Волшебная карта

Лето перед третьим курсом Малфой — Мэнор Драко проснулся поздно в тот летний августовский день, как и впрочем во все обычные дни его летних каникул. Яркое летнее солнце уже активно пробирались сквозь плотно закрытые шторы, когда он услышал стук в дверь. — Войдите, — сказал он ещё сонным, немного хриплым голосом, переворачиваясь на другую сторону в постели, чтоб увидеть посетителя. В комнату вошла мать. Нарцисса Малфой, как всегда, выглядела великолепно в любое время дня и ночи. С высоко собранными волосами и роскошном изумрудном платье, она величественно проплыла через его комнату и уселась на краю кровати. — Доброе утро, сынок, хорошо спалось? — спросила она нежным тоном, дотрагиваясь до его светлых волос и аккуратно приглаживая их. — Доброе утро, мам, хотелось бы больше, — протяжно зевает он. — Уже полдень, сын, пора просыпаться, скоро в Хогвартс, как ты там будешь вставать на занятия в семь утра? — покачала головой Нарцисса, нежно улыбаясь сыну. — Как-нибудь буду, — пожал он плечами. — Ты о чём-то хотела поговорить, или пришла разбудить меня и привести в чувство мою совесть? — Нет, Драко, у меня на самом деле есть к тебе несколько слов, перед тем, как ты отправишься в школу, — мать резко посерьёзнела, внимательно разглядывая сына. — Если это какие-то особые материнские напутствия, то ты их проговаривала уже несколько раз за это лето, — раздраженно отзывается Драко. — Нет, кое-что куда более серьёзное, милый, — обрывает резко его мать. — Что ж, я весь во внимании, — вздохнул он, складывая руки на груди. — Внимательно слушаю тебя, мама. — Во-первых, я хочу, чтоб наш разговор остался строго между нами, — начала она. — Об этом не стоит знать отцу, или кому-либо из твоих друзей. — Обещаю, мама, — кивнул он, гадая, что такого мать хочет сказать ему. Неловкий разговор с отцом об использовании контрацептивного заклинания он уже пережил после возвращения из Хогвартса. Родители явно заметили заинтересованные взгляды девочек на улице на своего резко подросшего и стремительно приобретающего привлекательные для противоположного пола черты сына — высокий рост, широкие плечи, более низкий голос. Его светлые шелковистые волосы и аристократическая осанка только выделяли его из толпы других сверстников. — Во-вторых, сын, ты должен пообещать мне, что найдёшь кого-то, способного отправиться с тобой в маггловский мир, если на то будет необходимость, — продолжила она и серьёзно добавила, увидев, как вытянулось лицо у сына от удивления: — Если тебе будет грозить опасность в волшебном мире, или даже в собственном доме, ты должен пообещать мне, что отправишься туда незамедлительно. — Но, мама, к чему такая просьба? Ты же терпеть не можешь всё, что связано с магглорожденными и тем более с магглами, — пораженно воскликнул сын, удивленный просьбой матери до глубины души. Мать ненавидела и презирала всё это и требует от него такое обещание. Это казалось невероятным. — Мы говорим о ситуации, когда тебе действительно может грозить опасность и это не шутки, если что-то случится с нами, маггловский мир — это последнее место, где кто-либо будет тебя искать, — резко перебила она его. — Но у меня даже нет друзей из магглорожденных, которые могли бы отправиться со мной туда, я ничего не знаю о мире магглов, — развёл он руками. — Как ты себе представляешь осуществление твоей просьбы? — Найди кого-нибудь в своей школе, дорогой, — начала напутствовать Нарцисса. — Попроси отвести тебя туда, чтобы познакомиться со всем, а когда тебе нужно будет туда отправиться в следующий раз по необходимости, ты сможешь сделать это сам. В комнате воцарилась звонкая тишина. Драко молчал, обдумывая мамины слова. Она, подождав немного, вытащила из кармана толстую пачку денег и спрятала их в верхнем ящике его прикроватной тумбы. — Это маггловские деньги, милый, их должно быть достаточно для твоего маленького путешествия. Пускай они будут здесь, чтоб ты в любой момент мог ими воспользоваться, — пояснила она. — Возможно, выбери время, когда нас с отцом не будет дома, чтоб это не выглядело слишком подозрительно, он ни в коем случае не должен ничего узнать, хорошо? Малфой кивнул, всё ещё ошарашенно обрабатывая информацию. — Значит, мы договорились, милый, это будет наш с тобой секрет, — нежно проговорила она, касаясь его щеки. Уже на выходе из комнаты, она обернулась и, как ни в чём не бывало, будничным тоном произнесла: — Жду тебя на обед через пятнадцать минут, сынок, сегодня должен быть очень вкусный греческий салат, — и аккуратно закрыла за собой дверь. Третий курс Больничное крыло мадам Помфри Гермиона несколько раз подходила к самой двери больничного крыла замка и несколько раз позорно разворачивалась, передумывая. Она не могла решиться зайти в палату к Драко Малфою, даже если чувствовала вину за то, что он пал жертвой её физического насилия и лежит уже вторую неделю в больничном крыле, пропуская все важные экзамены перед летними каникулами. Сначала она упивалась своей расправой над бессердечным, слишком много о себе возомнившим, высокомерным чистокровным мальчишкой, над тем, как молниеносно он убрался из места встречи после её ошеломляющего удара, но вскоре, когда место за его партой на занятий оставалось пустым всю неделю, её начала мучить совесть. Она на самом деле была доброй девочкой. И хотя Драко Малфой никаких добрых чувств в неё не вселяет, она всё же решает, что путь физической расправы — это слишком крайняя мера. Несмотря на все его оскорбления и пылающую в глазах ненависть, она не должна была опускаться до такого. Они же цивилизованные люди и все конфликты стоит решать путём компромисса. Она думает, что как раз Малфой вряд ли способен на какой-либо компромисс с магглорожденной волшебницей, но старается не концентрироваться на этом. Она также думает, что её мама, узнав об этой ситуации, всплеснула бы руками и тут же приказала бы ей попросить прощения у Малфоя, вывесить белый флаг, а ещё и принести каких-то вкусностей в знак примирения. Гермиона знает, что скорее всего он — сладкоежка, потому что каждые выходные получает перед завтраком большую упаковку дорогих сладостей из дома, что заметно большей части школы, так как приносит её огромный редкой породы, дорогой филин и, хоть он и делиться ими с друзьями, достаточная большая часть остаётся ему. Поэтому у неё с собой парочка упаковок с конфетами из последнего похода в Хогсмид. Она также осознаёт, что мама явно не знала бы, насколько оскорбительными словами Малфой посмел назвать её и вряд ли даже поняла бы степень оскорбительности этого прозвища, но опять-таки решила не концентрироваться на этом. Она решила быть выше этого, не так ли? Она поведёт себя, как милая культурная девочка и принесёт ему конспекты пропущенных уроков, чтоб помочь сдать экзамены, которые он пропускает из-за неё. Она взволнованно вздыхает, поправляя тяжёлую сумку с книгами и записями на плече. Опять сомневается заходить ли внутрь больничного крыла, когда дверь внезапно рывком отворяется и весьма раздраженная мадам Помфри вперивает в неё острые от гнева глаза. — Добрый день, мадам Помфри, — пищит она испуганно, глядя на воинственный силуэт колдомедика Хогвартса. — Добрый день, мисс Грейнджер, — сухо отвечает она, — Вы соизволите зайти внутрь, или так и будете, как призрак, шаркать ногами под моей дверью и тяжко вздыхать? Решайтесь, так как Вы меня очень отвлекаете от работы. Гермиона тут же смущается и заливается румянцем. Она мгновенно ненавидит себя за это, но ничего не поделаешь — щёки горят и налились красным. Она всё же проходит внутрь под пристальным взглядом мадам Помфри, впускающей её и закрывающей за ней дверь. — Что привело Вас сюда? Вы плохо себя чувствуете? — деловито спрашивает она, проходя к своему столу с медикаментами. Гермиона успевает оглянуться в поисках палаты Малфоя и легко её находит — справа от стола мадам Помфри дверь в одну из палат открыта и она без труда замечает белобрысую копну волос, разметавшихся по подушке и забинтованую половину лица. Видны были лишь искривлённые в ухмылке губы в форме лука и серые холодные глаза, которые мгновенно фокусируются на ней. Она судорожно сглатывает. Теперь дороги назад нет — Малфой увидел её. — Нет, я в полном порядке, всего лишь должна была передать конспекты пропущенных занятий своему однокурснику Драко Малфою по просьбе декана, — отвечает она смущённо и чувствуя себя странно, произнося имя своего врага таким будничным, умиротворенным тоном. — К нему уже приходила девочка с конспектами, мисс Паркинсон, кажется, — мадам Помфри окидывает Гермиону особенно подозрительным взглядом, и она краснеет ещё больше, не представляя, что подумала колдомедик о её визите. Нет уж, спасибо, она не планирует изображать из себя пылкую поклонницу Малфоя, как Пэнси, постоянно кружившая вокруг его персоны и смотрящая на него, как кошка на сметану. Наконец мадам Помфри решает, что Гермиона не является небезопасной каким-либо образом для лечения больного и машет рукой в сторону палаты Малфоя: — Проходите, мисс Грейнджер, и напомню Вам, что визит должен быть не дольше тридцати минут, для лучшего восстановления больного ему нужно больше отдыхать, так что что бы Вы там не делали при передаче конспектов, — её колкий взгляд делает её щёки ещё более красными, если это возможно, — тридцати минут, я думаю, вполне достаточно. Она согласно кивает колдомедику и нерешительно медленно идёт к палате Малфоя. Она на сто процентов уверена, что он не упустил ни единого слова из её разговора с мадам Помфри. Она проходит внутрь и со скрипом закрывает дверь палаты, получив ещё один «тот» пронзительный взгляд мадам Помфри, который вгоняет её в совершенное и окончательное смущение. Малфой полулежит на постели, под его спиной огромная подушка, ноги закрыты легким белым покрывалом. На нём одета какая-то невзрачная белая больничная одежда, делающая абсолютно любого человека жалким и больным на вид, но он максимально сохраняет весь свой обычный высокомерный облик. Несмотря на забинтованое лицо, оставляющее видными только колючие пронзительные внимательно изучающие её глаза и искривлённые в надменной улыбке губы. В такой повязке чувственность его губ и красивая выразительность его глаз выделяется только больше. Он не выглядит жалким. Он держит себя так, будто выглядит также идеально отутюженным, как и на всех занятиях. В идеально чистой, дорогой форме и непозволительно дорогих туфлях, стоящих как годовая зарплата обычного клерка. Гермиона останавливается в нерешительности, переступая с ноги на ногу. Стульчика, чтобы присесть, в палате нет, а садиться рядом с ним на постели у неё совершенно нет желания. Она замечает, что он резко вырос за этот год и его ноги стали такими длинными, что он занимает большую часть постели, так что если она присядет на краешек, всё равно будет слишком близко. Она прокашливается в смущении и всё же застывает возле его постели, решив, что будет стоять всё время разговора. Из-за этого неловкость возрастает в разы. Он сидит на постели, а она в то время, как прислуга, стоит рядом. И похоже на то, что Малфой не планирует предложить ей место для сидения. Более того, похоже на то, что он даже не планирует поздороваться. Неловкое молчание между ними становится просто смешным, пока он цепким взглядом окидывает её оцепеневшую посреди палаты фигурку, а она пытается найти куда деть руки, пока не оставляет их на ремне школьной сумки, вцепившись в неё, как в спасительный круг. — Святая, примерная Грейнджер солгала кому-то? — раздаётся его насмешливый голос. — Как возмутительно, дай мне знать, когда решишь поплакать по этому поводу в библиотеке, я приду посмотреть на спектакль. Она не успевает ответить колкостью на колкость, когда Малфой продолжает: — Пришла добить меня, Грейнджер? Тогда давай побыстрее, пока я в настроении, — наконец с насмешкой спрашивает он, в пригласительном жесте разводя руки в стороны, точно также, перед тем как она ударила его в лицо. Его расстегнутая на несколько пуговиц рубашка расходится немного больше в стороны, чем до этого, так что белая гладкая кожа его торса виднеется из-под материала больничной одежды. Её глаза инстинктивно опускаются туда и она машинально думает, что никогда не видела его ни в чём, кроме плотно застегнутой и запахнутой школьной формы. Она никогда не видела его кожу. Она выглядит фарфоровой и очень гладкой на ощупь. Гермиона одергивает себя, переводя взгляд на его лицо, стараясь больше не опускать глаз. Она опять прокашливается, приведя себя в чувство и прогоняя странные мысли. — Я принесла тебе конспекты занятий, но, кажется, в них уже нет необходимости, — наконец говорит она нервным, более высоким чем обычно голосом. — В тебе проснулся дурацкое гриффиндорское благородство, Грейнджер? Мерзкая жалость? Спасибо, но она мне не нужна, — насмешливо спрашивает он, устраиваясь поудобнее на постели. — Или ты не можешь спать ночами, виня себя за то, что нанесла мне увечья? При словах «спать ночами» она смущается невыносимо. Ей не стоило приходить сюда. Она не должна была оставаться с Малфоем наедине. Она слишком лёгкая мишень для него в этой маленькой больничной палате. И Гарри с Роном здесь нет. Это была глупая ошибка — прийти сюда, мучаясь приступами жалости. Малфой явно это осознаёт. На его губах играет наглая ухмылка. Это он должен чувствовать себя неполноценным, больным, но именно Гермиона — слабое звено здесь. — Вижу, что ты достаточно хорошо себя чувствуешь, чтоб оставаться тем же невыносимым заносчивым ублюдком, — она горда за себя, что нашла в себе силы ответить. — Мне лучше потратить свое время на что-то более полезное, чем выслушивание твоих мерзких ругательств. — Ты совершенно не умеешь протягивать лавровую ветвь, Грейнджер, — вздыхает он, ровно садясь в постели. Его глаза наполняются опасной задумчивостью, когда он наконец произносит: — Мне и вправду уже не нужны конспекты занятий, хоть у Пэнси отвратительно неразборчивый почерк, — при этих словах он раздраженно морщится. Брови Гермионы сами по себе вопросительно взлетают вверх, когда он на мгновение замолкает. Она смотрит в его глаза и в них появляется особый огонёк. — Есть кое-что, что я мог бы попросить только у тебя, Грейнджер, раз ты и вправду почувствовала муки совести, есть кое-что, с чем ты могла бы мне помочь, — говорит он странно решительным тоном, будто какая-то гениальная идея появилась в его голове. — Что ты имеешь ввиду? — с опаской спрашивает Гермиона. Идеи Малфоя не могут означать ничего хорошего. — Мне нужен кто-то, кто бы смог провести мне экскурсию в маггловский мир, — откидываясь на подушку, ленивым тоном объясняет он, как-будто обсуждает расписание экзаменов на следующую неделю. — Зачем тебе это? — удивленным тоном спрашивает Гермиона. Зачем Малфою, ненавидящему магглов, узнавать что-то об их мире? — И зачем просить об этом меня? — Тебе не приходило в голову, что у меня нет друзей — магглорожденных, а тем более магглов? — хмыкает он и добавляет: — Мне любопытно увидеть, как живут подростки нашего возраста. Знаешь ли, быть отпрыском чистокровного рода и нести постоянно эту ношу на своих плечах бывает очень утомительно. Что ты думаешь об этом, Грейнджер? Мне нужно всего лишь пара часов. Отведи меня туда, где могут проводить время парни и девушки моего возраста и покажи, как себя вести. Это всё, о чём я прошу. Гермиона задумывается, сдвинув тонкие брови к переносице. Драко выглядит невинным и искренним, глядя открыто ей в глаза. — Хорошо, — наконец выдыхает она. — Я пойду с тобой. Но только на пару часов. И только туда, куда я скажу. Когда ты думал это сделать? Малфой заметно оживляется, услышав согласие Гермионы и наполняется энтузиазмом. — Летом мои родители отправятся на позднюю вечеринку с ночёвкой к друзьям, это должно быть в августе. Я отправлю тебе сову, когда точно буду знать дату, — по-деловому объясняет он. — Я буду в Норе у семьи Уизли в августе, они пригласили меня в гости, — озабоченно добавляет она. — Какое милое времяпровождение на каникулах, — хмыкнул он тихо, так чтоб Гермиона не молга расслышать, но она, конечно, всё услышала и сразу же вспыхнула. — Отлично, тогда я легко смогу отправить тебе сову, я знаю, где они живут, — оживлённо говорит он уже на полную громкость. Гермиона кивает и, не прощаясь, идёт к двери. Уже на выходе он окликает её: — Грейнджер, у тебя из кармана что-то выпало. Она поворачивается и видит упаковки сладостей, разбросанные на полу. — Не знал, что ты была в курсе о том, что у меня сегодня день рождения, спасибо за такое экстравагантное подношение подарка, — лениво протягивает он и на его лице играет самодовольная ухмылка. Гермиона вылетает из палаты, вся красная, как рак, и под осуждающим взглядом мадам Помфри бежит из больничного крыла.