Обоюдная зависимость | История Николь

Николь поднялся позднее обычного. Вялый от недосыпания, с головой, раскалывающейся от боли, он немного полежал в постели в попытке избавиться от липкого мрачного сна. Бред, перемешенный с различными отрывками и прошлого оставил после себя изумительный коктейль из головокружения, жажды и тревоги. Вместо обращения к болеутоляющему зелью Николь лишь умылся прохладной водой и махом выпил чая, отравленного доброй порцией лимонной кислоты. Испытывая слабость, чувствуя во всем теле отголоски сновидения Николь долго неприкаянно бродил по саду сразу же после позднего завтрака. Он проглотил клейкую овсянку и запил ее сладким чаем в мгновение ока, но все же казалось, словно бы прошло несколько часов, прежде чем удалось встать из-за обеденного стола. Цепляясь взглядом за мелкие детали, за былинки, тихонько парящие в пространстве, а еще за теряющие свое тепло солнечные лучи прокладывающие, казалось, дорожку ведущую прочь из дома. Николь вышел в сад. Тихо шелестящий ветер тут же запутался в его волосах, прикоснулся прохладой к щекам и словно бы в попытке украсть чужой поцелуй скользнул по губам. Все чувствовалось слишком настоящим, чересчур живым, реальным. Прохлада, аромат свежести, пение птиц — полный бред, словно очередное безумное видение. Ночные кошмары все еще сидели в голове — агонирующие фигуры, сладость, отдающая кровавой горечью, слабость, отдающаяся не только лишь в теле, но и оседающая в сердце. С каждым разом оно словно бы трескалось все больше и больше, разрушалось под грузом тех страхов, которые надумывал себе Николь. А он не мог избавить от них. Не могли в этом помочь ни врачи, ни выписанные ими рецепты на микстуры и капли. Черные, бесконечные, тягучие страхи, тревоги, бредни посещали Николь, пробирались в его голову и сводили с ума. Временами они затихали, позволяли передохнуть, но после все начиналось с самого начала. Возвращались и курительные смеси, затхлая тесная комнатка и лживые во многом грезы. Они пытались даровать то, чем хотелось обладать — спокойствие, но исчезали стоило только подумать, что есть шанс слиться с ними воедино. Николь забывал о необходимости питаться — в безмятежном блаженстве, которое он открыл для себя, не находилось места подобной человеческой привычке. Но в тех лечебницах куда бесконечно отправлял его Майкл его кормили насильно, впихивали в рот куски пищи, заставляли жевать и глотать. Николь не рассказывал об этом, считал, что сделает только хуже. Не делился он с братом и с тем, что бывали дни, когда он не мог встать с постели из-за судорог, сводящих все его тело, из-за тошноты и рвоты, безумного жара идущего из груди. Из раза в раз переживая настоящий ад Николь уверился в том, что его место может быть только в темноте гниющей бездны. Курением перебивалось желание выпить, а алкоголь глушил желание покурить. А где-то в середине вклинивалось навязанное лечение, безумство, апатия, непонимание… Непонимание всего что есть вокруг. Возможно, именно от этого Николь так мало принимал во внимание пространство, события, проходящих мимо людей. Мелькающие лица оставались не более чем смазанными пятнами; грязные улицы, кабаки и дома стремительно сменялись друг другом; тревога вцеплялась неизменно вцеплялась зубами и заставляла глушить ее доступными средствами. Генри — парнишка, который внезапно пленил своим очарованием и чистотой — стал в какой-то момент навязчивой идеей. Добившись его, казалось, исчезнет боль и страхи. Николь следовал за дарованным небесами, полным света ангелом, которого встретил в реальном мире и не мог позволить исчезнуть найденному спасению, не мог отдать его в чужие руки. Решившись на похищение, подбив на аферу несколько столь же черных, погрязших в собственных мечтаниях мерзавцев, Ник не представлял, чем все обернется. Кредит доверия Майкла к нему пал. Мания, помешательство, спутанное с любовью, породили глубокую обиду и злость. А после опять лечение, срывы, ссылка подальше. В конце концов сладкая выпечка, книги из библиотеки, верховая езда и даже разговоры с виконтом стали новым методом притупления паники, напряжения и угнетенности. Отвлекаясь, Николь не испытывал иррационального страха и фантомной боли, преследующей его по пятам. Тяга к привычным грезам ослабевала, поскольку эти самые грезы перестали быть успокоением, превратились в ночные кошмары. И кто знает, вдруг монструозные фигуры, неясные тени, звуки и голоса в темноте ночи из-за расслабляющих курительных смесей предстанут в новом облике и окончательно сведут с ума? Прогулявшись в саду, устав от разрозненных мыслей, забивавших голову полной глупостью, Николь привычно прошел в библиотеку. Не глядя на полки, выбрав первую попавшуюся в руки книгу он занял излюбленное местечко в кресле. Прошел час, а следом другой. Молодой человек забылся в дреме, а проснувшись морщился от головной боли. Скучная книга упала на пол и там так и осталась. Каждая косточка отзывалась болью от неудобной позы. Потягиваясь Николь тихонько постанывал от неприятных ощущений. С улицы доносились неожиданно громкий шум. К поместью подъехал незнакомый, чужой, украшенный чудным гербом экипаж. Четверка серых лошадок смиренно отвечали приказам кучера и двигались синхронно, идеально и даже остановились в единый миг. Утомленные, разгоряченный долгой дорогой они всхрапывали, мотали головами, а слуги поместья уже спешили на встречу гостю. Подсматривая из окна библиотеки Николь не все мог подробно рассмотреть, но то, что прибыла какая-то девушка прекрасно увидел. Неожиданно заинтригованный он тут же помчался вниз. К виконту не часто жаловали гости. Прибывшую девушку и сопровождающую ее дородную, недовольно поджимающую губу даму направили в одну из уютных просторных гостиных. — Благодарю вас, — поблагодарила прекрасная дева едва с удобством разместилась на диванчике. — Господин вскоре вернется, вам не придется долго ожидать, — радостно кружил вокруг прелестной гостьи дворецкий. Расторопные слуги расставляли на столике фарфоровый чайный набор, вазочки с вареньем, мягкие свежие вафли. — Прошу, угощайтесь. — Спасибо, — вновь поблагодарила девушка. — Премного благодарны, — сухо кивнула чопорная дама. Николь поглядывал из-за угла, тихий и скрытный как мышка. Он не торопился раскрывать свое присутствие надеясь разузнать о неожиданной посетительнице поместья что-то, что было бы способно раскрыть ее цель визита. За несколько месяцев приезжали лишь несколько помощников, привозили документы для виконта, но столь прелестных нимф и уж точно не являлось. Белокурая, тонкая, в очаровательном голубоватом муслиновом платье для прогулки, гостья напоминала робкого ангела, впервые ступившего на землю. От нее веяло теплом, мягкостью. Привлекательная нежная улыбка тонких губ, скользящий по гостиной взгляд — девушка с интересом рассматривала все вокруг себя. Сопровождающая ее родственница морщилась, кривила губы, но молчала. Выразительные черные глаза сверкали на бледном лице — Николь стало не по себе, когда взгляд этих глазищ, казалось, выцепил его из-за угла. И все же, пересилив некую робость, Николь всецело сосредоточился на прекрасной незнакомке. Ни единого шороха, ни единого неловкого движения, в его планы не входило показываться на глаза прибывшим гостьям. Так они и сидели — Николь за стеной, выглядывая лишь самую малость, дамы — в гостиной, наслаждаясь угощением и тихой беседой. Дожидались чего-то, но каждый чего-то своего. — Николь? Волтз, подскочив на месте, повернулся на оклик. Воровато оглянувшись, спрятав ладони за спину, он постарался выдавить из себя как можно более непринужденную улыбку — легкую, мягкую, отражающую самую искрению беззаботность из всех возможных беззаботностей. — Да. Я. Да. Здесь. — Вновь заскучали и решили выйти на прогулку? — улыбнулся мужчина. Его безмерно обрадовало, что подопечный не отсиживался в спальне, а все же выбрался для прогулки. — Что-то вроде того, милорд. Знаете, все же в библиотеке предостаточно пыли, а дышать одной лишь ею мне не то, чтобы нравится. Приходится выбираться из моего чудесного обиталища, — скороговоркой выдал Николь серьезно смотря на Фаррелла. — А в спальне, знаете ли, в одиночестве делать нечего, — не удержался и съязвил он. — Приму к сведению. Немного позже я попрошу как следует прибраться в библиотеке и избавиться от пыли, — чуть призадумавшись ответил виконт, пропустив мимо грязную шутейку. — Сейчас у меня встреча с леди Лилиан. Не желаете присоединиться? Встреча? Присоединиться? Вот так запросто? — Неужели я не помешаю? Как я понимаю встреча носит… довольно-таки личный характер, — отводя взгляд пробурчал Николь стиснув кулаки. — Моя сегодняшняя гостья заинтересована в приобретении пары-тройки лошадей для семейной конюшни. Ей стала известно о нескольких прекрасных кобылках и изъявила желание обговорить возможность сделки. Если вы станете моим помощником на некоторое время, то это безусловно станет бесценной услугой, — тихонько пояснил Роджериан. Поводов ему не верить у Николь не было, но, все же, встречаться с неожиданной гостье он мало желал. В отличии от виконта он не был приодет с иголочки, не расчесал как следует волосы и уже привычно отказался от пиджака оставшись в свободной рубашке. Майкл всегда выказывал недовольство подобным видом брата, но Роджериан и сам частенько отдавал предпочтение комфорту, а не правилам и имел подобный облик. И не стоило забывать и том, что Николь все еще оставался обезображен действием выпитого накануне шампанского. — Не сочтите за грубость, но не думаю, что мне следует показывать на глаза в подобном, — махнул ладонью молодой человек, — виде. Боюсь, что могу оттолкнуть вашу гостью. — Не говорите ерунды, — шагнул немного ближе к подопечному Фаррелл. — Вы замечательно выглядите, — потянувшись к чужой ладони он нежно перехватил ее, переплел пальцы со своими. — А ваши мысли удивительно интересны. Вы не способны отталкивать. И я тому доказательство, — приблизившись еще немного любовно шепнул мужчина на самое ухо. Роджериан прекрасно знал, насколько силен эффект от его слов, насколько убедителен и сладок. — И все же я оставлю вас с гостьей наедине, не стану мешать деловой беседе, — с робкой полуулыбкой настоял молодой человек. — Я ненароком задремал и теперь голова идет немного кругом. Думаю, мне следует немного подышать воздухом. Увидимся позже, милорд. — Несомненно. Надеюсь, вам станет лучше. До встречи мой хороший, — кивнул Фаррелл и на прощание прикоснувшись игривым поцелуем к ладони подопечного оставил его. Николь на самом деле решил немного проветриться. Неспешная прогулка верхом помогла окончательно проснуться, но вот только вернувшись обратно в поместье молодой человек не застал виконта. Неожиданные дела вынудили Фаррелла отправившись в поездку в город на несколько дней. Он не успел предупредить Николь и лишь оставил указания прислуге. И даже после того, как вернулся, Фаррелл вновь погряз в документах, переписках с помощниками и в участившихся встречах с леди Лилиан. Он едва спускался к завтраку, а на обед и на ужин так и вовсе не являлся. Николь в одиночестве лениво жевал вкусные блюда, а после поднимался к себе и зачитывался очередной книгой. Обещанное «позже» никак не наступало. Промелькнула неделя, а затем еще, виконт словно позабыл об обещании. Фаррелл всецело посвящал себя сотрудничеству с пришлой женщиной — вовсе не ангелом, как представилось изначально — и перестал думать о подопечном, которого так яростно желал перевоспитать в его губительном проявлении. Николь от недовольства не смыкал глаз и несколько раз бродил по поместью в ночную пору. Бестолково шатаясь по коридорам, высиживая в проглоченной темнотой гостиной, пугающе огромной библиотеке или на затихшей кухне он таращился в пустоту. Леди Лилиан почти каждый день наведывалась в поместье и Роджериан неизменно радушно встречал ее, беседовал, а позже отправлялся вместе с ней на конюшню. По пятам следовала, как и думал Николь, компаньнка девушки. Легкая, воздушная, обворожительно улыбающаяся леди Лилиан превратилась в настоящего монстра в глазах Николь. Под бдительным оком родственницы она не смела заигрывать с виконтом, но то и дело прикасалась к нему — аккуратно, словно бы по случайности. Николь, все еще старательно притворяясь мышкой, прячась в уголках и нишах, подмечал движения, видел как наигранно ее поведение, как старательно пытается привлечь, завести разговор на новую тему. Не выдержав отсутствие внимания к своей персоне Николь подкараулил виконта сразу же после очередной из его деловых встреч — карета леди Лилиан едва тронулась, но выждать еще несколько минут казалось извращенной пыткой и шагнув из тени, молодой человек позволил себе проявить самую настоящую слабость. — Милорд! — прильнув к спине мужчины Николь глубоко вдохнул, прижался крепко-крепко не желая отпускать. Как только отпустит, как Роджериан тут же исчезнет, вновь закроется в кабинете. — Прошу, скажите, что у вас есть немного времени. Несколько минут. Только для меня. Сердце в груди беспокойно зашумело, сделалось дурно от духоты. — Николь, — мягко, звучно протянул Роджериан и развернулся сталкиваясь лицом к лицу с подопечным. — Я успел соскучиться, мой хороший. Еще немного и, мне кажется, сошел бы с ума от нехватки твоей улыбки, — честно и очень тихо произнес он. — Несколько минут — это совсем мало. Неужели тебе хватит этого? — Милорд, — обескураженно замер Николь, но тут же собрался с мыслями и деловито продолжил, — вы совершенно позабыли о своем обещании! — Ох, прошу простить, — сконфуженно улыбнулся Роджериан. — Я едва справляюсь с некоторыми сложностями, возникшими на данный момент. Мне очень жаль, что, находясь так рядом не смог проявить должного внимания и сдержать слово. Но, Николь, я не хочу красть какие-то минуты. Боюсь этого отрезка времени весьма и весьма мало. Подобное мне совершенно не по вкусу. — А что же вам по вкусу, милорд? — осмелев Николь своевольно обнял мужчину — уже не так порывисто, не так напряженно и неестественно. — Быть может пройдемся по саду? Не вынесу большей суеты. Еще немного и совсем сойду с ума, — пожаловался Роджериан и быстро, украдкой прикоснулся поцелуем к щеке молодого человека. — И думается, что приятная компания и немного спокойствия совершенно точно придется мне по вкусу, мой дорогой. Кивнув, Николь крепко взял мужчину за руку и не говоря ни слова повел в сад. Все трепетало внутри от пары слов виконта, от его тона, от его усталой улыбки. Недовольство и жгучая обида отошли на второй план. Благоразумие, которое, казалось, только-только зародилось внутри, покинуло Николь и, как зачастую бывает, не смог вернуться к негативному чувству. Не сейчас. День клонился к закату, розовое золото на горизонте меркло и следом медленно растекалась чернильная мгла. Заплясали расплывчатые тени, тишина поглотила пространство — ни шороха, ни свиста ветра, ни треска кузнечиков в траве. Природа постепенно засыпала, готовилась к новому сезону, к прихожу холодов. Ухоженные клумбы с цветами, приземистые кусты, четкие дорожки для прогулок — маленький зеленый уголок, который, впрочем, не пленил взгляда виконта. Воровато осмотревшись он перенял инициативу и потянул за собой подопечного. Скромная закрытая беседка стала прибежищем для тех, кто стремился украсть частичку друг друга. Николь замер, когда Роджериан настойчиво потянул его правую руку, повернул запястьем вверх и со всей нежностью и осторожностью провел самыми кончиками пальцев. Причудливые теплые узоры едва ли возможно было разглядеть на коже, но молодой человек прекрасно чувствовал их, покрывался дрожью от неторопливости, намеренной сдержанности и плавности. И постепенно оголив запястье больше Роджеириан чуть настойчивее принялся ласкать податливую, розовеющую плоть — не мудрено, кожа пылала самым настоящим огнем. Роджерин поднял голову и взглянул в подернутые пеленой удовольствия глаза Николь — мужчина знал, насколько приятны прикосновения и беззастенчиво пользовался преимуществом. Его самонадеянности требовалось противиться, но Николь никак не мог этого сделать, поскольку колдовские прикосновения делали его совершенно безвольным. Поверх рукава рубашки кончики пальцев стали медленно подниматься к плечу, а затем скользнули к хрупким, беззащитным на вид ключицам. — Ты так красив, — приглушенно выдохнул Роджериан. — Сам Эрот не способен состязаться с тобой. Твои чары — твое оружие. Способен дарить как вдохновение, так и боль. И я не способен усмирить тебя, пускай безумно желаю этого, — доверительно нашептывал Роджериан. Николь не мог стоять спокойно поскольку желал большего: прикосновений, ласк, смущающей яркой близости призванной остудить тело и разум. И вслушиваясь в отдающей бархатом голос молодой человек не мог отрицать возбуждения и удовольствия, от которого трепещет все тело. Припухшие губы, горящие от стыда щеки, довольство, разливающееся по телу, стали итогом неторопливой прогулки по саду виконта Фаррелла. *** Небо несколько нахмурилось, посерело от недовольства. Выглядывая из окна Николь видел, как медленно наплывают кучковатые плотные тучи, как теснятся в резко ставшем переполненным пространстве, толкутся в нетерпении, и все текут и текут вперед. Уже перевалило за полдень и после тоскливого утра чудилась пустота и беспокойство. Роджериан вновь был занят с леди Лилиан. Не столько деловые, сколько личные встречи продолжили проходить почти ежедневно и Николь вынужденно мирился с подобным. Скрежетал зубами, но мирился. Глядя из окна как подъезжает карета, а после из нее выходят девушка и ее провожатая, Николь уже не был заинтригован и очарован красотой, не обмирал внутри от бессилия и опасности — он чувствовал безумство, зарождающееся внутри. — Ох, Роджериан, я и подумать не могла, что вы столь чудесны, — аккуратно соскользнув с седла громко проговорила леди Лилиан. — Многим стоило бы поучиться вашим манерам. — Лилиан, не преувеличивайте, — посмеялся виконт, придерживая девушка, не позволяя случайно упасть и испачкать длинную юбку амазонки. — Еще немного и я буду вынуждена признаться вам в своих теплых чувствах, — щебетала прелестница. — Полюбить вас — настоящее счастье, не меньше. Во многом вы главная причина моего интереса к лошадям. Николь так и стоял на входе в конюшню, крепко держал поводья лошади и внимательно следил за тем, как что-то ломается внутри него. Сердце ухнуло вниз. Роджериан не оттолкнул Лилиан. Он позволил ей объятие. Он позволил ей, черт возьми, объятие! И, прежде чем осознать, Николь оказался рядом с парочкой и толкнул девушку — не сильно, но ощутимо, заставляя отшатнуться. Подобно обидевшемуся ребенку Николь показывал свое недовольство. Прежде принадлежащее одному лишь ему внимание — взгляды, разговоры, улыбки — адресованные чужому человеку. — Что вы себе позволяете? — ахнула от непонимания и вмиг проявившегося негодования прекрасная леди Лилиан. — По какому праву?! — Негодяй! — громко шурша юбками выскочила из ниоткуда компаньонка девушки. — Как вы смеете! — громко, истерично заявила она о себе. — Николь! — Роджериан крепко схватил подопечного за руку и заставил повернуться к себе. — Что ты делаешь? — его голос был холоден и грозен, а взгляд четко выражал опасность. — Что на тебя нашло? — Ничего. — Николь! — Ничего! — в отчаянии крикнул Волтз и рванулся на свободу, дернул рукой изо всех сил. Все вокруг завертелось, превратилось в одну смазанную картинку и никак не получалось различить одно от другого, в голове зашумело. Торопливо вскочив на лошадь — не важно какую, только бы сбежать, сбежать как можно скорее — Николь натянул поводья, пришпорил покатые бока и бросился вперед, к уже знакомой тропе ведущей в рощу и дальше в лес. Спрятаться где-нибудь, исчезнуть раз и навсегда, никогда не позволить вырваться на свободу чувствам, грызущим изнутри. Гнев и отчаяние вызванные поведением леди Лилиан и ее чрезвычайно резкие слова вернули Николь понимание жестокой реальности. Он сбросил с себя наваждение, сладкий туман обещаний, туман, вызывающий большую зависимость чем опиум, и решительно выступил против чувств разгорающихся в и без того разбитом сердце. Но несмотря на ревность и глубокую обиду Николь понимал, что не имеет права на ненависть в сторону Роджерина. Они стали любовниками, но не обещали ничего друг другу, не подписывали партнерского соглашения. И в очередной раз совершив непростительную глупость Николь осознавал, насколько он беспомощен, насколько безрассуден и абсурден в своих мечтаниях. Никогда и ничего у него не могло быть «хорошо» и никогда его страх не исчезнет. Поддавшись нежным чарам виконта, уверившись в собственном желании Николь натолкнулся на реальность. Направив лошадь на проглядывающуюся широкую дорогу, выскальзывая с тонких лесных троп, Николь обернулся и с удивлением осознал, что скакал невероятно долго. Он гнал бедное животное с самого обеда, без отдыха переходя с галопа на рысь и обратно. Солнце зашло за границу и позволило сгуститься сумеркам. Пришлось снизить темп. Виконт уж точно не снарядит погоню с псами за вспылившим подопечным не способным держать язык за зубами. И его терпению рано или поздно должен прийти конец. В воздухе запахло грозой. Беспокойно клубящиеся свинцовые облака быстро заволокли небо, возрадовался порывистый холодный ветер и хватило каких-то полчаса-час для того, чтобы Николь понял, что двигать дальше — бессмысленно. Обрушившийся дождь стоял стеной и лишь иногда чернота озарялась вспышками молний, а небо грохотало громом. Дорогу предательски развезло и копыта утомленной, испуганной громом кобылки вязли в грязи. — Ну же! Все хорошо! Давай, но! — старался успокоить и направить лошадь Николь. Все было бесполезно. Следовало где-то переждать непогоду. Каким-то чудом, черепашьим шагом, под ледяным ливнем молодому человеку удалось добраться до постоялого двора уже глубокой ночью. К тому моменту как он оказался в крохотной гостинице он промок насквозь и содрогался от нестерпимого холода. Хватая ртом воздух, дыша, казалось, наперекор безумным порывам ветра, Николь снял самую маленькую комнатку заплатив гроши, которые имел при себе и поручил конюшему изнуренную, вовсе оставшуюся без сил лошадь. Пахнущая пылью и неуловимой сыростью спаленка показалась Николь самым настоящим раем. Сняв промокший плащ, молодой человек трясущимися руками разжег огонь в камине. Яркий теплый огонек тут же принялся жадно пожирать сухие поленья и вскоре разгорелся достаточно для того, чтобы прогреть комнатку, но пока что возле него невозможно было отогреться. Николь продрог до самых костей. Сбросив брюки, рубашку и, немного поразмыслив, остальные элементы одежды, молодой человек развесил их перед камином. Стянув лоскутное тонкое одеяльце с постели Николь завернулся в него как можно плотнее и уселся возле огня, бросив худющую подушку, устроившись поудобнее у единственного доступного источника тепла. Потирая заледеневшие руки, нахохлившись словно воробей, он безуспешно пытался отогреться. Потрепанный непогодой и отягощенный противными беспокойными мыслями, Николь вслушивался в жуткий отдаленный грохот, в рев бури не способной дорваться до спрятавшихся в жалком укрытии людишек. Исступленно стенал ветер в агонии, бьющийся в тонкие стены и карниз крыши. В дверь постучали и Николь, задремавший всего на мгновение, подскочил на месте. Помотав головой, он сильнее укутался в одеяло и приблизившись к двери совсем немного приоткрыл дверь. В щелочку удалось увидеть хмурого и до безумия усатого хозяина постоялого двора с подносом в руках. — Господин, ваш ужин. — Спасибо, — успокоившись Николь пошире открыл дверь и принял тяжелый поднос. — Сколько я должен? — Нисколько. Ваш партнер уже все оплатил, — пожал плечами хозяин. Роджериан прямо в коридоре избавился от тяжелого плаща, с которого стекала вода. Он не стал ждать пока дверь в спальню закроется и беззастенчиво оттеснил Николь и прошел вглубь комнаты. Его ботинки, сплошь покрытые грязью, оставляли четкие следы. Николь жадно, неверяще впился взглядом в виконта. Он не знал, что и думать. Фаррелл бросился за ним следом также верхом и умудрился догнать хотя попал в самый разгар бури. Вот так запросто. Наперекор всему. И он улыбался. Немного непривычно — холодно, торжествующе. — Мой дорогой, мне кажется, что вы немного поспешили. Я едва нагнал вас, — бросив плащ прямо на пол Роджериан повернулся к Николь и взглянул на его обескураженное лицо. Душа его полнилась смешанным чувством безграничного ликования и дикой ярости. Ликования оттого, что ему удалось настигнуть непослушного подопечного и ярости оттого, что он вновь надумал себе несуществующих препятствий. Единственной возможностью укрыться от злобы бури оставался постоялый двор, в большей степени походивший на сарай или хлев для скотины, а никак уж не на ночлег для людей. Но все же все спальни были заняты путниками и одну из спален, как удачно, занял Николь. Он, как и любой другой человек, не был способен преодолеть свирепость непогоды. Тихо потрескивали поленья в камине и Роджериан возблагодарил Богов за подобный подарок жизни. Тепло тихонько распространялась по комнате, но все также было сыро и пахло затхлостью и пылью. Вероятно, хозяин гостиницы и не подумал бы, что однажды и ему улыбнется удача и постояльцы займут все спальни. Но даже так, понимая, что ничего другого не найти в подобной ситуации, Роджериан поморщился от неприятия. — Я… не ожидал, что вы последуете за мной, — покаянно и немного испуганно проговорил Николь плотно притворяя дверь и оставляя поднос на шатком столе в углу комнаты. — Вы бросились сломя голову через поместье. Не обсудив то, что произошло, — сухо ответил Роджериан. — Мне бы хотелось услышать ваши объяснения. — Объяснений? — кутаясь в спасительное одеяло повторил Николь всячески избегая нетерпеливого взгляда виконта. — Мне казалось, что объяснения излишни. — Не могу поверить, что вы сбежали, не подумав ни о безопасности, ни о другом каком-то варианте развития событий. Ваше реакция — неадекватна, как ни посмотри, — с каждым сказанным словом мужчина подходил к застывшему у стола подопечному. — Что бы ни думали, но я все еще в ответе за вас. — И только?.. — До тех пор, пока вы не образумитесь, до тех пор, пока не станете самостоятельны и не откажетесь от губящего вас образа жизни я отвечаю за вас и вашу безопасность, — прикоснувшись к подбородку Николь мужчина заставил его поднять взгляд. — Я не позволю, чтобы что-то случилось с вами. — Прежде я самостоятельно справлялся с возникающими трудностями и не жаловался, — заупрямился Николь. — Вас не должны заботить мои личные переживания, тревоги и проблемы. — Спорно заявление. Волтз стоял с Роджерианом лицом к лицу и обменивался гневными взглядами. Он хотел оборвать связь, образовавшуюся между ними как между любовниками, вернуться к некогда привычному образу жизни при котором не требовалось думать о последствиях. — Я не горю желанием приползать к вам на коленях и молить о помощи. Ваше продуманное поведение… — Леди Лилиан не испытывает ко мне чувств. Наши отношения не подразумевают никакого личного подтекста. И ваша истерика произошла на пустом месте, — решительно и резко высказал Роджериан все то, что пытался он донести до подопечного еще в тот момент, когда тот устроил сцену ревности в поместье. Николь хотел верить. Он всем своим сердцем хотел верить, что он обманулся и виконт не игрался с ним ради забавы. Он безумно хотел верить в возможность свершения сентиментальных и по большому счету глупых мечтаний, но у него все еще имелись глаза и уши. Он помнил каждое сказанное слово и мог с легкостью представить картинку в голове. — Вы скакали в такую ужасную погоду? — Да, к большому сожалению. Экипажу было бы вас не догнать. А я боялся, что, отпустив вас больше не смогу отыскать. Вы… в достаточной мере импульсивны и сложны для понимания. Кто знает, вдруг вам взбрело бы в голову что-то чрезвычайно опасное? — претенциозно заявил мужчина. — Вам следует обсохнуть, милорд, — сконфуженно невпопад выпалил Николь. — Назови меня по имени, — коснувшись мокрым холодным поцелуем чужой едва-едва отогревшейся ладони неожиданно потребовал виконт. — Как мне кажется мы перешли все те ступени, которые могли бы останавливать нас от того, чтобы произносить имена друг друга, Николь, — виконт был настойчив сверх меры. На сей раз он не собирался отступать. Возмущение, негодование, ярость вспыхивали яркими кострами в груди Роджериана, впору было кричать, ругать, выяснять отношения на повышенных тонах и обвинять Николь в недалекости и необоснованное ревности. Но он хотел, чтобы тот самостоятельно понял свою ошибку, воспринял ее как шаг назад и вернулся к прежнему состоянию, в момент, когда не существовало недомолвки. — Милорд, думаю вам стоит раздеться, чтобы вещи к утру высохли, — без улыбки, со странным выражением лица проговорил подопечный. — Непогода, должно быть, заставила вас продрогнуть до костей. — Абсолютно, — не стал отрицать очевидного Фарррелл. Осень словно бы решила за раз наверстать упущенное и за все те дни, наполненные солнцем, оставшимся с лета, отомстила проливным дождем и нестерпимо холодным хлестким ветром. Роджериан, все еще не способный успокоиться после многочасовой погони, раздраженно снял рубашку, брюки и кальсоны, до того промокшие от проливного дождя, что впору было выжимать и бросил на пол. Его нисколько не заботила неаккуратность он лишь хотел поскорее избавиться от липнувших к телу одежд. — Прошу, погрейся у камина. Ты продрог не меньше меня, — утянув молодого человека за ладонь к источнику единственного тепла тихо произнес Роджериан. Николь дрожал закутанный в невесомое, тонкое одеяльце. Его темные, немного отросшие волосы завились в кокетливые кудряшки все еще не просохнув до конца, на тронутой солнцем коже играли золотистые блики огня. Он был красив и даже не представлял, насколько опасен в своем очаровании. — Быть может тебе следует согреть меня? — цепко схватившись за большую ладонь, шагнув ближе Николь прильнул к чужому телу и сбросил одеяло с плеч. Если он импульсивен, то пусть так и будет. Если он безумен и хаотичен, то пусть так и останется. Если он все еще может надеяться, то это станет спасением. Поцелуями Николь коснулся шеи мужчины, зарылся руками во влажные локоны, отбросив прежнюю ревность, мысли о побеге на самый край света, он отдавался желанию насытиться ядовитой, сладкой любовью Фаррелла. Темнота наравне с заревом камина пожирала их фигуры и казалось, что она способна сохранить очередную любовную тайну, уберечь от чужих взглядов. Она излишне потакала любовникам и уберегала их от нерешительности, стыда и сердечной боли. Но она же нисколько не заботилась о последствиях. И Николь также нисколько не желал думать о том, что будет после, к чему приведет его безумное бегство, спровоцированное ревностью. Сердце бешено стучало, гулко билось в груди не способное найти успокоения, от поцелуев неистово горели губы, тесные объятия Роджериана заставляли вскипать кровь в венах. Единое рваное дыхание на двоих, сладкое соитие губ не способное передать всех тех чувств, которые переполняли любовников. Безусловно заниматься подобным было полным безумством, но Николь никогда прежде не жаловался на сумасшествия своей жизни и не стал думать об этом и теперь. Он хотел этого мужчину. Он хотел окунуться в его ласку, наслаждаться прикосновениями, объятиями и страстными поцелуями. Он хотел его даже зная, что глупость не будет прощена и скорее всего за побег будет ожидать расплата. Любовники горели возбуждением пускай их тела все еще были холодны. Они делились теми крохами тепла, которыми обладали. — Я теряю голову рядом с тобой, — шаря ладонями по оголенной спине Николь, прикасаясь к его бедрам, позволяя себе сжать плотные полукружия прошептал Роджериан. — И я не хочу избавляться от этого чувства. Он с новой силой набросился на покрасневшие тонкие губы, с благоговением встречая каждый встречный импульс, чувствуя нетерпение партнера, его голод. Николь не контролировал себя и брал то, что считал нужным. И прямо сейчас они оба были в высшей мере нуждались в друг друге. — В этом гораздо больше моей вины, чем ты можешь подумать, — наглая ладонь Николь коснулась чужой разгоряченной плоти, плотно сжала, провела верх-вниз, словно примерялась, дразнилась. — Я заразил вас безумием. Но ни за что не стану просить прощения. Гнев и огорчение медленно таяли в душе Роджериана. Он не был способен проявлять злость в физическом плане, не желал он и развития несуразного конфликта возникшего на фоне недопонимания. Мужчина хотел лишь дать понять, что по-настоящему болен молодым любовником и не помышляет ни о ком другом. Их связь уже носила не одно лишь сексуальное удовлетворение, а обоюдное увлечение. Мимолетный каприз, одержимость, искра, переродившаяся в страсть и требовавшая немедленного утоления, необходимость в друг друге на физическом и эмоциональном уровне. Чем дальше заходил Роджериан, чем ближе становился к подопечному, тем больше понимал, что его гонит не одно лишь любопытство в неукротимой личности, но и желание оберегать. В его силах было укротить тело Николь, завлечь сладостью секса, оградить от иного опасного в своем проявлении мира, но все еще оставалось бушующее жаждущее свободы сердце. Завоевать его неимоверно трудно. Едва ли Николь желает быть привязанным к единственному партнеру или мечтает о безмятежности обычной жизни. Николь рвался вперед, убегал от чего-то, встречал каждый день словно последний, не переставал тонуть в веселье и удовольствии. Удержать его, привязать к себе — это последнее, что мог бы сделать Роджериан. Страдания этого мальчишки — не то, что он хотел получить. И все же как сильно было желание выжечь на его теле клеймо, доказывающее принадлежность лишь одному мужчине. — Я не стану молить о помощи, — прикасаясь к разгоряченной щеке, заглядывая в потемневшие глаза четко произнес Роджериан. — Отдай мне все, что есть. Зарази меня больше. Забери мою волю. Постель была вовсе не тем роскошным ложе, к которым привыкли любовники: со скрипом пружин прогнулся свалявшийся матрас, натянулись старые холодные простыни. Николь увлек за собой Роджериана, обнял за шею не отпуская, не позволяя разорвать ненасытный настойчивый поцелуй. Они едва могли дышать, но оторваться, казалось, друг от друга было равносильно смерти. Николь ладонью прикоснулся к изнывающей плоти Роджериана, судорожно выдыхая, толкаясь бедрами в темп, не веря, что все происходит взаправду. Возбуждение захлестнуло его тело и разум. Роджериан же, приподнявшись, опираясь на предплечье пытался вновь увлечь возлюбленного в сладкий тягучий поцелуй, но мог лишь сцеловывать его тяжелые тихие стоны. Они сплелись в тесные объятия не в силах отказаться от уже известного удовольствия, не в силах оттолкнуть друг друга. И после Николь еще долго не мог отдышаться, утомленный, оставшийся без последних крох сил. Уставший, до безумия измотанный, распластанный на узкой постели и заключенный в объятия Роджериана, он вслушивался в потрескивание поленьев, в разошедшийся дождь и ветер. Руки Роджериана крепко, но нежно обнимали Николь сзади, и он чувствовал, как сильно стучит его сердце — горячее, живое, настоящее сердце. Его стук был точным, мерным, до странного успокаивающим и сердце Николь, затравленное сожалениями и бессмысленными метаниями, само собой подстраивалось под него. Близость Роджериана не заставляла разгораться безумному пламени страсти, теперь она успокаивала, вселяла неясную надежду. И Николь почти сожалел, что рано или поздно подобное закончится. Он чересчур сильно желал защиты и покоя, которые мог дать Рожериан, но взамен не мог ничего предложить. Проблемный, зависимый от средств, уносящих душу из реальности и губящих тело трус. И прежде Николь отвечал обидчикам яростью, грубостью, едкой ненавистью, вот только Роджериан вовсе не был одним из этих людей и поэтому представлял гораздо большую опасность. Из-за влияния виконта Николь сделался мягким, покладистым, признательным за проявление тепла и доброты. Прирученный дикий зверь. Устоять перед Роджерианом невозможно. Чем дальше зайдут их отношения, тем слабее, уязвимее станет Николь. И, быть может, тем больше на его и без того израненном сердце останется шрамов. Он никогда прежде не желал остановить мгновение, замереть в нем на долгую, не бывалую прежде бесконечность. Весь рушащийся мир, ненависть, любовь, злоба и прощение, глупые люди без конца ищущие и жаждущую чего-то — все это замкнется, превратится в ничто, замрет в вечности. Потрясающая мечта, надежда на то, что Боги услышат, примут к сведению и воплотят в самую что ни на есть реальность теплилась в груди Николь, но также он знал, что все его желание оборачиваются проблемами. И тихое дыхание, биение чужого сердца, которое резко прерывается, моментально, быстро. Опрокинув очередной стакан кисло-сладкой бурды, нисколько не действующего пойла, Николь оттолкнул от себя уснувшую девицу, бесцеремонно скинул со своих коленей. Смеясь, он глядел как та забавно упала на бок и так и продолжила лежать. Так прошло всего несколько часов. Николь знал, что грезы приходят ко всем по-разному и не тревожил ее, оставил лежать на грязном истоптанном полу, а сам улегся на пропахшую сладким ядом подушку и потянулся к курительной трубке — торопливо раскуривает свое обезболивающее от реальности. Визгливые восклицания со стороны, громкие разговоры и перешептывания за тонкими стеночками наседали на уши, но Николь лишь прикрывался ладонью, теснее жался к подушке. Судорожно сглатывая слюну в попытке избавиться от сухости, он в очередной раз за вечер позволял блаженству накрыть его с головы до ног. Чем больше он впитывал в себя чудодейственного средства, тем тяжелее становилось вернуться к волшебству — к полетам без крыльев, к беснованиям пространства и звуков, к отдалению боли, вспыхивающей в голове и груди. Уродливые, смешные, кривые, громкие и тихие, черные и красочные грезы не торопились и приходили с заметной ленцой. Им надоело быть спасителями гнилой человеческой душонки, искалеченного, отданного в чужу власть тела. Но Николь не мог жить без них. Сладостный, чувственный, распространяющийся по комнатушке, тяжестью ложившийся на грудь, цепко пристающий и круживший голову дурман — единственная возможность сумасшедшего быть в ладах с самим с собой. Ангелы спускающиеся с небес перестают казаться иллюзией и приобретают очеловеченные обличия, впрочем, как и черти выплывающие из темных углов. Ангелы не были так красивы и нежны как хотелось. Черти не были так жестоки, как чудилось в кошмарах. Рано или поздно сладкий экстаз превращается в кошмар полный причудливых образов. Светлые и темные личности обходили Николь, преклоняли колени перед лежащей на полу проституткой, тянули ее одеяние, гладили по длинным спутанным волосам полным дешевых украшений. Николь глядел на них завороженно и испуганно. Не способный подняться на ноги, с трудом приподняв голову, завороженно глядя покрасневшими глазами на своебразное сборище он, кажется, дышал через раз. — Она спит, — прошептал он. — Нет. — Она спит! — настойчиво повторил. Его не желали слышать, отмахивались и продолжали терзать тело девушки, тормошить ее избавляя от сладостных грез, прогонять их прочь. Но к чему это? Для чего лишать ее спокойствия? Она обрела самый желанный, настоящий, никогда и никем не способный разрушиться покой. Рыча от злости, Николь отмахивался от ангелов и чертей пытающихся оттянуть его в сторону, скрыть таинство вечного сна, которое временами почти настигало его самого, но всякий раз отдалялось по неизвестной причине. Рванувшись вперед, Николь опустился рядом с проституткой, обнял ее, прижал к своей груди и заплакал — от бессилия, от одиночества, от тупой скрежущей боли. Шепотки, крики, визг — все вокруг не более чем бесполезный шум, действующий на нервы. Аромат дурманит голову, расслабляет тело и кажется, словно еще пару мгновений и все резко прекратится, быстро. *** После прошедшего ливня дорога представляла собой изумительную полосу препятствий, которую, впрочем, пришлось преодолевать без всяких отказов. Бесчисленные рытвины и истерзанные жутким, яростным ветром деревья сливались в единую безрадостную картину. Непогода оставила после себя настоящую осеннюю прохладу. Крепко держась за поводья Николь чувствовал, как холодок пробирается под одежду, а солнце нисколько не желает делиться крохой теплоты. Лошади были все еще измотанными бессмысленной погоней, но за ночь успели перевести дух и поэтому обратный путь не казался таким уж тяжелым. Утро прошло в молчании. Покинув постоялый двор Николь внутренне содрогнулся от того, что представлялось ему далее. Проявивший силу и характер Роджериан показал, что не следует его злить. На те мелкие детские шалости он, конечно же, не реагировал, поскольку понимал, насколько глупо себя ведет Николь. Но рано или поздно найдется что-то, что способно вывести человека из равновесия и раскрыть его дремлющую сторону личности. Виконт был холоден, не терял головы, но в то же самое время проявлял решительность, раздражение и упрямство не желая давать спуску. Обычного прощения при случившемся конфликте ожидать не стоит. Николь в полной мере виновен и вот теперь достоин наказания соизмеримое проступку. За свои слова и действия следует отвечать. И если уж за втихую выпитое в театре шампанское как такового наказания не последовало, то вот теперь прощения Николь не ожидал. Но обратный путь в поместье не мог длиться вечность и оттягивать неминуемое разочарование Николь. Усталые лошади остались на конюшне. — Отдохни. Это… маленькое недоразумение вымотала нас обоих, — нежно произнес Роджериан и положив ладонь на щеку Николь оставил теплый поцелуй на губах. Он не горел злобой, его недовольство и резкость, столь неожиданные и обескураживающие, исчезли, испарились, пропали. — Как скажете, милорд, — потерянно кивнул Николь. Голова шла кругом. Он не успевал понимать, что творится вокруг. Долгий путь утомил его, внутри скопилось болезненное напряжение и нервы, казалось, были взвинчены до предела — еще немного и случится повторный истеричный срыв. Виконт проявил излишнюю мягкосердечность, излишнюю доброту и чудилось за этим фальшь, невысказанная угроза, которая, впрочем, настигнет позднее. Ох, Николь знал, насколько болезненна расправа после заботы. Споласкивая лицо, прогоняя дурные образы, Николь заставлял себя не возвращаться к прошлому, не думать о попытке избавления, не придумывать вину и возможные оправдания. Он уже не ребенок, не живет в мире фантазий и пора избавляться от жалеющих, всепрощающих ангелов, приходящих в состоянии кейфа. Не зная куда деться, чем заняться, потерянно отсидев несколько часов в абсолютной пустоте и тишине библиотеке, дождавшись наступления первых сумерек, позабыв о реальности, Николь проскользнул в спальню. Плотно зашторив окна, спрятавшись в полумраке, он забился в дальний угол и задремал. Липкое, приторное забытье не желало отпускать и все сильнее увлекало в грезы. Клубы дыма, поднимающиеся вверх — облака созданные для усталых от земных горестей, обездоленности и тяжести душ. Стоило схлынуть веселью, утихал пронзительный долгий смех, на смену приходили судорожные вздохи и всхлипы — прекращалось ангельское пение. Звуки небесной арфы умолкали постепенно. Потирая уставшие, донельзя покрасневшие глаза, чувствуя небывалую легкость и спокойствие, Николь подскочил на месте, безумно завертел головой, хриплые выкрики вторили тем, что вырывались из собственной глотки. Песнь ликования похожая на болезненный плач продиктованная болью из груди рвалась наружу и остановить ее не получалось. Кружась по крохотной грязной комнатушке Николь водил смычком по струнам не существующей скрипки, пел подбадриваемый братьям, заточенным в таких же клетках, что и он сам. Если голоса ангелов утихли, если перестала литься мелодия арф и виелы, тимпан и кимвал, то следует возродить музыку! Избыток блаженства разорвал тело и душу, навлек забытье, которое не прогнать, не разогнать подобно тучам на небе. Судорожная живость и бодрость иссякали капля за каплей и блаженный покой, прежде послушно оберегающий существо, слетел вуалью, являя разбитость, бессилие и болезненный бред. — Танцуйте! Танцуйте! — приказал Николь неясным образам, пришедшим на звуки божественной музыки. Свободно двигаясь, хохоча и распевая куплеты, молодой человек хватался за руки пытающиеся утянуть его из клубов дыма, из бесконечной темноты и жара, окутывающего тело. — Всенепременно, мой хороший, всенепременно. В целом неудивительно, что Николь слег с простудой. Не один лишь дух, но также и тело пострадало от того образа жизни, что некогда он вел — копились усталость и переживания, которые теперь же перешли в болезнь. Истерический срыв и, естественно, сентябрьский дождь повлияли на самочувствие молодого человека. Горячий из-за температуры, с пылающими, по-настоящему краснючими щеками, хватающий губами воздух словно в последний раз, Николь здорово напугал Фаррелла. Подопечный не спустился к ужину, но мужчина не стал смиренно дожидаться, а направился прямиком к нему в спальню — слуги уведомили, что видели господина Волтза по направлению к спальне. Вот только вместо продолжающего бессмысленный бунт молокососа Роджериан увидел разболевшегося мальчишку. Притихший, жавшийся в темноте, в углу, подобно щенку, Николь был явственно болен. Фаррелл опустился рядом, прижал ладонь ко лбу, покрытому мелкой испариной — высокая температура, дождь накануне не прошел бесследно, и без того понятно. Непогода сыграла злую шутку с Николь, не простила эмоций и резкости. Подхватив обмякшего, сморенного болячкой подопечного Роджериан аккуратно уложил его на постель, укрыл одеялом, чтобы не замерз. Ужин и серьезный разговор откладывались на неопределенный срок.