Обоюдная зависимость | История Николь

По-прежнему желая вернуться в поместье, убедить надоедливого, злобного дворецкого и броситься на колени перед Роджерианом — виконтом Фарреллом — просить о прощении, молодой человек оставался в добровольном отшельничестве. Он запретил себе повторную поездку в поместье, его прогонят еще раз и только. Николь совершил тяжелейшую ошибку позволяя призракам преследующим его вмешиваться из раза в раз в его жизнь, руководить его выбором и разрушать то немного, что действительно хотелось сохранить. Вероятно, за неправильный выбор, за отказ от того счастья, которая предоставили буквально на вытянутых руках, жизнь решила наказать его. Если будет наказание, то Николь никогда не забудет о том, что подобным образом не стоит поступать. Он запомнит. Как учил дядюшка. Бессмысленно бродя по дому, кутаясь в одеяла, поскольку постоянно мерз, пытаясь отвлечься чтением, Николь вспоминал лето полное неожиданно светлых и счастливых моментов. Для него уже несколько лет вся жизнь сводилась к тревоге, к нежеланию выплывать из грязи, в которую сам же себя и затолкал. Ежедневно цепляясь за тупую, невысказанную боль Николь был вовсе не взрослым человеком, а тем ребенком, потерявшим телесную и душевную чистоту, веру в лучшее. Невозможность прикоснуться к добрым всепрощающим ангелам — к их крыльям и ладоням, к их щекам и губам — отравляла разум. В церкви всегда говорили о прощении и его приходе к каждому верующему, обращенному к Богу. Но сколько бы Николь ни молился, он никогда не чувствовал освобождения и для того, чтобы забыть и спрятать омерзительные, гниющие следы чужих ладоней на своем теле, находил нечто в разы грязнее. Ангелы, где бы они ни были, где бы ни наблюдали за чужой жизнью, если уж и правда существуют, нисколько не желали спасать его. Николь смирился. И даже избрав когда-то Генри в качестве того самого ангела-спасителя, он не смог заполучить его, лишь навлек новую беду. Упав так низко, как еще никогда прежде, Николь почти захлебнулся в черноте. И в этой черноте чудились дикие, налитые гневом глаза дядюшки. Николь поклялся в прошлом сохранить свою добродетель, свою светлость и человечность, но опустился на ту же ступень, что и ненавистный ему зверь. Как полный дурак Николь совершил ошибки, которые невозможно исправить, сколько ни пытайся. Стараясь не замечать сердечной боли Николь засыпал измотанный бесконечной чередой мыслей. Позабыв о пище, он все бродил по комнатам и без конца пытался отвлечься чтением. Сердце не утихало, напоминало о том, что некто настоящий кретин и не способен поборот предательские чувства, подкидывало особенно чувственные воспоминания и разжигало новый всплеск самоистязаний. — Молодой господин, — голос Джона и легкий стук слышался гораздо четче, чем хотелось бы. Проснувшись от размытого, больше наполненного ощущениями, чем образами сна, Николь сжался на узкой софе, накрылся с головой и тихо застонал. Серость нового дня резко опустилась сверху и напомнила о том, как сильно Николь скучает по теплому лету и его возможностям. — Молодой господин, к вам посетитель, — еще раз, настойчивей повторил Джон. — Мистер Волтз распорядился сразу же сопроводить его к вам. Выглянув из-под одеяла Николь сощурившись глянул в сторону двери и тут же подумал, словно видит самый нереальный сон. Он не был готов увидеть виконта, но сердце радостно рванулось из груди, зашлось в неукротимом биении. Жадно глазея на напряженное лицо, немного беспорядочно лежащие волосы, на глухо застегнутое серое пальто чуть промокшее от дождя, молодой человек словно бы вернулся в успевшие позабыться грезы. Подняться, вскочить на месте, броситься вперед, навстречу объятиям — вот чего на самом деле всей душой и всем своим болезненным телом желал Волтз. Но он лишь соскользнул с софы преодолевая разбитость и легкое головокружение, нерешительно замер на месте, почти не моргая и не способный прервать молчание. Именно молчание — тяжелое, неловкое, растерянное молчание разделяло мужчин, ставило перед ними непреодолимую преграду. Джон, коротко поклонившись, обеспокоенно оглянувшись, выскользнул незамеченным. — Здравствуйте, милорд, — все же пересилил себя Николь и неуклюже, пошатываясь, сделал шаг вперед. — Приветствую, мистер Волтз, — сдержанно, отстранено кивнул Фаррелл и так и остался на месте. Его взгляд бродил по гостиной полной беспорядка: разбросанные книги, сваленные в кучу подушки и одеяла притащенные ото всюду. — Майкл попросил меня о личной встрече с вами, но не упомянул тему. Если это связано с вашими привычками, то мне нече… — Нет! — внутри все оборвалось от холода, который так и веял от слов Роджериана. — Немного. Косвенно. Но дело не в том, что я… я не курю, и не притрагиваюсь к алкоголю, милорд. И я хотел бы вас поблагодарить за то, что вы помогли мне пережить не лучший период, — Николь заставил себя улыбнуться, но даже так знал, что выглядит прямо сейчас жалко. Фаррелл пожал плечами и спокойно кивнул. — И только из-за этого Майкл настойчиво попросил прибыть в город? Вы могли выразить вашу благодарность письменно, отправить личную корреспонденцию. Не было бы нужды заботиться о подготовлении поездки в такую даль и отдавать распоряжения помощникам, — безразлично бросил Роджериан. Невысказанные слова жгли горло. Тяжелый, спокойный взгляд пригвождал к месту. Голова закружилась и мгновение Николь упал бы без чувств к ногам Роджериана. До боли прикусив губу Николь все же решительно поймал такой родной и чужой взгляд и заговорил: — Если бы… если бы не вы, то мне не удалось бы окончательно избавиться от опиумного плена, милорд. Я хотел встретиться с вами, но, к большому сожалению, мне сообщили, что вы заняты и не принимаете никого лично. Я не мог иным способом добиться встречи. И корреспонденция… отправления возвращались, милорд… — Ваша благодарность излишня, — небрежно прервал мужчина Николь. — С моей стороны предполагался контроль над вашим поведением, и я лишь немного контролировал вспышки агрессии и нетерпения. Я не располагаю достаточным количествам свободного времени, чтобы потакать вашим капризам, Николь, — предельно серьезно сообщил Фаррелл и уже было повернулся для того, чтобы уйти. — Постой! Пожалуйста! — нервно рванулся вперед Николь. Молодой человек сомневался в том, что будет способен вернуть то отношение Роджериана которое он проявлял к нему еще какие-то несколько месяцев назад, но обещался приложить максимум усилий, постараться и добиться единственного желанного чувства со стороны. Прожить еще день и не коснуться чистой, бесподобной, единственной души способной успокоить сердечную лихорадку представлялось пыткой. Уничтожающие недели тоски и самокопания, постоянного обращения в прошлое, боль во всем теле, в уме и в собственноручно разбитом сердце превратили Николь в еще более зависимого человека. Вот только в этот раз его зависимостью стал не алкоголь и не опиумные курительные смеси, а Роджериан. Фаррелл оставался возмутительно спокойным и не сдвинулся с места. — Пожалуйста, — повторил Николь, — не уходи, — внезапно почувствовал себя чрезвычайно уязвимым, недостойным того, чтобы быть выслушанным, он вновь пошатнулся с большим трудом делая всего пару шагов. — Я не могу ничего с собой поделать. Я испугался, не хотел доставлять проблем, не хотел… разрушать твою жизнь, — от бессилия всплеснул он руками. — Я способен самостоятельно решить проблемы и уж тем более нет человека, который был бы способен разрушить мою жизнь кроме меня самого, — твердо ответил Фаррелл. — Не следует придумывать чепухи и превозносить ее как истину. В любом случае либо никто не виноват, либо виноваты все. Разрываясь между верой в сказанное и усвоенными с детства правилами жизни, Николь никак не мог понять того, что не один лишь он может быть виновен в чем-то и не нуждается в наказании за слова или проступки. Почему невозможно наказать его за убогость? Почему нельзя пройтись по ребрам плеткой? Почему нельзя показать злость и недовольство? Почему ничего из того, к чему уже привычен? — Стоило тебе уехать — моя жизнь превратилась в череду одинаковых дней, — очень тихо признался Роджерина. — Мне очень жаль, что нам не удалось правильно обсудить сложившуюся ситуацию. Действительно жаль, что не проявил настойчивость по отношению к тебе. Но я уважал сделанный тобой выбор и не желал, чтобы ты хоть сколько-то жалел. Его сердце, все же, не было каменным и на его дне все еще теплились угольки чувств к несносному мальчишке. И пускай Роджериан не желал прощать его излишней импульсивности и побега от возникших трудностей, но находясь в непосредственной близости с трудом сдерживался от того, чтобы привлечь в объятия. И он сделал это. Он преодолел то невозможное расстояние, отделявшее его от Николь и притянул к себе. Роджериан обнял своего глупого, полного сомнений и неуверенности мальчишку. Николь, худее прежнего, в разы хрупче, доверительно прижался, судорожно, жадно хватая ртом воздух. Он обессилел, лишился опоры и настойчивости прежде удерживающей его на плаву. Николь мог быть разочарованным и отвергнутым, но находил себя среди тысячи разбитых осколков. Не желая никого слушать, двигался вперед к целям далеко не праведным, но желанным. Способный злиться и ненавидеть, проклинать и желать доказать свое первенство Николь отодвигал на задний план робость и смущение. Баюкая своего глупого безрассудного мальчишку в объятиях, радуясь уже тому, что слышит его дыхание, Роджериан позволил проявиться легкой улыбке. Он бесконечно сильно скучал по нему. Все еще не желая уступать мужчина тише прежнего спросил: — Могу ли я доверять тебе? — Что? В каком смысле? — настороженно прошептал в ответ Николь. — Могу ли я верить твоим словам? Ты не вернешься к прошлому? Я готов торжественно поклясться, что никогда не разобью твое сердце, никогда не оставлю, не перестану любить, мой хороший. Вот только одна только моя любовь не сможет удержать наши отношения, — нежно обхватив пальцами подбородок возлюбленного Роджериан заставил его поднять взгляд. — Да. Да, — лихорадочно закивал Николь. — Я не животное. Я не вернусь к тому, что всякий раз возвращает меня в ад. Нет. Не сейчас. Роджериан глядел на покрасневшие глаза с пролегшими под ними тенями и понимал, что сказанные дрожащим, немного осипшим голосом слова вовсе не бред и не пустышка, а самое настоящее обещание. Сцеловывая набежавшие соленые слезы, крепко сжимая в объятиях, он не мог позволить сбежать этому мальчишке вновь. Позволяя уйти другим людям, отпуская их, постепенно закрываясь от внешнего мира, не желая из раза в раз переживать чувство опустошения, Роджериан успел забыть важность чужой близости. Свалившийся из ниоткуда Николь вернул то позабытое, болезненное, но все же желанное чувство. — Я верю. Верю тебе. Он хотел именно этого — верить. До последнего верить, что в этот раз все получится. Роджериан смотрел на Николь и его заскурелый гнев, осевшая мелкой пылью досада и боль таяли, а на смену приходила бесконечная нежность, желание вечно лелеять в объятиях. Не мимолетный каприз, не игрушка для потехи, возможно, только лишь, возможно, зависимость, куда большая чем опиумная или алкогольная.