Обоюдная зависимость | История Николь

Кошмары продолжали сниться. Не часто, не каждую ночь, как некогда бывало прежде, всего несколько раз в месяц. Бывало и реже. Николь стирал из памяти грязные, уродливые моменты жизни, стыдливо прятал за ширмой, не раскрывал до последнего. Новая жизнь началась со слез: раскаяние, освобождение, любовь и боль выплеснулись наружу, позволили ране полной едкого гноя очиститься. Цепляясь за плечи Роджериана, привлекая его к себе, зарываясь в мягкие завитки волос пальцами и вдыхая успевшие позабыться ароматы сена и ландышей, Николь окончательно отказался от прежней жизни. Он сознательно отрезал от себя практически осязаемую плоть своего прошлого, распрощался с едкой ненавистью, сжиравшей его долгие годы. И все же даже старательно уходя от болезненных воспоминаний и призраков, Николь не мог приказать разуму прекратить их воссоздавать во сне — в кошмарах приходящих в лунные ночи. Прежде помогали опиумные настойки. Их можно было приобрести в ближайшей аптеке, ведь подобное лекарство здорово помогало при мигренях, болях в животе, усталостью и, конечно же, выручало при проблемах со сном. Николь принимал не несколько капель разбавленных водой, а целый флакон, тут же валясь как куль на пол или, в лучшем случае, на постель. Странный привкус постепенно таял на языке, чудесные образы ангелов проявлялись под веками и становилось не страшно. При невозможности добраться до аптеки Николь заливал в себя алкоголь, сметал и виски, и коньяк, и любое другое пойло, которое обжигало глотку и изменяло сознание до невменяемого состояния. Благо выпивки всегда хватало. В доме по всевозможным закуткам прятались бутылки как с дорогими, так и с дешевыми напитками. С началом новой жизни прежние методы никак не могли быть применены. И Майкл, понимающий, сострадающий старший брат, больше не принадлежал одному только Николь, он не мог приехать к нему тотчас же и попросить объятий. Прежде, в детстве, засыпая с Майклом, Николь чувствовал, что проблемы перестают существовать. Шло время и братья отдалились, сами того не понимая. Натянулась родственная нить соединяющая их, затрещала так, что можно было расслышать. Наглость и искусственно взращённая эгоистичность Николь стали причинами многочисленных ссор братьев. Поднимаясь ночью с постели, смаргивая противную пелену и образы оставшиеся в зрачках, Николь бросался к окну и долго стоял всматривался в затемненный пейзаж. Луна, облака, ветви деревьев. Взгляд выхватывал одно за другим, просто для того, чтобы прогнать кошмар. Сердце грохотало в груди, дыхание делалось трудным, казалось, что Николь каждый раз забывал каково это — дышать и приходилось вспоминать по новой. Вдох и выдох. Глоток воздуха за глотком. Кожа покрывалась мурашками одновременно от холода и ужаса. Выскакивая из-под теплого одеяла Николь практически не чувствовал прохлады, но тело все равно реагировало. После того, как волна паники отступала, Николь понимал, что продрог и медленно, на едва гнущихся ногах возвращался обратно в кровать, укрывался с головой и проваливался в новый виток кошмара. — Николь. Мой хороший. Отзываться телом, отзываться разумом — невозможное. Молодой человек не мог привыкнуть к тому, что лаской проходятся чужие ладони и вытаскивают из вечной круговерти кошмара. Тяжелые шторы не пропускали ни лучика лунного света, вместо этого по спальне расходились блики от зажжённого ночника. По ту сторону окна бушевал ни с того ни с сего ветер, решивший разыграться, посоревноваться с облаками и птицами. Шумели кроны деревьев. Шумело собственное, застрявшее где-то в горле сердце. Церковь полная прихожан встречала Николь каждый его приезд в дом дяди. Они направлялись в нее вместе, в одной карете, возносили молитвы вместе. Вот только Николь был обязан молить о прощении, молить об исправлении своей грешной, запятнанной от рождения души. Дядя был старше, знал и понимал больше, чем совсем еще маленький Николь. Он делал многое из того, что прежде мальчишка не осознавал и не понимал. Николь вставал на колени не только в церкви. Он раздевался до сорочки, а затем по велению дяди обнажался полностью и вставал на колени, поднимал лицо с глазами полными слез, но не смел произнести ни звука, ни слова против. Фантомно болели едва сошедшие синяки с тела, неприятно жгли раны, а душа, которая пребывала в страдании, пыталась спастись из того, что называли человеческим телом. И воспоминания во сне представлялись до того живыми, что Николь не просто видел все со стороны, а переживал все заново. Он судорожно сжимал шнурки сорочки, а после позволял упасть ей на пол, после чего медленно, страшась предстоящего, перешагивал и худыми коленками вставал на толстый цветастый ковер. Перехватывало дыхание от унижения и страха. — Николь, — тихо, настойчиво повторили над ухом. — Ник, я рядом. Все в порядке, мой хороший, бояться нечего. Голос нежно нашептывал, успокаивающе уговаривал, прогоняя полноценно сформировавшийся кошмар в далекие дали. Воспоминания тускнели, образы таяли, звуки, запахи и прикосновения растворялись. Молодой человек до боли сжимал чужую ладонь своей, прятал лицо в чужой же груди, никак не способный остановить слезы брызжущие из глаз. А голос все не затихал и говорил, говорил, говорил. — Мой ты хороший, это всего лишь кошмар. Все, что пришло к тебе ночью — в ней и останется, а ты встретишь утро полное солнца. Туман осядет росой и смоет приснившийся ужас. Ты мой прекрасный ангел и ты знаешь, что нет ничего настоящего в том, что приходит в страшных снах. Роджериан не замолкал, не позволял новой жути завладеть напуганным сердцем и встревоженным разумом. Его слова полные мягкости и заботы были все равно что чудодейственное лекарство. Рассказать о причинах возникновения плохих снов Николь не мог, стыд и вина заполняли его изнутри. Роджериан не расспрашивал его, но юноша все равно чувствовал себя неважно, страдая из-за того, что не готов ответить за неприглядную правду оставшуюся за спиной. Отказавшись от прошлого он перечеркнул все то, что взрастил детский ужас, но само прошлое все еще пыталось дотянуться до него и казалось, что единственным выходом оставалось рассказать всю правду любимому человеку. Вот только увидеть разочарование в родных глазах Николь не хотел и поэтому он терпел ночные кошмары и будто маленький ребенок тонул в теплых объятиях.