Обоюдная зависимость | История Николь

— Как жаль, что мне прежде не довелось узнать о вашем пристрастии к дуэлингу, — проворно отражая удар стальной рапиры забавлялся Николь, но ко всему этому на его лице отражалась решимость — он хотел одержать верх над противником, победить во что бы то ни стало. — Я не такой ярый фанат дуэлей как можно подумать, — делая выпад вперед, заставляя подопечного перейти в защиту, ответил Роджериан, — но временами появляется особенно яркое желание сразиться с достойным соперником! Шумное дыхание, звон скрещивающегося оружия, шаги разносилось по небольшому залу и отдавались приглушенным эхо. Виконт без явных усилий справлялся с силой Николь и ничуть не уступал ему в скорости. Парируя удары, ловко считывая коварные, хитрые атаки, мужчина ловил себя на мысли, что ему все больше и больше начинает нравиться маленькое сражение. В этом сражении участвовали не рыцари, готовые броситься в реальный бой всего лишь по единому указу, но противники выясняющие силы друг друга. Они не метили ни в головы, ни в шеи, ни в сердца, но все равно вели битву до последнего. — А по вам и не скажешь, милорд! — бодро ответил Николь и тут же перешел из защищающей стойки в атакующую, оттесняя, побуждая поскорее сдаться. Роджериан наоборот, усилил напор и сделал шаг вперед, скрещивая поющее лязгами оружие. — Что же, это весьма лестно. Без жульничества и уловок победу одержал Роджериан, оттеснив Николь в угол, не оставив ему никакого другого выхода, кроме как сдаться. Роджериан поднял кончик рапиры к уязвимой впадинке у самого основания шеи подопечного и, победно улыбнувшись, на этом остановился. И молодой человек, смеясь, принял поражение. И пускай виконт был несколько разгорячен его внимание во всю было приковано к движениям молодого человека, к его выразительной мимике. Взгляд приковывали то взлохмаченные волосы, то покрасневшие губы, по которым Николь водил кончиком языка, то расстегнутые верхние пуговки легкой рубашки. Чертенок и не знал, насколько порочен был в своем самом простом образе. Непреодолимо сильное желание коснуться щек ладонями, примкнуть своими губами к чужим губам неистово заявляло о себе, но Фаррелл с успехом подавлял его. Поспешности и принуждению не место в сердечных отношениях. И хотя внутренний голос уговаривал инициировать объятия, такие же как прежде, тесные и горячие, чтобы промелькнули искры страсти, обжигающие, почти испепеляющие, он с успехом затыкал его. Не сомневаясь ни на секунду Роджериан отступил, отошел на шаг, медленно, неумолимо отводя кончик рапиры, позволив подопечному выдохнуть. Николь помотал головой. Сердце в груди гулко бухало, мысли в голове перемешались, а тело отдалось легкой дурманящей эйфории. Рука, крепко держащая рапиру, подрагивала. Перед глазами все застилала зыбкая туманная пелена. Принять поражение оказалось проще простого. Роджериан доказал свою силу. Опустившись на пол, игнорируя традиционные поклоны после дуэли, в целом не желая испортить сладкий момент после напряженной борьбы и сладкого проигрыша, Николь запрокинул голову, хватая воздух ртом. Никак не способный насытиться волнующим, отчетливо сладким чувством он делал короткие вдохи и выдохи. Усталость обрушилась единым потоком. Довольно долго молодой человек не совершал ничего столь изматывающего, до бесконечно изнуряющего. Противостояние с мастером дуэлинга позволило увидеть Николь насколько он отстал и какой долгий путь еще предстоит пройти до того момента, когда он сможет вернуться в прежнюю форму. Во времена учебы в пансионе ему удавалось с легкостью отражать любые атаки противника, но теперь же это требовала изрядной сосредоточенности и выносливости. Стерев ладонью пот, выступивший на лице, наконец справившись с пьянящим, лихорадочным возбуждением, Николь глянул на виконта. Фаррелл словно бы и не участвовал в дуэли, он оставался все таким же собранным, одежда в идеальном порядке и только легкая краснота на щеках выдавала его. — Как же хорошо проводить с вами время, милорд, — не стал лукавить Николь, без стеснения вытягиваясь на полу во весь рост, закинув руки за голову. Странным образом время рядом с виконтом одновременно бежало как сумасшедшее и стояло на месте. Едва двое мужчин встречались, как тут же наступало время расходиться. Совместные трапезы, без всяких лишних лиц, посиделки после ужина, неспешные беседы, короткие прогулки верхом — все это самым невообразимым образом делало Николь счастливым. Он и думать забыл о безумных кутежах, картежных играх, борделях с готовыми на все ради звонкой монеты дамами и юношами далекими от морали. И несовершенная любовная истории с тем мальчишкой — Генри — стала прошлым. Сделанного не воротить, а оплакивать какой-то там упущенный шанс и вовсе глупо! — Не стану скрывать, мой дорогой, мне с вами также приятно и радостно проводить время. Виконт заботливо протирал рапиру салфеткой и в нем было столько грациозности и величия, сколько ни в ком другом Николь никогда прежде не видел. Глядя на него снизу вверх, очарованный прямой горделивой осанкой, силой, таящейся в этом теле, молодой человек не мог сдерживать огонь рвущийся из груди. Приятной тяжестью оседало воспоминание близости и то ли ухудшало, то ли улучшало дело. Николь был готов сидеть у ног этого прекрасного мужчины. Мужчины полного заботы и внимания, ласки, природного обаяния, доброты и не требующего ничего, кроме послушания. И Николь очень старался быть послушным, хотя ему все еще оставалось совестно за то, что наглым образом неделю назад покинул ужин с гостем. Боль в нем взвыла тогда, скрутила все внутренности, не дала мыслить правильно и четко. И все совсем помутилось. — Вам нравится музыка? — не нашелся что еще сказать Николь и смутился от резкости и глупости заданного вопроса. — Немного, — спокойно ответил Фаррелл. — Прежде брал уроки фортепиано, но оказалось, что имеется что-то важнее, к примеру счет и языки, поэтому забросил. И все же мне приятно слушать игру младшей сестры. Николь жадно ловил слова Роджериана. — Она так хорошо играет? Вам нравится? — все же не смог удержаться от капельки ревности молодой человек. — Элли настоящий ангел и, как и все ангелы, она прекрасна во всем чего касается. Ее игра на фортепиано — безупречна. Это все равно что слышать ее маленькое сердечко. Очень нравится, — тон виконта сделался сладким, довольным и весьма приятным. В момент, когда Роджериан говорил о своей сестре, лицо его светилось радостью, неловким трепетом. Он любил Элли искренней братской или даже скорее родительской любовью, посвятив себя ее воспитанию, обучению и в целом жизненному благополучию. Едкие, колючие росточки ревности дали о себе знать, но Николь лишь выдохнул, прикрыл глаза и послал их куда подальше вместе с тем неприятием, которое поднималось глубоко в душе. В чем-то молодой человек завидовал этой незнакомой ему девушке. Возможно, в том, что ее жизнь не пошла по наклонной или в том, что окруженная теплом она не стала искать ее в другом месте. — А вы? — развернувшись, Фаррелл глянул на Николь, с удобством расположившегося на полу так, словно бы и не пол это был вовсе, а мягчайшее ложе. — М? — Вы любитель музыки? На секунду Николь призадумался. — Скорее да, чем нет. В кабаках вечно какой-нибудь мотивчик подхватываю. И по юности, в пансионе еще когда учился, преподаватели муштровали и заставляли высиживать время за фортепиано или скрипкой, — довольно открыто ответил молодой человек. — И какие-то композиции до сих пор помнятся, пускай и не так хорошо. Но было весело наигрывать их временами. — Вот как… Я не могу обещать вам бала или вылазку в сельский или городской кабачок, простите уж, но у меня имеется приглашение в театр. И, быть может, вы захотите увидеть представление? На следующей неделе, во вторник. — Что?.. Еще немного и сердце Николь лопнуло бы, разлетелось на мельчайшие осколки. И оставалось только одернуть себя, мысленно дать отрезвляющую оплеуху и перестать витать в далеких радужных облаках. — Постоянно находиться в поместье, уж тем более молодым людям, довольно тяжело, временами следует выбираться в общество. Немного развеется, вот что я думаю, — торопливо пояснил виконт. — От одного вечера, мне кажется, вы не сойдете с ума и окончательно не уничтожите репутацию, и Майкл не станет винить меня в попытке приобщения вас к культуре, — с намеком на шутку закончил мужчина и очень внимательно посмотрел на подопечного в ожидании ответа. — Да. Да, конечно. Думаю, было бы здорово выбраться из стен особняка, — поднявшись с пола, смущенно пригладив взъерошенные на макушке волосы пробубнил Николь. — И я, само собой, буду признателен вам. Но это не значит, что высокородное общество хоть сколько-то повлияет на меня. Я научился жить и без одобрения породистых поборников чистой крови и репутации. Николь решительно подчеркнул тот факт, что согласился не ради возможных встреч с другими аристократами и не ради их одобрения или проявления неожиданной милости. Нет-нет, его это вовсе не заботило. Возможно, самую малость, Николь просто хотел увидеть Фаррелл вне стен дома. И, скорее всего, от волнения и предвкушения скорейшего театрального вечера молодой человек совсем притих. Не обходилось без ставших уже привычными издевок и насмешек, но в остальном Николь проявлял себя как покладисто, уступчиво и миролюбиво. Ни единым словом он не перечил слугам, недовольно качающих головами на ветреность и излишнюю инфантильность. Искренняя доброта и внимание Роджериана заставляли порхать на крыльях необыкновенного счастья. Виконт не был стар, безумен и консервативен как какой-нибудь скучающий эгоистичный аристократишка голубых кровей, кичащийся родством с короной — он стал полной противоположностью того, что некогда напридумывал себе молодой человек. Доброте и чуткости виконта невозможно было противиться. Николь пришлось признать то, что он с большим нетерпением ждал выезда в город, посещение театра и целый вечер вне дома совместно с Роджерианом. Невозможно было отрицать то, что молодой человек испытывал определенный интерес в этом волшебном мужчине. Он привлекал энергетикой, мягкостью и открытостью. И считать дни — всего семь, не таких уж и длинных дней — было не так сложно, как могло показаться. Едва нетерпение выходило за грань, начинала подниматься текучая злоба, как тут же вспоминалось ради чего Николь мается. — Господин подготовил костюм для выхода в театр, — немного пренебрежительно, чванливо провозгласил дворецкий. Он не доверял особенные поручения хозяина мелким слугам, предпочитал выполнять самостоятельно, чтобы не допустить оплошности. — Спасибо! — в день отъезда, находясь в приподнятом расположении духа, Николь буквально порхал по воздуху и никак не мог успокоиться. Погода была чудесной для ранней осени: мелкий утренний дождичек принес прохладу, по серовато-голубому небу лениво плыли пушистые белые облака. Поданный экипаж, оснащенный мощными рессорами и запряженный быстрыми выносливыми лошадками, дожидался отбытия. На козлах уже чинно восседал возничий, скучающе посматривающий на редеющие кроны деревьев. Николь, мучаясь нетерпением, сновал из угла в угол в холле и едва услышав тихие твердые шаги замер. — О! Вы уже готовы! — искренне обрадовался Фаррелл спустившись по лестнице в холл. — Д-да. — В таком случае ждать нам больше нечего, пройдемте. Николь хотел было уцепиться за локоть мужчины, но что-то сдержало его, не позволило коснуться. Он опустил голову и отставая всего на шаг проследовал за Роджерианом. И даже усаживался в экипаж молодой человек тихонько, робко. — Вы не против, что вначале мы отужинаем в ресторане? Думаю, мы немного проголодаемся за время проведенное в дороге, — поинтересовался виконт устроившись поудобнее на сидении напротив подопечного. — Нет-нет, вовсе не против, — покачал головой Николь. Волнение захлестывало его, ладони ужасно вспотели, а он только и мог что счастливо улыбаться и украдкой поглядывать на виконта. Мужчина выглядел очаровательно в выходной одежде при этом нисколько не изменяя своему привычному образу, не отходя от черно-белой гаммы. Безупречный черный сюртук с длинными полами из легкой шерсти, жилет, украшенный вышивкой из серебряных нитей, явно были сшиты на заказ. Накинутое на плечи легкое пальто лишь добавляли изящества и темного пленительного шарма. И пускай Николь выглядел ничем не хуже благодаря заботливо подобранному виконтом костюму, но для него это стало таким не важным. Молодой человек мог отправиться в театр прямо в чем мать родила только бы сопровождать Роджериана. Они рано отправились в путь, поскольку до города было более полутора часа скорой езды. И за это время Николь успел немного успокоиться, подремать, укаченный мирным покачиванием скоро летящего по дороге экипажа и насладиться пейзажем ранней осени. Деревья начинали сбрасывать листву, зеленый смешивался с редкими всполохами ярко-желтого. И небеса, поддавшись настроению, не смели допустить нежности голубого неизменно примешивая серости, добавляя пухлых облаков. Ничего не должно было удивлять Николь, но тот все равно с детским восторгом реагировал на непродолжительную поездку, на ресторанчик, выбранный виконтом. Роджериан с удовольствием отмечал блеск во взгляде подопечного, некоторое предвкушение от вечера. И не только лишь во время поездки. Прошло много времени с тех пор, как виконт выбирался из поместья в город, но для него поездка стала безумно желанной и ожидаемой. Благодарный Альфреду за билеты на представление Роджериан с волнением предложил подопечному новое развлечение. За недели проведенные в поместье Николь пропадал в библиотеке, наслаждался свежим воздухом от скуки пускаясь на прогулку верхом. Оживая в седле, пускаясь легкой русью, поворачивая к скошенным полям, юноша утягивал за собой Роджериана, а тот не смел противиться. Но даже так, он понимал, что подобное однообразие рано или поздно надоест, приестся и стоит хотя бы чем-то разбавить будни. Говоря честно Роджериан хотел обрадовать Николь, увидеть его безумно красивую улыбку. Прислуга с ног сбивалась в ресторанчике, угождая каждому желанию клиентов, меняя блюда и смиренно соблюдая тишину и спокойствие. — Уберите вино и шампанское, пожалуйста, — попросил Фаррелл подскочившего по первому знаку официанта. — Принесите сок и воду. — Как скажете, ваше превосходительство, — понятливо кивнул официант и тут же исполнил просьбу. Роджериан надеялся, что вечер пройдет без сучка без задоринки и оставит в памяти приятные воспоминания. Не могли помешать этому ни блистательная публика, собравшаяся в театре, ни их оголодавшие, живьем пожирающие взгляды, перешептывания. Не часто виконт Фаррелл выбирался из четырех стен и выходил в свет. Он, по сути своей, наслаждался добровольным затворничеством. Закрывшись в маленьком мирке, Роджериан впускал в него лишь некоторых и сторонился излишне надоедливых и напирающих людей. И соседи, постоянно приглашающие его на вечеринки, уже почти отчаявшиеся и скорее показывающие на своем примере правила хорошего тона, были одними из тех, кого мужчина искренне считал чрезвычайно надоедливыми. После неспешного ужина пришло время театра. Блистательная восторженная публика показалась пугающе энергичной, но Роджериан с достоинством держался, приветствуя некоторых знакомых. Николь находился рядом и это придавало большую решительность и стойкость чем могло представиться. Фаррелл не считал себя любителем фестивалей, танцевальных вечеров и различных праздников, во многом по причине удушающей скученности, такой тесноты, что ни вдохнуть, ни выдохнуть. И в театре, казалось, собралось неимоверное множество зрителей, пускай это не был день открытия сезона. Поторопившись, мужчина потянул подопечного за ладонь на верхние ярусы, заполненные в меньшей степени, но все такие же шумные. Николь внимательно глянул на разодетых леди и джентльменов — большинство присутствующих решило посетить театр не для того, чтобы насладиться постановкой, а чтобы показать себя. Молодые девушки и совсем уж дряхлые матроны, разодетые по последней моде, сияющие украшениями, любезно улыбались разряженным в дорогущие костюмы кавалерам. Ни один из этих самодовольных павлинов не был так прекрасен как Роджериан и Николь это видел собственными глазами. Не ощущалось в разряженных индюках благородства, которое незаметно исходило от виконта. Своей привлекательностью и изяществом мужчина пленял чужие взгляды, но сам едва ли обращал внимания. Столь привлекательный, прекрасный как самый сладкий грех вызывал живой интерес у находившихся поблизости. Вскоре все утихло. Публика наполнила зал, разместилась на местах, готовая насладиться волшебной пьесой. Поднявшийся занавес ознаменовал собой начало долгого и полного драматичности выступления. За игрой актеров, живущих каждой репликой, было интересно следить, а музыкальное сопровождение было так и вовсе выше всяких похвал! Разрывали душу барабаны и литавры, слезливые скрипки, подбадриваемые громким фортепиано и виолончелями вызывали жалость и скорбь, тромбоны наполняли величием. Дирижер, временами привлекающий большее внимание чем актеры, пришелся Николь по нраву. Дирижер сотрясался всем своим крупным телом. Он то жестко руководил мелодией, то нежно, по-отечески, помогая, подбадривая ее. И время пролетело быстро. После второго акта наступил антракт. — Великолепно! — выдохнул молчавший, сосредоточенный на игре актеров и музыке Николь. — Я очень рад, что вам нравится, — мягко улыбнулся виконт. — Не желаете немного пройтись и размяться? — Не откажусь! Честно говоря, спина ужасно устала, — слегка потянувшись пожаловался молодой человек. — Ох-ох, вот оно значит как! — вставая с места рассмеялся Роджериан. Многие зрители вышли из зала для того, чтобы немного пройтись, угоститься великолепным шампанским, обсудить актерскую игру и многие другие мелочи. Виконт проходил мимо всех и не сводил взгляда с Николь, полностью погруженный лишь в разговор с ним. Он очень старался не замечать провожающих его взглядов и не слышать едких шепотков. Николь же нисколько не пугался пристального интереса толпы. — Они говорят о нас? — невинного спросил он. — Да. Вероятно. Я не частый гость громких мероприятий, — довольно кратко объяснился Фаррелл. Скандальная личность Волтза-младщего не стоила упоминаний — и без того понятно, что подобное знакомство не пойдет на пользу Роджериану. Николь сразу же признали. Не все, но большинство, особенно мужчины, бросили понимающий и отчасти завидующий, а еще немного разочарованный взгляд в сторону Фаррелла. Но Роджериан внезапно расслабился. Не мог он, в конце концов, поддерживать свою репутацию на определенном уровне вечно. И если уж падать в глазах общественности, то по личной воле и не испытывая ни капли боязни. Кучка человечков, любовно обливающих друг друга грязью, никак не могла изменить решения виконта провести отличный вечер вместе с Николь. — Ну и плевать. Новый объект для сплетен, не более. Вскоре пройдет, — со знанием дела сказал Николь и тихонько потянулся за бокалом полным шампанского так удобно расположившимся на подносе. — На вас смотрят с восхищением, а матушки готовятся пойти в атаку. Стоит быть немного аккуратнее, только и всего. — В этом вы, мой дорогой, правы, абсолютно, — потянувшись, мужчина успел перехватить бокал. — Сегодняшний вечер не предусматривает распития спиртных напитков, Николь. — Извиняюсь-извиняюсь, — очаровательно улыбнувшись отступил молодой человек. — Поддался моменту. Знаете ведь, как это бывает. Обещаю, не стану пить, — очень серьезно сказал он. Если женщины во все глаза глядели на виконта, то вот мужчины, плененные красотой молоденьких девиц, старательно флиртовали. Все до единого походили уже даже не на индюков, а на разряженных петухов. И больший интерес вызывала светловолосая, хрупкая девушка — почти девочка, до того юной она выглядела в розовом муслиновом платье с высокой прической и кокетливыми кудряшками, словно бы ненароком выбивающими из нее. Необычная красота, легкость и утонченность девушки привлекали мужчин. Они стремились вступить в непринужденную беседу, предложить бокал и закуски, но по лицу, по тяжелому уставшему взгляду прелестницы было видно насколько она несчастна. Мужчины питали к подобным девицам слабость. Хищники поочередно нападали на неспособную убежать из западни жертву, готовы были утащить в свое личное логово, чтобы как следует полакомиться. Бедняжка. — Постойте минуту, прошу, мой дорогой, — только и бросил виконт и умчался прямиком к девушке, пробравшись сквозь образовавшуюся толпу поклонников. Он вмешался довольно грубо, оставив остальных с носом, что заставило вскипать от гнева не только лишь неудавшихся кавалеров, но и Николь, застывшего прямо так, где и стоял. Виконт что-то шепнул в маленькое ушко девушки, улыбнулся, подал бокал, а после элегантно протянул ладонь. В награду же Фаррелл получил очаровательно светлую благодарственную улыбку и короткий кивок. Негодование, яркая злоба и досада поклонников, которым так и не повезло заполучить со стороны девушки ни одного ответа на знаки внимания, не стали препятствием для Фаррелла. С присущими достоинством и честью он повел светлую чаровницу в муслиновом платье, принявшую его ладонь, на открытый балкончик. И так там и остался до начала следующего акта пьесы.