюминесцентным свечением и освещали собой берег светлыми тонами.       Ночь была лишена своего покрова.       Аонунг и Нетейам отдыхали вместе под излучением этих массивных дамб, наслаждаясь тихими звуками прибоев океана в уютном молчании, и на лицах у обоих играла умиротворённая улыбка.       Они сидели в обнимку: голова Нетейама покоилась на плече Аонунга, пока рука самого Аонунга, обвив его шею, вырисовывала пальцами аккуратные узоры возле его виска, временами заправляя мелкие пряди волос за ухо.       Никто из них не пытался начать разговор: им было хорошо друг с другом и без слов. Их молчание не было неловким – оно было комфортным и необходимым.       Нетейаму совсем не хотелось обсуждать свой недавний срыв – не сейчас, а Аонунгу не хотелось слишком на него давить, поэтому они оба предпочли беседе тишину.       Лишь спустя длительное время, когда взгляд прояснился, а сердце вновь стало мерно стучать, Нетейам позволил себе начать разговор первым:       — Я расстроил Ло'ака, — на выдохе признался он в том, что его тревожило больше всего, — он на меня в обиде.       Аонунг при этих словах нахмурился в замешательстве. Он просто представить себе не мог, чтобы такой заботливый и внимательный старший брат, как Нетейам, мог допустить оплошность по отношению к своим младшим.       — Что случилось? — он чуть сдвинулся на песке, чтобы сесть полубоком.       Аонунг хотел видеть Нетейама. И хотел, чтобы тот тоже мог видеть его. Это могло подарить им двоим возможность читать друг друга по глазам и улыбкам.       — Сегодня днём я встретил кое-кого, — туманно начал Нетейам, и Аонунг сосредоточил всё внимание на его рассказе, — этот на'ви подарил мне очень красивую ракушку с блестящим жемчугом.       На этих словах плечи Аонунга заметно напряглись. Он сжал челюсти, и желваки на его лице мигом пришли в движение. Нетейаму кто-то сделал подарок? Да ещё и ракушку с жемчугом? Нетейам вообще знал значение этого щепетильного подарка?       В их клане Меткайина было принято дарить ракушку с жемчугом, чтобы громко заявить о своих намерениях. Принять этот подарок означало принять вместе с ним и ухаживания его дарителя.       — Как это связано с твоим пятипалым братцем? — Аонунг решил отложить все свои вопросы о ракушке на потом.       Нетейам, услышав это обращение, тут же принял оборонительную позу, сменив спокойное выражение лица на более серьёзное и даже хмурое.       — Не смей называть так моего брата, — процедил он сквозь зубы, ударив хвостом по песку в знак недовольства, — я думал, что мы уже прошли твою фазу инфантильности.       — Воу-воу, — Аонунг посмеялся над чужой готовностью вступить в бой и поднял руки в знак капитуляции, — прости, старший братец, виноват.       — Называй его по имени, — Нетейам выставил палец в предупредительном жесте, — не обижай членов моей семьи, иначе я не буду к тебе так благосклонен.       — Я понял, понял, — фыркнул обвиняемый, закатив глаза, — сначала твоя семья и только потом уже ты и все остальные. Они всегда на первом месте, так что тебе не составит труда отказаться ради них от дружбы со мной.       Нетейам одарил его долгим взглядом.       — Я всё это помню, — уверил его Аонунг, слабо усмехнувшись, — правда.       Помолчав секунду, Нетейам всё же отвёл свой пронзительный взгляд от Аонунга в сторону и неожиданно сказал:       — Ло'ак хотел передарить эту ракушку одной девушке, с которой я зачем-то должен был пойти на прогулку, — он сделал паузу, собираясь с мыслями, затем продолжил, — я разозлился и накричал на него, сказал, чтобы он немедленно шёл прочь, потому что я не хочу никуда идти с той девушкой, — он опустил голову, сделал один большой вдох и добавил, — та всё услышала, поэтому убежала в слезах, а Ло'ак за ней, но перед этим он посмотрел на меня так, словно… словно я ужасен.       Закончив свой рассказ, Нетейам жалостливо скривился и уткнулся лицом в свои руки, сложенные на коленках. Он слишком явно чувствовал свою вину во всей этой ситуации. И Аонунг просто не знал, как лучше всего сказать ему, что тот не был виноват в том, что произошло. Нетейам имел полное право отказаться как от прогулки, так и от необходимости передаривать подарок.       — Уверен, вы просто не поняли друг друга, — Аонунг протянул руку и опустил её на чужую макушку, чтобы мягко провести ладонью по волосам.       Он не мог сказать Нетейаму, что в этой истории вина лежала на Ло'аке. Нетейам этого попросту не понял бы. Они бы тут же поссорились на этой почве – Аонунг слишком хорошо знал того, кого любил.       Вместо пустых уговоров он решил пойти по другому пути, дабы помочь своему возлюбленному, сохранив при этом его нервы целыми. Ни к чему было заставлять его переживать по поводу того, на ком чья лежала вина.       — Вы двое должны поговорить.       Нетейам никак не среагировал, поэтому Аонунг решил продолжить:       — Попроси у него прощения, уверен, он выслушает и полностью примет тебя.       Нетейам слабо дёрнулся и поднял голову с колен, чтобы всхлипнуть.       — Думаешь, он правда меня простит?       Аонунг улыбнулся и качнул головой.       — Он твоя семья, Нетейам. Он всегда простит.       И этих слов было достаточно, чтобы Нетейам убрал руки с колен и потянулся ими к Аонунгу, который тут же утянул его в свои тёплые объятия.

×××

      Днём после вчерашнего ночного происшествия Аонунг в первую очередь отправился на поиски пятипалого гадёныша, надеясь успеть найти его до того, как Нетейам придёт со своими извинениями.       Когда он нашёл его у причала, то схватил за запястье и насильно увёл в лес.       — Чёрт, да отпусти же ты!       После долгих шаганий Ло'ак, наконец, выдернул свою руку из захвата и остановился посреди леса, смотря на своего похитителя злобным взглядом.       Аонунг обернулся и скрестил руки на груди, посмотрев в ответ обвиняюще.       — Чего тебе нужно от меня?       — Мне нужно, чтобы ты заткнул свой рот и выслушал, включив при этом мозги, которых у тебя, вероятно, нет, но ладно.       Ло'ак поднял обе руки и показал Аонунгу свои средние пальцы. Засобирался, желая уйти, но чужой голос не дал ему сделать и шага.       — Нетейам вчера был не в себе, — уши Ло'ака при этих словах тут же дёрнулись в желании узнать побольше, — он много плакал, потому что чувствовал вину перед тобой.       Ло'ак нахмурил брови и замялся на месте. Он действительно был обижен на брата за его странное поведение, но он не хотел, чтобы тот из-за этого чувствовал себя так плохо. Он никогда не желал Нетейаму зла. Даже если в порыве гнева из его рта могли сыпаться глупые и обидные слова, сердцем он всегда чувствовал обратное.       — Ты хотел заставить его передарить какой-то незнакомой девушке ракушку, которую он, возможно, получил от кого-то важного, об этом ты не подумал? Или ты уже настолько привык к тому, что Нетейам позволяет тебе всё в ущерб себе, что теперь даже его чувства не имеют веса в твоих глазах?       Аонунг не хотел звучать слишком грубо, не хотел завязывать словесный спор, но раздражения в нём было настолько много, что не выплеснуть его значило бы удавиться им насмерть. Он всем сердцем ненавидел знание того, что Нетейам без остатка отдавал себя семье, а те этого даже не ценили.       Да если бы такой чистый, верный, искренний и любящий на'ви, как Нетейам, отдал себя без остатка ему, то на месте этих ублюдков он носил бы его на руках, боясь разбить, и смахивал с него пыль, даря ему чувство нужности.       Неужели они и правда не замечали, какое незримое сокровище их Нетейам?       Аонунг, однажды глубоко разочаровавшийся и в жизни, и в любви, лучше всех понимал, каким прекрасным бриллиантом уродился Нетейам. Он и в самом деле блистал ярким светом на фоне тысячи заржавевших бусин.       — Стой, ты сейчас серьёзно? Эта ракушка была ему подарена?       Ло'ак выглядел искренне удивлённым.       — Ты не знал?       Ло'ак поджал губы и опустил голову, медленно покачав головой в отрицании.       — Он не сказал мне…       — Уверен, он просто не знал, как сказать об этом так, чтобы при этом не обидеть, — Аонунг вздохнул и устало провёл рукой по линии подборка, — если бы это не стало последней каплей в его чаше терпения, он наверняка отдал бы ей эту ракушку, ведь его об этом попросил ты.       Ло'ак вздёрнул голову, широко распахнув глаза, и почувствовал, как по щекам потекли две мокрые дорожки.       Нетейам всегда выполнял все его просьбы и прихоти. Подумать только… если бы Нетейам в ту ночь не сорвался, то он бы отдал даже такую важную вещь совершенно незнакомой ему на'ви… и всё просто потому, что его об этом попросил он – его брат, его семья.       Нетейам всю жизнь обделял себя ради своих близких и никогда не жаловался. Лишь вчера он позволил себе впервые защитить своё, а Ло'ак так по-ублюдски на это отреагировал, заставив брата почувствовать себя ужасно…       — Я ненавижу себя за это…       Ло'ак дышал рвано и глубоко, судорожно бегая глазами по земле и качая головой, словно в неверии.       Какой же мразью он себя почувствовал. И ведь он даже хотел надавить на Нетейама, чтобы тот перестал общаться с Аонунгом, потому что он ему не нравился. Он даже не пытался спросить себя: «а нравился ли он брату?»       Он чуть было снова не поставил свои личные прихоти превыше желаний брата.       Как же иронично, что это именно Аонунг открыл ему глаза на его неправоту, защитив Нетейама от давления со стороны собственной семьи.       — Надеюсь, тебе хватит ума не позволить Нетейаму извиниться.       — Да, я… это я должен извиниться, я…       — Тогда обернись и сделай это.       Ло'ак раскрыл рот в удивлении и неуверенно обернулся: к ним навстречу шёл Нетейам с болезненным видом.       — Ло'ак, слушай, мне очень…       Нетейам, вероятно, хотел начать разговор сразу с извинений, даже не спросив о том, что они все разом забыли в лесу, поэтому Ло'ак поспешил немедленно перебить его:       — Oeru txoa livu, ma oeyä tsmukan.       Нетейам по началу замер в неверии, но затем растянул губы в улыбке, игнорируя влагу в уголках глаз, и раскрыл свои руки для объятий, куда Ло'ак с удовольствием нырнул прямо на бегу, выбив почти весь воздух из лёгких.       Во время их крепких объятий, глаза Аонунга и Нетейама встретились.       В глазах одного читалась искренняя благодарность за всё содеянное, а в глазах второго – бесконечная любовь.