Обоюдная зависимость | История Николь

— Майкл очень настойчиво просил приехать. Можно даже сказать не «просил», а «требовал». Прежде я не получал с подобным настроением от него, но все же не желал идти наперекор твоему желанию. Ты ведь хотел разорвать наши отношения. Я не мог предавать твой выбор, — спокойно, с легкими паузами рассказывал Роджериан. — Но все равно не вышло… не вышло не вспоминать последние недели лета и тебя. Произносимое вслух смущало до того, что на щеках расползались предательские красные пятна. Слова оседали приятной тяжестью, дух выбивало из груди. Мог ли Николь верить в происходящее? Николь никак не мог отпустить виконта, цепляясь изо всех сил за его руки, переплетая пальцы, боясь лишний раз отвернуться или моргнуть. Иллюзия, он знал, может обманывать, увлекать далее в черноту, но если только так возможно быть с Роджерианом, то Николь готов. Он готов броситься в омут с головой, позабыть обо всем и вкусить как жгучей горечи, так и приторной сладости. Утянув мужчину в кучу сваленных одеял и подушек, прижавшись всем телом, вбирая чужое тепло и отдавая взамен собственное, молодой человек чувствовал, как замедлилось, застопорилось время. Оно обволакивало с ног до головы, но вместе с тем проходило мимо, разрешив возлюбленным насладиться друг другом без спешки, без суматохи. — Прости. Я был немного не в себе после того, как твой дворецкий выставил меня. Вернулся и с дуру наговорил Майклу множество всякого, вот поэтому он и накинулся на тебя, — виновато прогундосил Николь. — Не извиняйся. Майкл поступил правильно. Едва ли я поступил бы иначе, если моя младшая сестра в расстроенных чувствах вернулась домой. Хотя, — призадумавшись Роджериан ласково провел по плечу молодого человека словно снимая осевшее до этого напряжение, — вызвать наглеца заставившего Мари страдать на дуэль также кажется хорошей идеей. Следует сразу же проучить тех, кто может разбить ее хрупкое сердечко. — Хорошо, что до подобного не дошло с Майклом, — нервно хихикнул Николь. — Ты великолепный дуэлянт, — без ложной лести восхищенно выдохнул он и чуть приподняв голову глянул на Роджериана с хитрым прищуром. — Как-нибудь мне хотелось повторить наше состязание. Я обязательно одержу над тобой победу. Николь помнил азарт окутывающий его с ног до головы в те разы, когда удалось скрестить шпаги с Роджерианом. Он нисколько не желал отдавать победу в шуточном, тренировочном бою и стоял до самого конца. Возможно эта его серьезность вкупе с простотой души, ее открытостью, очаровали Николь. — Конечно, — влюбленно ответил Роджериан и приподнявшись на локте дотянулся до сухих обкусанных губ и нежно, отдавая всего себя, поцеловал. — Я буду ждать, ангел мой. Непривыкший к доброте, не знающий как справляться с огнем, загорающимся в груди, Николь смущенно спрятался от всего. Сбежав из поместья Роджериана, не дав возможности обсудить ситуацию в спокойном темпе, Николь уповал на возможность вернуться к прежней жизни. Ему не приходилось думать прежде о том, что его поведение очерняет брата, не приходилось представлять чем мог бы закончиться очередная попытка получения кейфа при помощи опия. С давних пор Николь не приходилось задумываться о том, что он кому-то действительно нужен. Майкл, как бы ни был он добр, сколько бы выходок не прощал, оставался всегда на несколько шагов впереди и Николь видел его спину, но не его самого. Он хотел видеть брата, слышать, но получал вместо этого замену внимания — деньги, чеки, дом. Майкл пытался изо всех сил дать Николь безбедную жизнь, чтобы ему не приходилось вновь ютиться в обшарпанных полуподвальных комнатушках. Помнились голодные дни после ухода из дома дядюшки. Лучше уж улица, подработки на обочине жизни, чем возвращение в грязные лапы извращенца. Майкл стремился вычеркнуть несколько лет насилия из памяти младшего брата, подменить достатком и дозволенностью. Но с тех пор как появился клуб, с тех пор как Майкл погрузился с головой в работу, он перестал находиться рядом. А обнимая Роджериана, слыша его сердце, Николь понимал, что нужен. Просто нужен. Никогда не ощущалось такой же свободы, даже под воздействием всех тех лекарств и средств, которые принимал Николь. Аптекари всегда обещали улучшение состояния после пития настоек на опиуме, он «отрезвлял разум и тело», но на деле ввергал их в еще больший сумрак. Блуждающие торгаши в закоулках предлагая товар расписывали все его лучшие свойства и отмечали способность избавить от тягот земных, вот только после вкушения новых видов курительных смесей Николь впадал в тяготную, темную меланхолию сопровождающуюся рвотой и недержанием. Лежа в постели — в своей или чужой — без особой разницы, Николь желал избавления. Кровоточащее средство не успокаивалось, оно продолжало вопить от боли и частями подгнивать. Николь мог уловить этот аромат разложение, мог почувствовать, приложив ладони к груди, как отделяется, разрывается плоть, и наружу просится тухлое нутро. С юношества Николь гнил и ждал, когда же наступит конец. Вот только отчего-то жизнь у подлецов излишне длинная и никак не прекращается. Сотнями умирают добряки, ни в чем не повинные младенцы и невинные девы, а пропойцы, шлюхи и убийцы с улыбками на лицах продолжают топтать землю и молят Богов о том, чтобы поскорее всего кончилось. Но на небесах их не ждут, а внизу, в ледяном огне страдает бесчисленное множество грешников, не к чему стремиться захапать их побольше. — Я готов был растерзать Майкла за то, как он поступил со мной. За то, что сослал подальше из города, беспокоясь, как бы я ни натворил чего, — неторопливо произнес Николь. Долгое время он и Роджериан молчали, думали о своем, но все также не разрывали объятий. — Помнится приехав, некий бунтарь пообещал устроить мне войну, — заметил Роджериан. — Полыхающий гневом, того и гляди укусит так, что без руки остаться можно. — Кто бы говорил! Сопротивление нашлось достойное. Ты ударил меня! Ты ударил меня после нашей первой совместной прогулки верхом, — выдвинул обвинения Николь. — А ты украл мое сердце. — Не украл, — возмущению не было предела, — а обменялся! И разве может быть что-то лучше этих слов?

***

— Дела вынуждают остаться в столице еще на какое-то время. Элли, узнав об этом, потребовала моего обязательного присутствия на ближайшем театральном мероприятии в Ковент-Гардене. Она заставила поклясться, что в конце текущей неделе мы посетим ложу совместно с друзьями. — Вы ведь… ты ведь скучаешь по сестре, выдалась замечательная возможность наверстать упущенное время встреч. Проводить время с виконтом Фарреллом стало для Николь таким же обычным делом, как и работа в клубе брата. Вот уже пару недель Роджериан периодически оставался в доме младшего Волтза. Они играли в карты и шахматы, читали книги из библитеки и просто гуляли по городу. Все самые смелые мысли Николь становились реальностью. Если все на самом деле было очередным видением из-за курительных смесей, то Никол хотел бы навсегда остаться в нем. — Ох, ангел мой, — Роджериан обнял Николь и потерся носом о мягкую ткань его рубашки, — знал бы ты, как невыносимы светские рауты, выходы в свет, встречи с друзьями. Мне, пожалуй, не хватает терпения и желания встречаться со столь огромным количеством людей. Не хочу даже вступать в общество всех этих плотоядных рыбешек. — Ну-ну, — провел ладонью по темным вихрам Николь, — ты ведь пойдешь ради сестры, а не ради сборища стариканов обожающих сплетни. — Но они все еще будут там. Собрания скучнейших личностей соревнующихся в богатстве и лени с юношеских лет отвращали Роджериана. Еще с тех пор, как отец брал Роджериана в качестве наследника на светские рауты и на увеселительные балы и мероприятия он почувствовал горечь лести, увидел лица скрытые за вежливой маской лести. Никому нет дела до реального положения вещей, никому не интересны успехи нового поколения, никто не желает услышать о добрых вестях. С большей охотой напомаженные дамы и джентльмены подобно гиенам и стервятникам ожидают новую жертву, которую с удовольствием растерзают. В прошлом году семейство Зеро попало под прицел падальщиков. После того, как Генри Зеро не явился на венчание, после того как расторг всякие отношения с прежним избранником на приличное в целом семейство ополчились толпы и с презренными улыбками обходили стороной. Сегодня Роджериан понимал откуда пришла беда — Николь стал ее катализатором. Его безумная выходка стала причиной разорванных договоренностей. Майкл как мог пытался исправить фатальное положение, вплоть до того, что заключи партнерские отношения с Генри Зеро, дав свою защиту, приняв в свою семью. Из редких писем многого не получалось узнать, но Роджериан понимал, что отношения старого доброго друга и Генри развивались медленно, но весьма четко. Между ними происходила та химия, которая спасала обоих от внешнего вмешательства. Ни Николь под воздействием наркотических и алкогольных веществ, ни родовитые стервятники, ни кто-либо еще не мог помешать зарождающимся искренним отношения. В них многое было неправильно, многое скрывалось из-за страха. Майкл писал о неуверенность, о проблемах понимания супруга, о том, что тот чрезвычайно добр и мягок и всякое прикосновение к нему пугает. Одного касания хватает для того, чтобы полетели волшебные искры, которыми так хочется обладать. Несколько месяцев слухи о поспешном заключении партнерства между Волтзами и Зеро ходили по всему городу из одного дома в другой. Вплоть до того, что Элли, далекая от пересудов и обсуждения чужой жизни, прислала короткое письмо с возмущениями и вопросами Роджериану. Сестра еще помнила Майкла по его коротким приездам и никак не мог связать молодого прилежного человека со зверем фигурирующим в сплетнях. Доходило вплоть до того, что Майкла выставляли крайне неприятной личностью силой и шантажом вынудившего Генри уйти от завидного жениха и отдаться ему. Поговаривали, что это было сделано якобы для того, чтобы Майкл мог получить наследство от покойно дяди. Но Роджериан знал нежелание приятеля принимать хоть что-то со стороны родственника. Он никогда не выпрашивал подробности подобного решения, но понимал позицию друга. Голодное до чужих проблем общество не привлекало виконта. — Николь, ангел мой, не хотите ли вы осчастливить меня и составить компанию в Ковент-Гарден? — с надеждой взглянул на возлюбленного Роджериан. Николь чуть нахмурился. Ему помнился не слишком удачный выход в свет с виконтом. Он позволил себе лишнего. — Не думаю, что мое появление уместно. — Чушь. Не следует ни о чем волноваться. Я лишь хочу посетить театр с людьми, которые действительно для меня важны. Не хочу отвлекаться на чужаков лезущих в душу. Всего один вечер. К тому же мне хотелось бы познакомить тебя с Элли. — Я… — Ангел мой, я не прошу многого, — увещевал Роджериан. — Просто будь рядом. Поход в театр не обяжет ничем, кроме хорошо проведенного времени. Элли не станет ни с того ни с сего наседать на тебя, обещаю. Учтивость виконта оставляла Николь беспомощным. Ответить категоричным отказом казалось неправильным, но помня неприятные взгляды прошлого выхода в свет, помня перешептывания, стоило выйти из ложи во время антракта, а после еще и безудержное потребление невыносимо огромного количества шампанского, молодой человек мучался совестью. Ему на самом деле хотелось провести время вместе с любимым человеком, вот только в театре будут другие люди, а в их числе и Элизабет. Перед кем не хотелось упасть в грязь лицом, так это перед младшей сестрой Роджериана. Он дорожил ею, отзывался с явной заботой и любовью и наверняка стоит высказать ей свое девичье «фи», сказать свое слово, и виконт последует ему. Элли могла быть разочарованна личностью Николь, его прошлым тревожно дрожащим за плечами. Именно поэтому следует отклонить предложение. Явной ошибкой будет провести вечер с Роджерианом и важной частью его семьи. — Прошу, ответь согласием, — уголком губ улыбнулся мужчина и взглянул так робко и нежно, с такой любовью, что Николь был согласен последовать на край света за ним, совершить безумство, которое осудит весь мир, броситься в пучину бушующего моря и сразить тысячу призраков прошлого. Ладони Николь скользнули на гладковыбритые щеки, большие пальцы нежно провели по атласной коже, разглаживая незначительные морщинки. В своих руках Николь держал любовь и иначе он никак не мог ответить: — Конечно. Конечно же я не брошу вас одного, милорд, на растерзание кровожадным злым волкам. Роджериан расплылся в широкой улыбке прикрыв глаза, принимая кроху любви через теплые ладони.

***

Волнение к концу недели достигло своего апогея и обряжаясь в новенький, сшитый по настоянию Майкла костюм, Николь никак не мог унять дрожь в ладонях. Всю дорогу Роджериан старательно занимал возлюбленного беседой на отвлеченные темы и все равно не мог погасить разрастающуюся нервозность. По прибытии в театр Николь едва не лишился чувств, поскольку не знал каким образом все повернется. Знакомство ведь могло не заладиться с самого начала! Толпа давила численностью. На верхние ярусы поднимались джентльмены, одетые в лучшие костюмы из гардероба, а вслед за ними шествовали леди, сверкающие россыпью бриллиантов и золота. Дамы утопали в ярких шелках и газовых платках накинутых на плечи. В какой-то момент промелькнула мысль, что костюм скроенный портным за столь короткий срок — менее недели — в разы уступает нарядам собравшейся публики. Взгляды, как и предполагалось, оценивающе скользили с ног до головы. И если прежде Николь понимал, что ему все равно на них, плевать что подумают, плевать какие оскорбления сорвутся с чужого языка, то теперь ему не хотелось, чтобы Фаррелл слышал их. С некоторыми уже встреченными мужчинами Николь когда-то имел связь. Повязанные супружескими узами, вдовцы и свободные, молодые и в возрасте, на самом пике и едва ползающие по дну блистательного общества — невероятным образом Николь Волтз привлекал мужчин, а временами и женщин, и спал с ними. Как и в предыдущий раз некоторые смотрели с неприязнью, а некоторые понятливо кивали, думая, что Николь продолжает вести все тот же стиль жизни — разнузданный, порывистый, лишенный всякого смысла. Мимо промелькивали знакомые лица и Волтз понимал, что они думают, словно виконт Фаррелл стал его новым своеобразным покровителем. Благородное общество заканчивалось там, где собирались люди. — Приятно видеть вас, виконт, — отсалютовал бокалом с вином прелюбезнейши улыбающийся старый граф. С глубоко посаженными маленькими глазками и длинным носом с кустистыми усищами он чем-то смахивал на крысу. — До глубины души потрясен видя вас! Прошло так много времени с тех пор, как мне доводилось видеть вас в столице, старина! — Добрый вечер, — ответил Роджериан приостанавливаясь для того, чтобы завести ни к чему не обязывающий разговор. — Летом довелось увидеть замечательную постановку нового мастера. Возможно мы не смогли встретиться в тот вечер. — Да-да, вероятно вы правы! Как обстоят ваши успехи? — Вашими молитвами. Все довольно хорошо, стараюсь не отставать от остальных. — Оу, вот оно как! — хлопнул по плечу Роджериана ладонью граф. — Приятно знать, что молодежь еще пытается двигаться вперед. Николь неловко топтался рядом, крутил головой, замечая знакомые лица. В животе переворачивался какой-то монстр и не давал ни секунды продыху. Начинало подташнивать от взыгравшей нервозности. Но виконт Фаррелл не стал долго задерживаться со знакомыми господами, вскоре он направился вперед, к лестницам, поднимаясь в отдельную ложу, а следом уводил и Николь. Шум не прекратился, десятки голосов все еще стояли в ушах, но жгучих, направленных со всех сторон взглядов не чувствовалось. Оба, и Николь и Роджериан, выдохнули с облегчением. — Пиявки, — тихо обронил Николь. — И не говорите, мой хороший, самые настоящие, — шаловливо подмигнул виконт и не стесняясь подхватил его ладонь, переплетая пальцы. — Как никогда счастлив оттого, что ты рядом. Всего лишь мысль о том, что ты рядом, позволяет свободно дышать. Без тебя это мероприятие стало бы пыткой. Но ты со мной и все совсем иначе. Как приятны и невероятны были слова виконта. В них все еще с трудом удавалось верить, но чувствуя нежность, замечая ее во взгляде, Николь таял и позволял забытью поглотить себя. Ложа уже была занята людьми, когда пара поднялась. Рыжий плут Альфред при всей занятости не смог пропустить начало нового театрального сезона. Прослыв любителем искусства он посещал выставки в галереях, спектакли в различных залах и театрах, а также, помимо всего прочего, спонсировал, безусловно, талантливых творцов нового времени. Он расположился в удобном кресле и рассказывал что-то дамам, бурно фантанируя эмоциями. — Вы только представьте: без всякого смущения и безо всяких инструментов! Я не мог поверить собственным глазам! Новое чудо творческой ниши, не иначе, — с довольной улыбкой делился впечатлениями мужчина от встреченного в недавнем художника поразившего тем, что рисовал буквально собственными пальцами по поверхностям лишь отдаленно напоминавших холсты. — Ты говоришь так обо всех, кого когда-либо встречал, — махнула ладошкой утонченная, одетая в прекрасный перламутровый наряд юная леди. — Не верьте ни единому его слову, — подхватил с ходу Роджериан. — Наговорит такого, что спать страшно станется. — Ну что же ты такое говоришь, приятель? — возмущенно привстал на месте Альфред и подал руку здороваясь, а после с видимым удовольствием присаживаясь обратно. — Говорю правду, только правду и ничего кроме правды. Мальчишка далеко пойдет. У него имеется вкус и я готов оплатить его учебу при Королевском колледже искусств, — важно покивал Альфред. Николь не мог не заметить метнувшийся заинтересованный взгляд леди. Явное сходство с Роджерианом позволило без всяких заминок понять, что одна из собеседниц сэра Альфреда никто иная, как Элли. Другая же, судя по всему, была ее компаньонкой. Поджилки тряслись и ладони противно вспотели. Тревога плотными тисками сжала горло и никак не получалось произнести ни слова приветствия, ни чего-то еще. Николь бестолково стоял рядом с Роджерианом и хватался за его крепкую ладонь как за единственную спасительную вещь. Виконт бросил один взгляд на оробевшего, беспомощного, бледнющего мальчишку и покачал головой, нисколько не забавляясь, а понимая, что тому сейчас психологически сложно. Несколько дней Николь ходил слегка оглушенным, хмурым, словно мелкая тучка на ясном небе. — Леди Торнби, Элизабет, мой дорогой друг Альфред, знаю, что место и время не совсем располагает к новости, которой мне хотелось бы поделиться, но все же я не могу отказать себе в удовольствии. Принятое решение может казаться поспешным, но не для меня. Позвольте официально представить моего партнера — Николь Волтз, — с мягкой улыбкой произнес Роджериан. Альфред даже бровь не повел, пожал плечами показывая всем своим видом, что подобное нисколько не удивило его. Уж кто-кто, а он ожидал чего-то подобного еще с того времени, как маленький наглец ворвался на территорию поместья друга и принялся раздраженно ругаться. Мальчишке не хватало поддержки, а уж кто точно мог оказать ее, так это Роджериан, которому не хватало именно такой взбалмошной головушки рядом. И вот, вот к чему все привело. Леди Торнби удивленно охнула и тут же прижала ладошку ко рту, а леди Элизабет вскочила с кресла торопливо расправляя пышные юбки и за три коротеньких шага оказалась вплотную перед старшим братом. — Не могу поверить! — гневно сведя тонкие бровки произнесла она и поджала губы. — Ты, — пальчиком ткнула она в широкую мужскую грудь, — отправляешь меня учиться, контролируешь каждый шаг, не рассказываешь ни единой новости из своей жизни, откладываешь запланированные встречи каждый месяц и тут такое!.. Отпечаток ужаса на лице Николь сделался яснее, к горлу подступил комок. Он прекрасно понимал, что не похож на того, кто мог бы составить идеальную пару виконту Фаррелл, признаться честно, слова Роджериана признавшего во всеуслышанье их отношения, шокировали также шокировали его. Официальное партнерство будет вынесено в общество и будет иметь грандиозный характер. Любовник — это одно дело, а вот партнер — совершенно другое, более глубокое, подразумевающее под собой переход к супружеской связи. Генри и Майкл стали партнерами, супругами, семьей, не без безумного вмешательства Николь, конечно же, но все же. — Элизабет, ты ведь знаешь как я бываю занят. — Но это не причина скрывать своего любимого человека от меня! Как же я рада видеть вас, Николь! Очень рада близкому знакомству с партнером старшего брата. Вы только представьте себе, Рори ни разу не написал мне о вас! Ни строчки! — А все потому, что точно знал какой будет твоя реакция. Мне стоило позаботиться о душевном состоянии моего партнера. Твоим напором можно напугать кого угодно и, могу поспорить, твоя энергичность шокировала Николь прямо сейчас. Говоря честно Николь стоял ни жив, ни мертв, не зная что говорить и что делать. Он все также беспомощно хватался за ладонь Роджериана. — Нетушки, — возразила Элли. — Давайте присядем, — поступило предложение и Николь как никогда был счастлив этому, поскольку ноги в самом деле отказывались его держать. — Приятно познакомиться, мистер Волтз, — взяла слово леди Торнби. — Поздравляю, — поднял бокал за друга Альфред с доброй усмешкой смотря на представление, которое стоило в разы дороже чем то, что собирались показать на сцене. Охочий до чужих отношений, интрижек и всякого другого, Альфред смаковал эту приятную новость на кончике языка. Леди Эллизабет не собиралась замолкать и вновь обратилась к Николь. — Мне нужно знать все о вас все, а еще что вы думаете о Рори, — нетерпеливо цокнула каблучками Элли. — Я очень хочу познакомиться с вами поближе, Ник. Прошу, присаживайтесь, — указала девушка на место рядом с собой. — Да, да, конечно. «Прости меня», — вот о чем говорил взгляд Роджериана. «Все в порядке», — мотнул головой Волтз. Поддерживающая рука Роджериана исчезла, но его нахождение рядом все же немного помогало утихомирить разыгравшуюся тревогу и голова кружилась не так сильно от страха. Казалось бы, чего только Николь не делал в своей жизни, в какую пропасть не стремился и какого черта ни видал, а хрупкая, усеянная драгоценным блеском девушка смогла испугать его до икоты. Молодой человек чувствовал себя уязвимым, не способным дать отпор. Вначале общение с Элизабет давалось с трудом, но по прошествии некоторого времени напряжение начало сходить и получалось не только односложно отвечать, но и действительно что-то рассказывать. Можно сказать, Николь воспрял духом, когда понял, что прогонять его, безродного пьянчужку с дурными привычками, никто не станет. Элизабет ловко вела беседу очаровательно смеясь и жестикулируя. Николь проникся симпатией к ней, пускай все еще чувствовал неловкость и скованность, не способный на должном уровне поддержать диалог с леди. Он знал каким образом следует отвечать, знал манеры, но никак не мог перебороть себя. Поэтому Николь в большей степени молчал и слушал Элли, производившей впечатление весьма и весьма доброй, нежной, яркой и умной девушки. Теперь становилось понятно, почему Роджериан с любовью говорил о сестре. Поставленная на сцене драма и в половину не увлекла Николь так, как остальных. Он не мог перестать корить себя за трусость и то и дело бросал взгляды на Роджериана. А тот, заметив его, склонил голову чуть в бок и нежно-нежно улыбнулся под мелодичные звуки музыки и голоса актеров. — Ангел мой, — тихим шепотом произнес виконт, — не тревожься. Все в полном порядке. Разве может быть что-то лучше этого? Разве что прикосновение горячей ладони к своей. Еще немного и Николь обзавелся бы новой зависимостью — зависимостью к прикосновениям Роджериана и к тому, с какой нежности он обращается к нему. Первый и второй акты постановки пролетели крайне быстро и вдруг наступил антракт. Зрители неспешно повставали с мест для того, чтобы немного размяться и обсудить первую часть постановки. Кучка девиц — явно из женской столичной академии, скучковались в единое целое и убежали из зала с заливистым хохотом, оставалось дивиться тому, как же веселы были ученицы и с какими дикими лицами за ними последовали великовозрастные дамы являвшиеся, судя по всему, преподавателями следящими за поведением учениц. Постановка, атмосфера театра и любовный сюжет раззадорил девушек, а сражающие талантом и красотой актеры заставляли томиться юным сердцам. — Прошу, составьте мне компанию, — потянула за собой беднягу Николь за собой Элизабет в толпы людей тем самым разделяя его и Роджериана. В смятении следуя за леди Элизабет молодой человек боролся с желанием обернуться и взмолиться о помощи. — Брат совершенно счастлив рядом с вами, Ник! — счастливо защебетала девушка. — Никогда прежде он не был столь радостен, никогда не излучал большее спокойствие чем рядом с вами. Признаться в недавнем Рори заставил меня переживать, поскольку не отвечал на письма, закрылся в поместье и не желал никого видеть, — недовольно надула губы Элизабет. Ниша в отдалении, в уголке, подальше от посторонних глаз, стала прибежищем ускользнувших от толпы Николь и Элизабет. — Знаете, леди Элизабет, с нашего знакомства и до сегодняшнего дня милорд показывал себя более чем спокойным, сдержанным и терпеливым человеком, — не смог не сказать Николь. — Я вел себя как неразумный ребенок, а милорд терпеливо сносил каждую из моих выходок. Думаю в большей степени именно я виновен в ваших переживаниях. Имело место быть… недоразумение ставшее причиной конфликта, — осторожно подбирал слова молодой человек. — Это все в прошлом. Не тревожьтесь, — девушка не могла не заметить опущенного взгляда, подрагивания ладоней и легкую бледность избранника старшего брата. — Чтобы там не происходило между вами и братом, все осталось в прошлом. Прямо сейчас Рори лучится от счастья. Клянусь, никогда не видела, чтобы Рори столько улыбался! Он всегда ходит смурной, как будто хмурая туча, — комично насупилась Элизабет. — Правда? — насколько помнил Николь, то Роджериан рядом с ним практически всегда безмятежно улыбался. — Правда-права! — всплеснула девушка руками. — Вы не представляете, Николь, какой бука достался мне в старшие братья. А еще постоянно напоминает о важности занятий с приглашенными учителями. Как будто я просто так возьму и забуду! — Милорд заботится о вас, леди Элизабет. Он очень любит вас и гордится. Я собственными ушами слышал его слова о том, как вы прекрасны и добры. Он желает, чтобы вы могли сами выбирать чего желаете в этом мире, но вместе с этим для него тяжело отпустить вас в свободное плаванье. И хотя бы до окончания вашего обучения милорд хотел бы следить за вами и вашими успехами. Поверьте, у меня тоже старший брат, и для него также важно опекать меня и пытаться предостеречь от совершения ошибок. — Вы слишком добры, Ник, — чуть влажными сияющими глазами пристально взглянула на молодого человека Элизабет. — И я понимаю по какой причине брат выбрал вас. Спасибо за то, что делаете его счастливым. Ожидалась страшная беседа, практически допрос с пристрастием, а на деле Николь до самого окончания перерыва проболтал с леди Элизабет о Роджериане. О его любви к лошадям, о его пристрастии к тишине и порядку, о ненависти к суматохе и назойливых, до боли докучливых людишках. Редко когда Фаррелл выбирался из поместья и встречался с кем-то не связанным рабочими моментами. Предпочитая отсиживаться в отдалении ото всех, Роджериан возвел невероятной толщины стену вокруг себя и редко кому удавалось заглянуть за нее. Вот так Николь узнал о том, что особой гостеприимностью любимый человек не обладает и что друзей тот ценил чрезвычайно сильно и не разменивался на простые знакомства. Приобретенная в юношеские годы дружба с Альфредом прошла сквозь огонь и воду, и только крепла, а неожиданное знакомство с Майклом стало приятной неожиданностью. На минуту Николь заметил Роджериана под руку с леди Торнби неспешно прогуливающихся мимо собравшихся в кучки людишек. Они неторопливо беседовали, но вскоре мелодичный перезвон колокольчика оповестил о скором возобновлении представления и вместе с остальными направились в ложу. Поторопились и Николь с Элизабет. Тревога поутихла стоило вернуться на место. Сердце уже не вырывалось из груди от нервного напряжения и страха. Вечер почти кончился и Николь был благодарен тому, что не случилось никаких казусов, он не упал в обморок от беспокойства и не выставил себя посмешищем перед другими людьми, а особенно перед леди Элизабет. Оставшиеся два акта постановки Николь досмотрел уже с большим интересом. И, конечно же, мягкое прикосновение ладони Роджериана дарило ту теплоту, которая согревала и дарила комфорт. Ни шутки Альфреда, ни суетливые оханья леди Торнби, ни понимающий взгляд леди Элизабет не могли смутить влюбленных. Столь желанный конец спектакля разорвал тишину бурными аплодисментами и беззастенчивыми выкриками взликовавшей толпы. Альфред исчез из ложи так скоро, что Николь и заметить не успел. Рыжий плут не удосужился даже предупредить друга о своем уходе. Казалось, что он еще до финального выхода актеров сбежал куда-то, но куда — точно уж неизвестно. Дамы с удовольствием хлопали довольные представлением и до последнего не желали уходить, но вскоре все же пришла пора расставаться. — Нам пора, — по-простому сказал Роджериан. — Спасибо за приятный вечер. — Всегда пожалуйста, Рори. Я же говорила, что тебе понравится! — Абсолютно, — улыбнулся мужчина. — Приятно было познакомиться, леди Торнби, — кивнул Николь, — леди Элизабет, — еще кивок. — Надеюсь вскоре нам удастся выйти на утреннюю прогулку в Гайт-парк, — выразила свое желание Элли. — Я обязательно напишу вам, Ник. А вы не забудьте ответить! Я очень буду рада встретиться с вами вновь. — И я, леди Элизабет, безусловно, — чувствуя безумное смущение ответил Волтз. Уже усаживаясь в экипаж Николь ощутил как силы покинули его и с трудом удавалось держать глаза открытыми. Резко захотелось откинуться на мягкие подушки, укутаться в одеяло и заснуть. И, быть может, если получится, то разделить постель с Роджерианом, обнять его и не отпускать до самого утра. И если существуют способы остаться подальше от проблем, то Николь предпримет все, что угодно, чтобы отыскать их. Он не любил брошенные чужими людьми взгляды, не любил презрение в их голосах. Разве могли понимать чужаки что-то о том, что чувствует Николь? Разве могли они знать что пришлось пережить мальчишке лишенному родительской опеки? Темные стены комнаты в поместье дяди нещадно давили, а постель, которую Николь редко когда занимал ночами, страшила пустотой. Притиснутая к стене, заправленная по всем правилам, без единой морщинки, она напоминала о том, что и в эту ночь останется все такой же. Николь придется прийти к дядюшке в спальню и обнажиться. Снять с себя все. Снять все, вплоть до стыда. Ему уже нечего стыдиться, ведь и тело и душа оказались запятнаны до такой степени, что невозможно очистить, невозможно замолить перед Богами. И если протянуть ладонь, то… … прикосновение… — Спите, спите, мой хороший, — нежный шепот и прикосновения вытянули из вязкого, грубого, тягучего словно патока сна. Ничего не происходило. Ничего из того, что все еще продолжало временами приходить в кошмарах. Ничего из того, что годами страшило Николь. Николь заснул по дороге из театра и не проснулся даже тогда, когда Роджериан на руках нес его в спальню, чтобы уложить в постель. Избавиться от верхней одежды не составило труда, но стоило начать разбираться с рубашкой, как молодой человек заворочался и уже через считаные мгновение приоткрыл глаза поморщившись от света едва-едва горящего ночника. — Мы дома? — Да, мы дома. Ты задремал и я не стал прогонять твой сладкий сон, — не отнимая ладони от впалого живота, чуть оглаживая его, произнес виконт. — Ты утомился за этот вечер, извини, я не заметил этого. — Можно ли немного воды? — чувствуя что горло неприятно першит попросил Николь. Роджериан без слов поднялся с постели и вскоре вернулся со стаканом наполненным чистой водой. Вероятно прислуга наполнила графин свежей питьевой водой перед сном. Иногда Николь вставал посреди ночи и выпивал стакан-два, переживая вместе с этим увиденное во сне. После этого он вновь шел спать. С благодарностью приняв стакан Николь единым махом осушил его и уже более осознанным взглядом осмотрелся вокруг. Сон все никак не уходил из тела и оно чувствовалось странным, чужим, но разум все же постепенно очищался от мутных образов. Возвращение в реальный мир всегда происходило препротивнейшим образом, ведь ужасы во сне уже сотни раз услужливо были показаны собственным подсознанием, а ужасы будущего ничего не могло предсказать и предотвратить. Николь никогда не хотел уходить из мира грез навеянных дурманом поскольку буквально летал среди облаков с ангелами. Не с теми, которые оглядывали прихожан в церквях, а настоящие ангелы, придерживающие за локоть и не дающие пройти дальше седьмого облака. Временами ангелы и бесы разрывали Николь на части и приходилось очнуться от иллюзорности происходящего. Витающие ароматы трав и алкоголя вскоре убаюкивали страдальца и начинался новый виток бреда сопряженного с дикими желаниями невинной души. Все это происходило так давно, что казалось другой жизнью. — Элли утомила тебя этим вечером? Стоило занять карету как ты тут же задремал и так и проспал всю дорогу, — опустился рядом на постель Роджериан. Николь мотнул головой. Элизабет нисколько не виновна в его реакции. Памятуя обо все том же, не единожды ставшей причиной стыда молодого человека выезде в театр с виконтом, он никак не мог не думать о том, что нечто может пойти по тому же сценарию. Его пристрастность к алкоголю могла бы сыграть с ним злую шутку. В попытке справиться с нервозностью Николь всегда прибегал к проверенному методы — паре бокалов хорошего шампанского. А там где всего пара бокалов случалось и большее количество, а после и переход на напитки покрепче. И в конце концов удержаться от кутежа не удавалось. — Леди Элизабет чудесна. За наше недолгое знакомство она показала себя как любящая младшая сестра, хохотушка и добрая душа. Она видела с какими лицами проходили мимо нас, а все равно не обращала на них внимание. Вы с ней во многом похожи, — заметил Николь проводя по лицу ладонью и смаргивая остатки сна. Казалось Роджериан выдохнул с облегчением. — Я переживал, поскольку не знал какой именно реакции ожидать. Думаю она понимала, что бесконечно мое затворничество закончится чем-то подобным. Леди Торнби, к слову, по секрету сообщила, что ты весьма замечательный юноша и пожелала нам оставаться вместе до тех пор, пока любовь будет теплится в сердцах, — с легким смешком рассказал виконт. — Не думал, что она такая романтичная душа. — Очень мило с ее стороны, — растроганно ответил Николь. — Спасибо. — Спасибо тебе, — Роджериан подался вперед, обнимая. Мягкий свет ночника порождал причудливые тени бродящие по спальне отдаленно похожие на те, что приходили в минуты горячного бреда. Внутренний трепет порождал тучу мурашек разбредающихся по всему телу. И мысли оказались не нужны. Ничего не нужно кроме любимого человека защищающего от безликий теней. — Нет никого прекраснее тебя, мой ангел, — нарочито медленно поддевая пуговички на рубашке шептал Роджериан. Белый батист выгодно оттенял прекрасную кожу молодого человека, но гораздо больше этого вида виконт желал увидеть чистую, лишенную всякой защиты голую кожу, покрыть ее поцелуями и следами своей любви, поцелуями-обещаниями. — Любое твое слово — сладкий мед, упрек ли, ругательство. Я все приму и сделаю своим. Не отпущу, — ладонями касаясь тонкой талии, позволяя почувствовать жар исходящий от собственного тела продолжал шептать мужчина. Слова виконта заставляли бедное сердце Николь бешено забиться. Дыхание на секунду остановилось, ведь легкие горели огнем. Принимая поцелуи и прикосновения, аккуратные, нежные, юноша не верил в происходящее. Ему дарили любовь, ему дарили ласку, которой он хотел обладать и которая делала его беспомощным. Рубашка отлетела в сторону. — Безумец, — выдохнул Николь ухватившись за плечо. Безумен оттого, что влюблен; безумен оттого, что позволяет себе быть счастливым; безумен оттого, что принимает все и без остатка, не желая отдавать. — Согласен быть кем угодно, только лишь бы быть рядом, видеть твою улыбку и знать о том, что ты в порядке, — и в эту секунду губы Роджериана завладели губами Николь. Пара повалилась на постель, сминая одеяла и простыни, разрушая идеальный порядок, внося хаос рожденный из любви. Отчаяние проливающееся через край разбитого некогда на сотни кусочков сердца прежде грозило растечься по всей полости грудной клетки, заполнить пустоту годами поглощающую маломальскую ласку и теплоту, уничтожить еще теплящуюся надежду. Николь желал любви, вот только думал, что никогда не будет достоин и крупицы искренних чувств. А теперь… все еще происходящее казалось неправдой… какой-то выдумкой или жестокой шуткой. Ему позволено любить и быть любимым. Позволено дышать и не думать о прошлом. Все осталось там, далеко за плечами, в старом особняке дядюшки, грязных улицах кишащих бродягами и крысами, в комнатушках публичных домов наполненных густыми ароматами продажной любви, курительных смесей и алкоголя. — Люблю. Люблю тебя. Люблю тебя, — дрожащими губами шептал Николь плача. Целуя губы Роджериана, чувствуя его, с трудом дыша, юноша расставался с болью засидевшейся внутри него слишком долго.