Exes

Пальцы впиваются в острые края дорожного гравия неосознанно, сжимаясь сильно, до виднеющихся белых костяшек, однако боль практически не чувствуется. Проносящиеся в нескольких метрах на большой скорости машины напоминали скорее размытые акварельные пятна. Минхо вздрогнул и вскинул голову, испуганно озираясь. Закрыл глаза руками в попытке успокоиться, но то и дело отвлекался, до крови кусая губы. Лёгкая тошнота подкатывала к горлу, пока картинка перед глазами расплывалась и мутнела, а голова кружилась всё больше. Такое мерзкое чувство, когда тебе некомфортно в собственном теле, словно что-то постоянно то тут, то там колет и касается, заставляя то дёргаться, то сжиматься. Зачем он вообще открыл свой рот? Минхо в полной мере не отдавал себе отчёт о том, что говорит, из-за чего его почти трясло от гнева. Он никак не мог взять в толк, что вывело его из себя в тот момент, что стало последней каплей. Невысказанная обида, которую он запретил себе чувствовать, наконец-то обрела форму и была воплощена в неосторожные слова. Он чувствовал себя брошенным всё это время. Бесконечно одиноким. Страх становился всё сильнее с каждой секундой, душил, сдавливал горло, перекрывал воздух… Пальцы уже сводило до невозможности. Лицо вдруг обдало жаром. Минхо так и замер с глазами, что округлились от ужаса — на него обрушился безжалостный и совершенно отчётливый страх собственной смерти. Он опустил голову и взглянул на свои руки. Кожа покрылась мурашками, пальцы дрожали. Как долго он протянет, прежде чем у него окончательно поедет крыша? Сердце колотилось всё быстрее, пульс в висках зашкаливал, а озноб пронизывал всё тело. Каждый вздох давался с трудом. Головокружение. Одышка. И мысли. Много мыслей. Несколько далёких шагов и с размаху влепившаяся пощёчина, а после поток прохладной воды из небольшой бутылки прямо в лицо. Минхо переводит взгляд, с трудом сосредотачивая его на чём-то, кроме собственного бешеного дыхания. Хёнджин склоняется над ним, оценивая ситуацию: — Не огрызайся. Меня самого Чанбин выводил только так. Тебе страшно? Минхо не отвечал — лишь смотрел куда-то сквозь парня и подтянул ближе колени, прижавшись к ним. Смотрел совсем отчуждённо и тяжело, снова замыкаясь, и Хёнджин понял, что не выдерживает этого взгляда, потому опустился рядом. Давящее чувство всё ещё не отступало, продолжая копошиться глубоко в мыслях. Собственная беспомощность унижала. Нервы были на взводе, и с каждой минутой, проведённой в этом месте, становилось только хуже. Пульсирующий ком в горле мешал дышать, между лопатками выступил холодный пот. — Надо попить воды, — голос младшего звучал откуда-то изнутри, теряясь в бесконечно движущемся потоке. Ли отвернулся, но блондин всё равно поднёс горлышко к чужим губам. Парень сделал несколько глотков, а после закашлялся. — Поздравляю, ты посвящен в ряды психически нестабильных подростков. Поздновато правда. Минхо? Ты здесь? Не пропадай. Хан говорил, что ты работаешь бариста. Это так? Ли молчал, но, кажется, начинал фокусироваться на сказанном. — Ты мог уехать с родителями и учиться там, но вместо этого остался. Зачем? Хёнджин старался просто отвлечь парня, переключив его внимание — услышать ответ он не ожидал. Говорил первое, что приходило в голову, чтобы сознание могло зацепиться. — Если бы я уехал, мы бы не встретились, — голос старшего в давящем дорожном хаосе прозвучал беззащитно и жалобно. Его покрасневшие глаза выглядели больными и остекленевшими. — А ты меня ждал? Зачем? Я не собирался возвращаться. — Не знаю. Мне казалось, что ты вернёшься. Хотел поговорить… разобраться, что тогда произошло. — Поговорили, как видишь. И это привело к тому, что ты сейчас протрёшь штаны об гальку. Не жалеешь? — Может, помолчишь? — чужой голос больно резонировал в висках. Было видно, как старший старался собрать себя, и давалось это нелегко. Вся пятёрня опустилась на влажный лоб, стирая пот. — Наше прошлое уже не имеет значения. — Вызови себе такси и сваливай. — Чтобы ты потом в одиночку доехал до первого столба? Думаешь, панические атаки — это разовое явление? Не угадаешь, когда долбанёт. Ли поверил парню так легко и быстро, что тело очередная волна страха окутала; а когда он кивал в согласии, то смотрел так наивно. Хван помог старшему подняться: обхватил того руками и усадил в салон, хлопнув водительской дверью, а сам сел рядом. — Здесь тише и прохладнее, — звучало почему-то как оправдание. — Отпускает? — Хуёво, — Ли утыкается лбом в подлокотник, стараясь не думать о том, насколько беспомощным себя ощущает. — А то как, — Хёнджин стирает выступивший на лбу пот и следом протягивает новую бутылку воды, — Пей. — Я в порядке, — слишком тяжёлое дыхание, чтобы поверить. — Выглядишь иначе, — Хёнджин тянется ближе, чтобы парня подбородком на своё плечо уложить, и начинает тому неловко массировать пульсирующие виски. Он чувствовал, как старшего до сих пор колотило. Внутри салона вдруг стало тепло и как-то немного тесно, как бывает, когда вдыхаешь полную грудь воздуха. С Хёнджином рядом было комфортнее, немного спокойнее. Конечно, не так спокойно, как раньше, но всё же выть от безысходности хотелось немного меньше. Они остались вдвоём в напряженной тишине. Хёнджин не шевелился, так и замер, чуть склонив голову — только его плечи вздымались от встревоженного дыхания. Он должен был сохранять спокойствие, хотя сам впервые столкнулся с этим с обратной стороны. Длинноволосый очень хотел помочь, но понятия не имел как. В былые времена он был бы уверен, что лучше оставить его одного, Ли справился бы со всем сам: он не любил, когда его видели уязвимым и слабым. Сейчас Хенджин почему-то чувствовал, что оставить Минхо без поддержки было бы неправильно. Мгновенно стало холоднее, воздух вокруг заставил вздрогнуть и осознание сказанного пришло запоздало: — Я просто хотел для нас самого лучшего. Вам было бы проще без меня. Это всё, чего я хотел тогда. Сердце Ли неприятно заколотилось в груди, и ему пришлось тяжело сглотнуть, чтобы остановить дрожь, угрожающую снова охватить его тело. Он не был уверен, почему ему было так трудно дышать или почему Хёнджин выглядел чертовски расстроенным, но это не имело для него абсолютно никакого смысла. — Не смей пытаться говорить, что ты заботился обо мне, — медленно сказал он. Его язык был почти прижат ко рту. Минхо пришлось снова сглотнуть, поскольку слова Хвана продолжали повторяться в его голове. — Ты не заботился обо мне. Ты превратил мою жизнь в сущий ад, ты знаешь? Так что не смей даже заикаться об этом. Хёнджин не стал продолжать, понимая, что лучше от этого никому не будет. Парни сидели в абсолютной тишине в салоне, пока каждый из них думал о своём. В словах Минхо, конечно, доля правды есть, но он никогда не хотел мстить ему или… рушить жизнь. Обратно они ехали медленно, Ли внимательно следил за дорогой, а младший за ним, подмечая каждый жест и эмоцию. Уличный ветер заползал через небольшую щель приоткрытого окна, помогая чуть расслабиться и отпустить скопившееся напряжение. Огонёк любопытства, возникший в глубине карих глаз, вспыхивал сильнее, с каждой подмеченной знакомой чертой. Хёнджин не собирался отвлекать водителя, но хотел что-то сказать — правда не мог сформулировать. Раньше хватало заинтересованного взгляда, небольшого жеста, прикосновения, что могли всё исправить, потому что Минхо понимал его без слов. Но что-то изменилось за это время? Слишком много всего. Минхо привёз его к парковке и молча взглянул на парня, что сидел по правое плечо. Хёнджин смотрел в ответ. Оба потрепанные то ли временем, то ли мыслями, уставшие и избегающие следующего шага. — Прости за этот день, — голос старшего был тише обычного. — Если он дал тебе хоть что-то понять, не стоит извиняться. Ты просто сдержал обещание. Ничего более. Но обратись к психологу. Затянувшиеся секунды напряжения и тяжелый вздох, что выдают младшего полностью. Минхо прочитал его снова. — Ты замучил меня настолько, что нет сил спорить. Если тебе интересно, не думаю, что захочу встретиться с ней снова, но я рад, что у неё все хорошо. — Ты и не должен. Он вдруг почувствовал, как ласковые руки скользнули по бокам и легли на спину, нежно поглаживая. — Хватит вести себя, как мудак, и давай на этом перестанем лезть в жизни друг друга. Обещаешь? Я не держу на тебя зла… Теперь. Хван отстраняется и слегка застенчиво улыбается. Робко. Сдержанно и подкупающе. Невыносимо настояще. — Я уже пообещал тебе это. Хван выходит раньше, чем получает ответ, следуя к знакомым стенам дома. Минхо поворачивается и несколько секунд смотрит на соседнее сиденье, ощущая подступающую пустоту, рваной дырой зияющую где-то внутри, а потом убирает руку и принимается переключать станции радио в поисках чего-то, что сможет заглушить стук в висках. На экране телефона высвечиваются сообщения от Хана. Волнуется. Минхо чувствовал, что стоит закрыть сейчас глаза, как перед ним сразу запляшут воспоминания.

⊹────⊱✠⊰────⊹

Чанбин боялся опоздать, но по факту приехал на сорок минут раньше. Засунув руки в карманы куртки, он стоял и передергивал плечами от холода, пока не зашёл в небольшой круглосуточный, где в одиночестве старался распробовать несчастный, практически безвкусный кимпаб и остывший кофе. Время шло слишком медленно. Сообщение, отправленное Хёнджину с просьбой описать машину, так и осталось непрочитанным, поэтому приходилось разглядывать каждый паркующийся вблизи дома автомобиль. Ответ не потребовался, когда Со зацепился за приехавший белый Hyundai, что стоял на парковке уже больше пятнадцати минут. Чуть позже из него появилась знакомая светлая макушка, самостоятельно ковылявшая в сторону подъезда, еще и, неожиданно для Со, улыбалась. Парень, избавившись от остатков закуски, собирался пойти за ним следом, но столкнулся с Минхо в проходе магазина. Тот вежливо извинился, а после прошёл внутрь, сразу направляясь к кассе и приобретая, кажется, пачку сигарет и зажигалку. Со отчётливо мог наблюдать за ним через полупрозрачные окна магазина, стоя у самого входа. Минхо, покинув здание магазина и заметив интерес к себе у незнакомца, подошёл к нему сам. — Мы знакомы? — Не думаю. Куришь? — Вроде того. — Составь компанию, — Чанбин указал на малозаметный знак «не курить». — Я хорошо знаю эти места. Минхо чуть кивнул и последовал за широкоплечим парнем, что вел в небольшой незаметный закуток между соседними зданиями: достаточно светлый, заслонённый с двух сторон кирпичными стенами и с разбросанными по сырому асфальту затоптанными бычками. Хо поджигает сигарету, делает пару горьковатых затяжек, вкус которых, кажется, давно забыл. Играючи вертит зажигалкой, включая огонь снова и снова, и через время полностью забывает про собеседника. Чанбин его настигает со спины, толкая сначала в стену, а после, одним мощным ударом в лицо, заставляет упасть на четвереньки. — Какого?.. — Минхо роняет зажигалку, прокатывается ладонями по шершавой поверхности асфальта и смотрит на обидчика снизу вверх, потирая ладони, что жгло болью. — Ты не охуел ли? Со бьёт снова, на этот раз ногой в край рёбер, переворачивает парня на спину и наступает сверху. — Не приближайся к нему. Не сделаешь этого, и я порву тебя. С первого дня знакомства Хёнджин в его глазах всегда был наивным, только притворялся сильным, боясь получить новые увечья. И причина их сейчас тщетно предпринимала попытки подняться. Хвану требовался друг, опора, роль которой Со принял самостоятельно и хорошо с ней справлялся — всегда приходил на помощь по первому звонку. Бину было наплевать на спортивную лицензию, возможных свидетелей, стёртые костяшки, мнение Хёнджина, узнай он об этом. Его забавляло то принятие, что читалось в глазах лежавшего под его подошвой парня, сжимавшегося в грязный клубок, и который даже не пытался дать отпор. Этот гаденыш заслужил, и сам знал об этом. Лицо Ли дрогнуло от очередного удара — на нём сейчас отыгрывались вдвойне, выбивая воздух из легких. Острая боль в виске притупилась где-то после третьего удара. Дезориентация наступила мгновенно, размывая блеклыми разводами окружение и сменяясь непроглядной пеленой. В голове звенящая тишина, от которой парень мог только морщиться. Со, замечая болезненный расфокусированный взгляд и предобморочное состояние, сплёвывает куда-то в сторону. — Надеюсь, я понятно объяснил. Ответом была тишина, прерываемая только откашливанием и хриплым дыханием, что лежащий издавал практически не шевелясь. Сухость во рту ощущалась безмерно, а чувство боли возвращалось медленно, накатывая разрывающей волной чуть выше живота. Минхо никогда не чувствовал себя настолько живым, как сейчас.