Обоюдная зависимость | История Николь

Во сне Николь задыхался от духоты, метался из стороны в сторону никак не способный отыскать толику прохлады и справится с немощью, охватившей тело. Краткие моменты влажных настойчивых прикосновений стали единственным способом спасения. — Ултки, — с трудом ворочая языком поделился неожиданным и непонятным Николь. Плавая в мутном вязком сне, молодой человек вырывался на считанные секунды на поверхность реальности, глядел вокруг себя более или менее осмысленным взглядом, а затем повторно проваливался в необъяснимую пропасть. Температура едва-едва сходившая на «нет» возвращалась и утягивала Николь в сонный бред. А расползающиеся по его телу влажные улитки мерещились чересчур огромными. — Как же так? Ну вот отчего? — причитал Роджериан обтирая невероятно горячее, пылающее, увы не от страсти и экстаза, тело подопечного. Болезнь мгновенно сожрало его и приковала к постели. Забывшийся, попавший в плен к глубокую бессвязную дремоту, Николь был так хрупок и беспомощен. Разогнав прислугу по делам Фаррелл остался рядом с Николь не желая отходить ни на шаг. Николь спал крепко, полностью погрузившись в лихорадку едва замечал, что происходит и временами приоткрывая глаза обводил доступное пространство взглядом, а после утихал, так и не расставшись с о сном. Тяжелое дыхание, бессвязный лепет отчасти на привычном, но все же ломанном языке, а отчасти на чем-то более походившем на выдумку. Мужчина прислушивался всякий раз как Николь начинал лепетать подобно ребенку: — Жарк… жаркмо, — жалостно вновь протянул больной и тут же Роджериан принялся тщательно омывать его лицо, шею и грудь в попытке утихомирить болезнь, взявшую верх над слабым, истощенным эмоциями телом. Становилось неимоверно жаль мальчишку, собственноручно разрушавшего себе жизнь и здоровье. Фаррелл засыпал рядом — укутывал Николь в одеяло, приобнимал одной рукой и качал как ребенка, нашептывал глупости. Ему требовалось немного заботы, покоя и теплого пития для выздоровления. — Вот теперь будешь знать, что не следует убегать, глупыш. Не нужно на эмоциях решать что-либо. Не нужно рваться вперед не подумав. Вот вылечу тебя и тогда… тогда… Роджериан и сам не знал, что тогда будет, что он сделает и как поступит. Отчитывать Николь уже не имело смысла. Несколько дней горячки станут отличным уроком распоясавшемуся юнцу, он будет знать что необдуманные поступки легче легкого способны вызвать нежелательные последствия. За торопливость и ревность, Роджериану казалось возникшую вовсе на пустом месте, Николь поплатился здоровьем. Леди Лилиан не была той, кто мог привлечь виконта. Девушка, безусловно, представляла собой очаровательную, воспитанную, без ложной скромности умную наследницу, но не являлась той, кто похитил сердце Фаррелла. И несколько бесцеремонные и ясные намеки на возможную заинтересованность в отношениях далеких от деловых Роджериан старательно не замечал. Для него ничего не значила заинтересованность девушки в общении. Привычный мирный темп жизни в поместье смог развеять лишь Николь. Ничего толком и не менялось, остался прежний распорядок дня, Роджерин все также уделял большую часть времени на руководство предприятиями и работе с посредниками, но вместо того, чтобы растягивать это дело он поскорее заканчивал и сразу же отправлялся к подопечному. Получаса беседы с Николь хватало для того, чтобы обрадоваться миру и полюбить упорядоченный хаос. В привычку вошли и прогулки, и пикники под раскидистыми кронами деревьев, и вечера перед камином, и — о боги! — в очередной раз безумно пересоленные блюда на обеде. Николь не сдавался и с детской надеждой ожидал увидеть определенной реакции, но все никак не получал его. Роджериан считал это уже их маленьким ритуалом, традицией, прочно вошедшей в повседневность. Отгадывая какое же блюда станет «избранным» Роджериан старательно вел счет удачным попыткам угадывания, но пока у него не получалось обойти Николь. И, как ни странно, четверги перестали приносить неприятности. — Специально заболел, чтобы безнаказанно нежиться в моих объятиях? — посмеиваясь полюбопытствовал Роджериан у безмолвного подопечного и, как и несколько ночей назад, прилег рядом привлекая того ближе. — Поправляйся скорее. Без тебя скучно. Совсем не думаешь о других, — перебирая взмокшие пряди делился мыслями мужчина. — А зачем мне… о других думать? — совсем осипшим голосом переспросил Николь и кое-как приоткрыл один глаз. — Чтобы хоть о чем-нибудь думал, дурачок, — радостно выдохнул Роджериан. — Но не переусердствуй, мой хороший, — притягивая поближе к себе мальчишку тихонько посмеялся Роджериан. — Спи, еще слишком поздно. — Н-ночь? — осматриваясь единственным глазом неразборчиво пробормотал Николь никак не способный понять отчего все вокруг такое темное. — Ночь. Нужно спать. — Я выспался, — вполне серьезно сказал Николь и тут же поспешил выпутаться из кокона теплых одеял и объятий, которые согревали его все это время. — М-милорд, почему вы здесь? — щурясь в темноте он старательно вглядывался в спокойное лицо виконта силясь понять сколько времени прошло и отчего ни руки, ни ноги не желали в полной мере слушаться его. — Ты простудился, не мог же я оставить тебя наедине с болезнью? — тихо, не тревожа зыбкость ночи ответил Роджериан и потянул устало мотавшего головой подопечного на себя. Николь, не сопротивляясь упал в теплые, крепкие объятия и слабо вздохнул. Чернильная душная темнота обступала вокруг, раскрывала глотку для того, чтобы целиком проглотить Николь и утянуть в новую вереницу бессмысленных, тошнотворных образов. Беспричинный страх, овладевающий телом Николь парализовал его, делал безвольным, не способным дать отпор отчаянию и приходящим уродливым кошмарам. Николь не мог понять, что чувствует четче — панику, поднимающуюся в груди или горячие объятия Рожериана. Вслушиваясь в мерное дыхание мужчины, прижимаясь тесно-тесно, он пытался раствориться в его жаре, забыться сном и не чувствовать тревоги и дрожи. И все же спрятаться от демонов, поселившихся в собственном сердце, не получалось. Они доводили до неистовства, до ужаса при котором не получалось в должной мере сделать вдоха. Еще несколько дней Николь отлеживался в постели и едва Роджериан выскальзывал из постели, покидая спальню, то сворачивался комочком и баюкал болезненные чувства, расцветающие кровавым цветком внутри. Его сердце, запятнанное, уродливое, бесстыдное сердце не имеет права чувствовать нечто способное подарить покой. И с самого начала не стоило привязываться, позволять краткому моменту полному сладости заковать его в кандалы чувств. Выставив Фаррелла дураком, опозорив в чужих глазах, Николь в очередной раз уверился в том, что приносит лишь разочарование и беды тем, кто действительно заботиться о нем. Он не хотел доставлять неудобства, он не хотел заставлять кого-либо заботиться о себе, не хотел привязываться и просить ласки как брошенный зверь. Николь ненавидел себя, но так сильно желал продлить ночи полные объятий и ленивых разговоров обо всем на свете. — Мне не достает пересоленных и переперченных блюд в обеденное время, — перебирая отросшие темные волосы сказал Роджериан. — Без тебя все такое обычное. — Еще немного и я решу, что испортил твой вкус. И не только во вкусах блюд, — под щекой мерно билось чужое сердце — биение до того приятное и успокаивающее, что дрема приходила сама собой. — А в чем же еще? — в голосе мужчины слышалась улыбка. — Не стану забегать вперед и делать голословные заявления. Вполне вероятно, что это вовсе не мое вмешательство и влияние, а природная извращенность, — тихо рассмеялся Николь и прикрыл глаза чувствуя, как приятно массажируют кожу головы чуткие пальцы. Засыпая Николь чувствовал одновременно два жара: лихорадочный, навеянный простудой и уютный, ранее не веданный, густой, обволакивающий с ног до головы. Телесная слабость постепенно уходила, болезнь, вызванная эмоциями и холодом осени, отступала. Молодой человек все больше проводил время в одиночестве. — Тебе не стоит тратить все свое время на меня, — шутливо прогонял из своей спальни Роджериана Николь. — Вскоре тебя так поглотят заботы, что вы не сможешь спастись от них. Займись лучше ими. А я, пожалуй, останусь в постели, — кутаясь в одеяло давил себя самую широкую улыбку Николь. — В чем-то ты прав, — с сожалением соглашался Фаррелл. — Поспи еще немного, — прикоснувшись к тонкой, побледневшей за последнюю неделю ладони, он потянулся вперед, оставляя мягкий поцелуй на уголке тонких губ. Все в Роджериане было чудесным, а его нежность с каждым разом становилась только желаннее. И казалось, что без нее невозможно выжить, начнешь задыхаться едва взгляд перестанет загораться теплом и добротой. Лучше прекратить до того, как… Лучше прекратить. Решившись на беседу с виконтом Николь он отправился на его поиски покинув свое надежное прибежище. Голова кружилась от волнения, мысли никак не желали сходиться в чем-то одном и то и дело паника захлестывала с ног до головы. Уже прошедшая лихорадка, казалось, решила вернуться, напомнить о себе жаром в теле и немощностью. Николь шел медленно, словно бы готов был в любой момент развернуться и вновь сбежать, но в этот раз уже по совершенно другой причине — по причине бессовестной трусости, а вовсе не из-за прошедшей болезни. Он отдалял встречу с любовником со последнего момента, заходил во все гостиные, посетил библиотеку и столовую, но все же очередь дошла и до личного кабинета Роджериана. Он сидел за рабочим столом погруженный в чтение каких-то бумаг и не сразу даже заметил, как кто-то потревожил его спокойствие. Но едва взгляд Фаррелла прояснился, и он понял кто же заглянул к нему, как тут же отложил все в сторону. Приветливо улыбнувшись, он вышел из-за стола навстречу подопечному. — Добрый день, — поприветствовал он Николь. — Я надеюсь, что ты набрался сил. Ты вышел из спальни, значит чувствуешь себя гораздо лучше. — Да. Добрый. Да, — замерев на месте выдавил из себя Николь. Виконт с любопытством посмотрел на его неоднозначную реакцию. — Что такое? Выглядишь нервно. — Ничего подобного! — грозно рыкнул молодой человек. — Обычно я склонен верить словам, но почему же ты выглядишь так, словно бы уже готов спасаться бегством? — смеялся Роджериан. — Проходи, присаживайся. Думаю, раз уж ты поправился, что нам есть о чем поговорить, как ты и сам понимаешь. Прикрой дверь, будь добр. Николь проделал все в точности, что сказал Фаррелл. Он без слов плотно закрыл дверь, прошел вперед и занял местечко на мягком диванчике. Роджериан не стал подходить к нему, а вернулся к столу, оперся о него, скрестил руки на груди, хитро посматривая на подопечного. — Я… Фаррелл знал, что вовсе не о погоде хотел побеседовать Николь. Все эти дни неприятные темы не были подняты и обсуждены. И начал Роджериан с главного, как ему казалось: — Лилиан не стала просить пояснений о случившемся. Она надеется, что произошедшее не станет причиной прекращения деловых отношений между нами и в дальнейшем будут заключены контракты о продаже, которые ранее были оговорены. И таким образом можно сказать, что твой, с позволения сказать, эмоциональный срыв, не стал причиной разрыва договоренностей с леди Лилиан, — спокойно уведомил Роджериан. — Можешь не беспокоиться. Обвинять тебя никто ни в чем не станет. Мы все взрослые люди и понимаем, что всякое может произойти. Эмоциональный срыв не редкость в наше время. А искать крайних — дело пустое. — Оу, вот как, — сконфуженно протянул Николь. Он и думать забыл о причине своего побега из поместья и возможных трудностях, которые могли бы возникнуть из-за недовольства леди Лилиан. Ее невообразимое желание приобрести дюжину лошадей у виконта не то, чтобы затрагивала Николь и оттого он совершенно не брал этого во внимание. Скажем так, его в гораздо большей степени волновала близость между Лилиан и Роджерианом. — Но ты ведь не для этого посетил меня? — Нет. Милорд, вы ведь уже оповестили моего брата о том, что случилось? — на едином дыхании сказал Николь. Пряча глаза, глядя куда угодно он старался не встречаться взглядом с Фарреллом. Он боялся, что сразу же поймет, что очередной шанс в его жизни упущен. Майкл в последнюю встречу дал понять, что более не потерпит своевольства брата и постарается всеми силами избавиться от него. И Николь вновь будет ждать лечебница, разрывающие нутро микстуры, процедуры, которые походили скорее на пытки. Или еще что-то не менее страшное. — С чего бы? Разве есть что-то, что необходимо знать Майклу? — удивление прорезалось в голосе мужчины. — Я так не думаю. Как юридически назначенный опекун я несу полную ответственность за твою жизнь, здоровье и совершенные тобой действия. И в моем праве выбирать, о чем именно следует оповещать Майкла. Твое маленькое сумасбродство нисколько никому не повредило. А это значит, что ничего и не случалось. И вот опять. Как и после театра. Роджериан делал вид, словно бы действительно ничего не происходило. Не случалось истерики. Не было побега. Ничего не случалось. Сердце Николь отчаянно забилось от непонимания, паника захватила все его тело, и оно мгновенно оцепенело. Не имело смысла скрывать недовольства, ведь теперь, когда он здоров, можно наказать его за вспыльчивость и глупость. Виконт Фаррелл должен кричать. Он должен отругать за оплошность, за дикий характер, за безумство. Он должен назначить наказание и проследить за его выполнением. Ведь дядя делал так. Ведь дядя всегда следил за наказанием или исполнял его собственноручно, чтобы Николь помнил о том, что совершать не следует. А иначе как Николь будет помнить об этом? Как он будет помнить о том, что истерить при гостях — запрещено? Как он будет помнить о том, что сбегать — запрещено? Как он будет помнить без боли, что Роджериан простил его за совершенное недоразумение? Как он сможет принимать успокаивающие объятия вновь и вновь? Николь явственно почувствовал, как бледнеет. Дыхание сделалось тяжелым — ни вдохнуть, ни выдохнуть без изрядного усилия. Он сцепил ладони липкие от пота, втянул голову в плечи в попытке стать меньше, чем есть, исчезнуть, раствориться. — Милорд? — хрипя выдавил Николь. — Могу ли я попросить вас все же написать Майклу? Я… я хотел бы вернуться домой. Пожалуйста, — он нервничал и голос его сильно дрожал, но прямо сейчас для него желанней всего был очередной побег. Николь не мог вынести всепрощающую натуру Роджериана, его доброту, участливость и чуткость. Внутри все переворачивалось, мерзко содрогалось, потому что ни сердце, ни разум не понимали отчего Роджерина такой. Их отношения и без того вышли за грань и стоило бы прекратить все это прежде, чем Николь совершит еще одну ошибку и станет причиной разрушенной жизни Фаррелла. — Вероятно вы решили что-то лично для себя, — задумчиво проговорил виконт и покачал головой. — По договоренности с Майклом я сделал все, что было в моих силах. Не думаю, что он воспротивиться на данный момент вашему возвращению. Я отдам распоряжение о подготовке экипажа на неделе. Вы сможете отъехать, когда вам будет удобно. Сообщение для Майкла я отправлю сейчас же. Не беспокойтесь. Николь поднял взгляд на мужчину, всмотрелся в его напряженное, полное задумчивого разочарования лицо. — Спасибо, милорд, — поблагодарил молодой человек и резко поднявшись, не оборачиваясь, прошагал на выход из кабинета. Закружилась голова, вновь перехватило дыхание, а тишина за спиной стала жуткой. Николь не мог себе позволить в конец разрушить жизнь еще одного человека. Рядом с ним Николь учился не бросаться с головой в омут, а идти неспешными, аккуратными шажками, поступать не на одних лишь эгоистичных импульсах, а на желании создавать и улучшать, изменяться. Воспоминания о теплых ночах он заберет в своем сердце.