Волшебная карта

Хогвартс Гермиона возвращается в гостиную Гриффиндора после встречи Отряда Дамблдора одна. Но ей совершенно не страшно, несмотря на поздний и комендантский час. Она уверена в своих возможностях защитить себя, если вдруг наткнется на кого-то из Отряда Амбридж. На любого из этих отморозков. Она столько всего смогла сделать до того, как в жизни всего Хогвартса появилась Амбридж, что это кажется незначительным. Например, по сравнению с борьбой против Волдеморта. Она довольно хмыкает своим бодрым мыслям, когда высокий силуэт с поднятой палочкой не преграждает ей дорогу в нескольких футах от входа в гриффиндорскую башню. — Грейнджер, кто бы мог подумать? Примерная девочка нарушает правила школы и гуляет после комендантского часа, — раздается холодный насмешливый голос среди темноты коридора. Она бы узнала этот голос из тысячи, среди сотен других. К сожалению. — Это тебя не касается, Малфой, — она выплёвывает его фамилию, будто яд. — Очень даже касается, — протягивает он, подходя ближе. Она разглядывает его бледное лицо в лунном свете из ближайшего окна. Холодные глаза. Насмешливая ухмылка искривила красиво очерченные губы. Платиновые волосы красиво зачесаны набок. Она наслышана о его чрезмерных успехах среди девочек Хогвартса. Пэнси давно считается официальной девушкой, а сколько неофициальных? Вряд ли есть какое-то объяснимое адекватное число. Малфой стал слишком смазливым. Слишком красавчиком. Слишком самоуверенным, зазнавшимся индюком. Она регулярно слышит, как в укромных уголках библиотеки девочки обсуждают его похождения во всех красках. Она всегда уходит, не желая знать подробностей. — Я легко могу прямо сейчас привести тебя в кабинет Амбридж и тебя отчислят в мгновение ока, ты ведь этого боишься больше всего, Грейнджер? — режет он воздух словами, пытливо разглядывая её лицо. — Ты больше смерти боишься быть отчисленной из Школы Волшебства и вернутся в свой жалкий грязнокровный мир, не так ли? Она задерживает дыхание. Он попал в точку. Больше всего на свете она боится не доучиться в Хогвартсе, лишить себя возможности стать квалифицированной ведьмой, остаться жалкой грязнокровкой в глазах таких надменных чистокровных волшебников, как Малфой. Он не последний, кто привил ей этот комплекс. Спасибо, слизеринский засранец. — Боишься, Грейнджер? — хмыкает он. Малфой заметил, как она задержала дыхание и теперь доволен — он легко сможет манипулировать ею. Он приближается к ней и упирает палочку в подбородок, заставляя поднять голову и смотреть прямо ему в глаза. — А теперь скажи, Грейнджер, что ты делала сейчас после отбоя и я подумаю, отпустить ли тебя по хорошему, или наказать. Его глаза блестят, когда он произносит слово «наказать». — В моей власти сделать с тобой всё, что я захочу, — его ухмылка становится невероятно самодовольной. Она бы с удовольствием стёрла бы её с его лица. Хорошим мощным ударом прямо по этому смазливому лицу. Она молчит, посылая жгучий взгляд ненависти ему в глаза. Малфой хмыкает. — Не хочешь говорить? Давай я предположу. Палочка впивается в лицо сильнее. Он окидывает её оценивающим, почти брезгливым взглядом. — Неужели кто-то, кроме Крама, позарился на твою жалкую персону? — наконец выдает он и Гермиона краснеет, когда его глаза останавливаются на её изгибах. — Лохматая заучка — грязнокровка, кому же ты нужна? Кто решил позажиматься с тобой в темных коридорах замка? Или, может, даже вставил тебе пару раз? Что скажешь на это, Грейнджер? Или такой «синий чулок», как ты, не трахается? Только шалишь пальчиками под одеялом, когда остаёшься одна, а с утра одеваешь свою маску примерной девочки со сжатыми губами, как у Макгонагалл и стопкой книг такой величины, что тебя косит набок, как какого-то горбатого уродца, когда ты их несёшь. Драко издевается, томит её, но в то же время его разъедает изнутри желание и вправду знать, была ли она с кем-то на свидании. Он произносит всё более и более обидные слова, чтоб заставить её сказать хоть что-то. Но Грейнджер выглядит непоколебимой. Неожиданно где-то вдалеке раздаётся шум и шарканье ног. — Филч! — испуганно осознает Гермиона, понимая, что теперь уж точно не отделается простым унижением. Филч точно донесёт о её проступке Амбридж. Но внезапно Малфой хватает её и тащит в темный незаметный выступ в стене. Прижимается всей спиной плотно к стенке и прижимает её к себе, перехватывая на уровне талии, так чтоб она не могла двигаться, другая рука с палочкой прижимается к её бедру. Если бы даже захотела, она не видела никакого смысла вырываться, Филч будет в коридоре с минуты на минуты. Они стоят так в темноте, почти не дыша, когда тот наконец появляется из-за поворота, бормоча себе под нос. — Что ты говоришь, миссис Норис? Ты слышала какой-то шум? — задаёт он вопрос кошке. Гермиона понимает, что всё потеряно. Филч может их не заметить, но не миссис Норис с идеальным зрением и нюхом. Через мучительно долгое мгновение они наконец приближаются и Гермиона и вправду перестаёт дышать. Миссис Норис смотрит прямо на них своими кошачьими, светящимися в темноте глазами. Она чувствует, как Малфой тоже затаил дыхание. Она окидывает их замершие, прижатые тесно друг к другу силуэты, палочку Драко на её бедре, его руку на своём животе. Внезапно кошка ухмыляется. Не совсем, как сказочный Чеширский Кот, скорее, как старая светская дама на каком-то скучном приеме. Она отчётливо фыркает, разворачивается и идёт в другую сторону. Филч послушно следует за ней, бормоча что-то о проделках Пивза на ходу. Гермиона и Драко выдыхают. Что бы это ни было, миссис Норис совершенно отчётливо решила их не раскрывать. Малфой ощутимо расслабляется, но не выпускает её из своей хватки. Даже наоборот. Его рука на её торсе сжимает её ещё сильнее. Она чувствует, как он отчётливо вдыхает запах её волос. Как его дыхание опускается к её уху, опаляя шею. — Теперь ты готова мне ответить, чем занималась, Грейнджер? Потому что я вполне уверен, что ты не была на свидании, ты не пахнешь мужскими духами, — довольно шепчет он ей на ухо. Его рука медленно опускается с бедра вниз по ноге и касается голой кожи. Гермиона вздрагивает и пытается освободиться, но он только сильнее прижимает её к себе. Она ворочается в его захвате. Её задница при этом случайно трётся об его пах и она замирает, ощущая его твердость. Её щёки краснеют. Ей внезапно становится очень жарко. Практически невыносимо дышать и она неконтролируемо вдыхает слишком много воздуха. Её маленькая грудь медленно вздымается и она как под гипнозом чувствует руку Малфоя равномерно поглаживающую её прямо под грудью. Он одним ловким движением сдвигает тонкую материю её блузки. Его рука проскальзывает под неё и встречает её голую кожу, касается рёбер, достигает края бра. Вторая рука медленно круговыми движениями поднимается всё выше по внутренней стороне бедра. Опасно близко к её трусикам. К её жару. К тому, что она пытается мучительно скрыть. К чистому, жгучему желанию прикосновений, близости Драко Малфоя. Его пальцы ласкают голую кожу под её юбкой, дразня, завлекая, разжигая её, воспламеняя то, что она не ожидала почувствовать. Подушечки его пальцев поглаживают кожу и останавливаются возле края её трусиков. Касаются его и она едва не стонет, тихо выдыхая. Он проводит по их линии мучительно долго. — Да ты просто горишь под этим маленьким клочком материи, Грейнджер, — его слова тягучи будто мед, и будто яд, отравляют её сознание. Голос немного хриплый и мучительно низкий. Такой соблазнительный и притягательный, что она не находит в себе сил остановить его. Она хочет сбежать, сгорая от желания и стыда, и хочет, чтоб он не останавливался. Чтоб его руки были везде, чтоб он был внутри её. Прямо сейчас. Да, она хочет этого с Драко Малфоем. Это очевидно, как ясный день. Она буквально задыхается, когда его шепот врывается сладкой музыкой яда в её сознание. — Учитывая обстоятельство отсутствия у тебя личной жизни, Грейнджер, я хочу кое-что у тебя попросить… Она чувствует, как он улыбается в её волосы, чувствует его тёплое дыхание на своей щеке, когда он едва заметно касается своими губами ложбинки на шее. — Когда ты будешь ласкать себя руками в следующий раз, когда ты будешь такая же возбуждённая, горячая и влажная, как сейчас, когда будешь лежать на своей грёбаной гриффиндорской постели в одиночестве, я хочу… — он оставляет несколько более настойчивых поцелуев на её шее и она ахает, перехватывая вырывающийся стон наслаждения, — я хочу, чтоб вместо своей руки ты представляла мою, мои прикосновения, моё тело на своём теле и я хочу, чтоб эта ночь никогда не пропала из твоей памяти. Наконец одна его рука сжимает её грудь, другая опускается на её горячую промежность, отделенная весьма тонкой материей трусиков. Гермиона стонет, не в силах сдерживаться и Малфой также выдыхает следом за ней. Его член напряженно упирается ей в задницу. Он трётся им об её задницу и Гермиона откидывает голову назад, забываясь. — Впрочем, я всё для этого сделал. Веди себя примерно, Грейнджер, и трахай себя только пальцами, как хорошая девочка. Он резко отпускает её из рук и она едва не падает в темноту перед собой. Его платиновая макушка быстро исчезает в тьме коридоров. Гермиона выдыхает. С радостью осознаёт, что гриффиндорская гостиная в шаге ходьбы. Она ощущает себя оттраханой. Другого слова тяжело подобрать. Прикосновения Малфоя на всей её коже, особенно на её промежности. Она забегает в спальню, радуясь, что все девочки спят и не будут задавать глупые вопросы. Она падает на постель в одежде. Быстрым нетерпеливым движением снимает с себя трусики и едва ли не со стоном облегчения ласкает себя рукой. Но она и вправду чувствует руки Малфоя на себе, его присутствие, его дыхание на своей коже. Как-будто он заколдовал её. Она и раньше ласкала себя, но сегодня это не похоже ни на что другое. Она кончает, зажимая себе рот рукой, чтоб не закричать слишком громко от наслаждения, представляя его внутри себя, представляя, как член, которым он упирался в неё, входит в неё, доставляя такое желанное наслаждение. Её захлёстывает волна невероятного удовольствия и стыда, когда она засыпает в ту ночь, чувствуя на себе прикосновения Малфоя, его запах.

***

Малфой шел к себе в подземелья, будто опьяненный. То, что горело в нём, разрывало изнутри, наконец вырвалось наружу. Монстр, которого он тщательно сдерживал долгое время, завладел им. Он касался Грейнджер, грязнокровки. Он ласкал её. Он чувствовал её вкус, её запах на своем теле. Он горел изнутри от желания. Стремительно зашел в гостиную факультета и сразу отправился в душ. Включил холодную воду и долго стоял под струями воды, стараясь успокоить жар тела. Он закрывал глаза и ощущал её тело под своими руками. Его бросало в дрожь. Сводило с ума. Тот поцелуй после маггловского путешествия был огромной ошибкой. То, что спровоцировало его на дальнейшие действия. На то, чтобы наблюдать за ней, бояться за её жизнь, в конце концов, желать её. Заниматься сексом с Пэнси и другими девушками, но представлять её. Её дурацкие волосы, тонкие длинные ноги, тонкие брови, тёмные огромные глаза. Это ненормально. И пора прекращать. Он ударил кулаком по мокрой от воды стене и заскрипел зубами, чувствуя тупую боль. Сам заслужил это, Малфой. И тяжело выдохнув, он прижался лбом к холодному кафелю.

***

Гермиона сидела на экзамене по заклинаниям, вся сосредоточенность и сконцентрированность. Она закусила губу, откинула голову назад в попытке вспомнить какую-то важную деталь. Её пышные волосы упали за плечи, водопадом укрывая спину. Она закрыла глаза, ещё более углубляясь в свои мысли. Спина немного выгнулась, рука расслабленно легла на бедро. — Грязнокровка под кайфом, что ли? — раздается тихий насмешливый шепот справа от неё и следом противное хихиканье. Она тут же собирается, брови насуплены, поворачивает голову в ту сторону и видит мерзкое лицо Пэнси Паркинсон. Она и Булстроуд окидывают её надменными взглядами. Гермиона молча отворачивается, чувствуя на себе прожигающий взгляд серых холодных глаз. Малфой сидит сразу за ними. И она знает, что он наблюдал за ней, но не оборачивается. Не после того, что он сделал. Не после того, что он ей сказал. От одного упоминания от их ночной встречи, внизу живота разгорается неистовый пожар и она усилием воли переключает свое внимание на что-то другое. После экзамена она специально ждёт, чтоб все вышли, чтоб не столкнуться с Паркинсон в коридоре. Собирается уже выйти, как замечает на парте Малфоя лист бумаги. Любопытство пересиливает и она подходит взглянуть. Всё её тело застывает от увиденного. На рисунке она. Не может быть никаких сомнений. Так же, как недавно на экзамене, сидит запрокинув голову и закрыв глаза. Волосы отброшены на спину. Но она абсолютно голая. И её рука медленно опускается по животу между ног. По руке скользит змея, из пасти которой выпущен длинный тонкий язык. Кажется, что змея вырастает из её руки. Она точно такая же, как на той отвратительной волшебной карте, которую Малфой вытащил в вагоне Хогвартс — экспресса на первом курсе. Гермионе становится не по себе. — Хочу, чтоб ты представляла мои руки на себе вместо своей… Так вот, что он имел ввиду. Он считает, что соблазняет её, как змея. Что та карта говорила о запретном плоде, о ней, о грязнокровке, с которой не может даже и подумать связаться такой чистокровный безупречный волшебник, как Малфой. Она взрывается от гнева. Хватает пергамент и вылетает из класса. Время обеда и она уверенно направляется в сторону Большого Зала. Хватает грубо Малфоя за руку как раз недалеко от входа и тащит в сторону. На удивление, он один, без своей компании прихлебателей. Его губы искривляются от отвращения, когда он поворачивает голову в её сторону. — Что тебе нужно, Грейнджер? Какого черта ты прикасаешься ко мне? Я только что помыл руки, придется мыть опять, — бросает он, выдергивая руку и поправляя рукав мантии. Она молча протягивает ему рисунок. Он мгновение смотрит на него. На лице никаких эмоций. Потом губы кривятся в насмешливой улыбке. — Ты совсем чекнулась, грязнокровка? Делишься своими грязными фантазиями со всеми, кто пожелает? — Не своими, а твоими, Малфой, — сухо отвечает она и указывает на змею на рисунке. — Всё не можешь смириться с тем, что не можешь обладать тем, что запретно? Наверное, поэтому бродишь по тёмным коридорам в одиночестве, в надежде урвать хоть кусочек желаемого? Как жалко. Она бросает в него рисунком прямо в лицо, заметив, как побледнела его кожа, и уходит, прежде он успеет ответить какой-то очередной колкостью.