2. Broken Love
22 января 2023 г., 21:42
После той самой ночи, что мы с Алекси провели вместе, наше общение обрело новые краски. Мы виделись изо дня в день. Я встречал его из школы после репетиций, а затем мы бродили по вечерним улицам столицы, прячась от глаз других людей в тени домов. Никто из нас не желал делить это тепло с кем-то другим, потому ни его, ни мои друзья ничего не знали о наших отношениях. На самом деле, мы даже не говорили о каких-то ярлыках. Просто понимали, что теперь мы есть друг у друга и мы вместе.
Моя жизнь, казалось, перевернулась с ног на голову. Впрочем, скорее наоборот, ведь Алекси менял ее в лучшую сторону. Я перестал шляться по клубам и бухать каждую ночь. В этом не было никакого смысла, ведь я больше не получал от этого никакого удовольствия. От чего я действительно его испытывал, так это от долгих прогулок и разговоров с Алекси, от его объятий и поцелуев, от банального его нахождения рядом. Я чувствовал себя счастливым. Правда, очень-очень счастливым. Я думал, что так отныне будет всегда. Однако я ошибся…
Спустя несколько недель, пролетевших словно один миг, нам вновь выпал шанс провести рядом ночь. По правде, я и не думал, что это будет так сложно, но его отец был очень строг и совершенно не поощрял беспричинные ночевки вне дома. Тогда же нам очень повезло — родители Алекси уехали к родне на пару дней и оставили дом на него одного. Мы оба понимали, что это значит и оттого испытывали трепетное волнение. Не знаю, как он, а я безумно нервничал. От одной мысли о том, что смогу стать для него первым, все скручивалось внутри. Но эта ответственность все равно казалась невозможно приятной.
Надо признать, Алекси очень постарался. Когда я приехал в его дом поздним вечером, там была просто волшебная атмосфера. Для меня никогда и никто еще не делал сюрпризов, поэтому я был в почти детском восторге, когда оказался посреди усыпанной разожженными свечами гостиной. На небольшом подносе у потрескивающего камина стояла пара блюд, приготовленных им специально для меня, бокалы и бутылка вина, украденная из запасов родителей.
— Тебе нравится? — поинтересовался он, беззвучно появившись за моей спиной.
Я медленно обернулся и замер, лишенный дара речи. Он был невозможно красивым в белоснежной рубашке, обрамляющей стройную фигуру, и обтягивающих черных джинсах, намертво приковывающих взгляд к его бедрам. Я был готов ощутить себя недостойным, но не успел. Алекси заключил меня в свои объятия и, скользнув ладонями по спине под футболкой, приблизился к моему лицу для поцелуя.
— Я готов сгореть от зависти к самому себе, — шепнул я в его заманчиво приоткрытые губы. — Клянусь, ты — лучшее, что случалось в моей жизни.
Задумавшись, я едва не упускаю Алекса. Он тяжело вздыхает, взглянув на меня в последний раз, отворачивается и быстрым шагом направляется к припаркованной за углом здания студии автомобилю. Я тотчас спешу за ним. Едва он открывает дверцу машины, я преграждаю ему путь, становясь у водительского места. Он смиряет меня раздраженным взглядом.
— Мои слова и правда зачастую были пустыми, но я меняюсь. Я не подарок, об этом и речи нет, но я стараюсь быть лучше, — я начинаю сбивчиво говорить, надеясь зацепить его хоть чем-то. — Все эти ребята… — указываю на окна студии я, — они помогают в этом. Они верят в меня и, ты прав, я боюсь их подвести, ведь уже подвел дорогого мне человека однажды и потерял.
— Дорогого тебе человека? — хмыкает Алекс, сложив руки на груди. — Такого уж дорогого, если не узнаешь меня спустя какие-то семь лет? Такого ли важного, если твои друзья ничего о нас не знают? Может они вообще ничего о тебе не знают, раз верят в твою способность измениться?
— Я не смог бы тебя забыть, — шумно сглотнув резко подступивший к горлу ком, шепчу я. — Каждую мелочь помню так, будто имел право тебя касаться еще вчера, — продолжаю я тихо, осторожно шагнув ближе к парню. — Помню родинку под ключицей, шрамы на колене и бедре, а еще помню, как любил их целовать. А ты безумно мило смущался. Я обожал эти моменты, Але.
На звуках собственного имени он вздрагивает, опуская взгляд вниз. На короткий миг я узнаю в нем того мальчишку, которого так бездумно и несправедливо ранил. Однако Алекси быстро берет себя в руки и, оттолкнув меня в сторону, все-таки занимает место за рулем.
— Я тебе не верю, Хокка, — отрезает он, вынув из бардачка солнечные очки и поспешно нацепив их на блеснувшие в свете осеннего солнца глаза. — Забудь обо всем, что было раньше. Это в прошлом. Я не позволю тебе вогнать мне нож в спину.
Замолкнув, Алекс резко захлопывает дверцу автомобиля и жмет на газ. Я лишь провожаю его тоскливым взглядом, только сейчас в полной мере осознавая, насколько сильно скучал. Поначалу, когда все между нами рухнуло, было плохо. Безумно плохо. Я пытался связаться с ним, стучался во все двери, но тщетно. Во всех соцсетях я был заблокирован, номер его телефона был изменен. Лишь раз попытавшись приехать к нему домой, я сразу столкнулся с родителями и просто не рискнул лезть в его семью — не хотел создавать ему проблем, ведь понимал, как плачевно все могло закончиться.
Мне удалось увидеть его только спустя пару недель после того, как я облажался. Я хотел встретить его после занятий в школе и поговорить, но, едва увидев в толпе других учеников старших классов, дал заднюю. Я вдруг осознал, что мои попытки вернуть его бессмысленны и даже глупы, ведь я не мог даже четко сформулировать зачем это делаю. Это было эгоистично. Я мог преподнести ему лишь свое только-только пробующее учиться любить сердце, а Алекси заслуживал куда большего. Того, чего я ему дать не мог. По крайней мере, тогда не мог.
Щеки вдруг обжигает влагой. Я изумленно выдыхаю, проводя ладонью по лицу, и обнаруживаю на нем дорожки слез. Ты взрослый мальчик, Йоэль, какого черта? Неужто позабыл о том, как жестока бывает жизнь? Я чувствую, что мне нужно избавиться от заполонивших голову темных мыслей, сбежать от самого себя. Забыться было бы так просто… Вопреки этому желанию, я делаю глубокий вдох и, собравшись с силами, возвращаюсь на студию. Алекс заслуживает того, чтобы парни о нем знали, и я обязан им все рассказать, как бы не было сложно.
Медленно возвращаясь назад, я вновь вспоминаю день, когда все пошло наперекосяк. День, когда пришлось платить за ошибки слишком высокую цену, состоящую в потере самого близкого мне человека…
Пальцы едва слушались меня, пока я пытался расстегнуть многочисленные пуговицы на рубашке Алекси. Он продолжал целовать меня, медленно опускаясь на застеленный мягким ковром пол и увлекая меня следом за собой. Он был потрясающе уверен в том, чего желал и что делал. Я чувствовал себя ведомым, несмотря на то, что знал — для него я стану первым.
Нависнув над ним, я на миг разорвал поцелуй, чтобы рассмотреть лучше то, что прежде мог увидеть только украдкой. Распахнув рубашку на его груди, я медленно провел по ней ладонью.
— Как же я мечтал касаться тебя так, — прошептал я, скользнув пальцами к его торсу.
Алекси тихо выдохнул, провожая движение моей руки внимательным взглядом, а затем вновь подался вперед, чтобы коснуться моих губ, подбородка и шеи чередой легких поцелуев. На этом он не остановился. Подцепив край моей футболки, поспешно стянул ее с меня и вновь припал к моему телу, спускаясь все ниже и ниже.
Скользнув языком по солнечному сплетению, он поднял на меня взгляд, от которого внутри все вспыхнуло жарким пламенем. На меня никто не смотрел с большим желанием, чем он. Словно это я был никем не тронутым прежде целомудренным подростком, а не он.
Не позволяя мне ни на мгновение перехватить инициативу, Алекси устроился в моих ногах и, быстро разделавшись с застежкой на штанах, спустил их к моим коленям. Я замер, позабыв даже дышать, наблюдая за тем, как он, кусая губы, поглаживает пальцами мой вставший под боксерами член. Медленно лаская его через ткань одной рукой, другой он потянулся к ремню на своих джинсах. Ослабив пряжку, запустил ладонь под свое белье и начал синхронно повторять все те же движения.
Тут-то у меня сорвало крышу. Я резко подался вперед, жаждая подмять его под себя и вцепиться в его губы поцелуем, но тотчас был остановлен взметнувшейся к моей груди ладонью. Он мягко оттолкнул меня назад, вынуждая облокотиться на стоящий позади меня диван, и я принял эти правила.
Лишь тогда, позволив себе расслабиться, я заметил, как горело все его прекрасное лицо. Он смущался до невозможности, но все равно продолжал вытворять нечто, сводящее меня с ума. Сбросив с себя джинсы, придвинулся ко мне и начал покрывать все мое тело мягкими поцелуями, лишь иногда прихватывая зубами кожу в самых чувствительных местах и заставляя меня нетерпеливо выгибаться навстречу.
Мой разум плыл, и я с трудом фокусировался на его хаотично движущихся по моему телу руках, на его поджарой фигуре, ставшей центром моего внимания, на его ласковом голосе, тихо нашептывающем что-то мне в ухо. Вино все еще не было открыто, а я уже чувствовал себя безмерно опьяненным.
Я даже не помню, что он вытворял со мной до того, как наши полностью обнаженные тела, наконец, соприкоснулись. Алекси прижимался ко мне вплотную, удерживая ладонью оба наших члена и плавно лаская их ею. Я не имел понятия, где он всего этого насмотрелся, но это было потрясающе. Он и сам сладко постанывал куда-то в мою шею, разгоняя своим томным голосом кровь в моем напряженном в нетерпении теле.
К тому моменту Алекси был так заведен, что все-таки отступил и позволил мне вести. Я больше не волновался о том, что сделаю что-то не так. Он полностью доверял мне, ничуть не задумываясь о том, что я могу ненароком причинить боль. Податливо выгибался в моих руках, чутко отзываясь на касаниях моих губ все в более и более волнующих местах. От этого я лишь сильнее хотел изучить каждый сантиметр его тела, найти каждую сводящую его с ума точку.
Я не спешил. Ласкал руки, плечи, спину, бедра и ноги Алекси, надеясь запомнить мягкость его кожи и любую замеченную мной мелочь, будь то родимое пятно, шрам или мелкий синяк, поставленный им по неосторожности. До него я мог быть груб и невнимателен к своим партнерам, но с ним… Я боялся ненароком даже оставить свои метки на его заманчиво вытянутой навстречу шее или завораживающе выступающих под кожей ключицах. Несмотря на то, что происходило между нами, я по прежнему видел его совершенным и чистым и искренне не хотел это осквернять. Если бы я не чувствовал к нему то, что сам так долго боялся для себя принять, я бы ни за что не притронулся к нему в ту ночь.
Пока я любовался красотой, находящейся в моих руках, Алекси с легкостью находил самые чувствительные места на моем теле, жадно очерчивал ладонями, зацеловывал их. А я, как подросток пубертатного периода, кусал свои губы, плавясь от этих неумелых, но очень уверенных ласк.
Я совершенно потерял счет времени, поэтому искренне поразился, когда случайно бросил взгляд на висящие над камином часы. Прошло почти два часа, а для меня они пролетели, словно две минуты. За это время градус вожделения не спадал ни на мгновение, только рос, а мы еще даже не добрались до самого важного. Я ждал первого шага от Алекси, понимая, что должен ему оставить шанс отступить, но он все-таки его сделал. Вложил в мою руку небольшой тюбик со смазкой, опустился на спину и, плавно потянув меня за собой, робко шепнул:
— Я готовился, но все же…
Я не сразу его понял. Лишь когда неторопливо скользнул рукой меж его ног и мягко толкнулся щедро смазанными пальцами в его тело, осознал, что он и так растянут. От одной мысли о том, как тщательно он готовился к этому вечеру, перехватывало дыхание — ведь это значило, что он безумно сильно этого ждал и хотел.
Алекси тихо постанывал в мои губы, на каждое движение моих пальцев двигая бедрами навстречу. Мне не приходилось даже думать о том, что ему может быть неприятно, а уж тем более больно. Я был волен распоряжаться его послушным телом так, как захочу. Но я никак не мог наиграться. То добавлял третий палец, то убирал. Набирал темп, а затем сбавлял. Менял угол. С удовольствием ловил каждую эмоцию, промелькнувшую на его блаженном лице, и запоминал. За время этого небольшого эксперимента я смог точно понять, что именно сведет его с ума.
Не выдержав продолжительности сладкой пытки первым, Алекси резко перехватил мои руки, а затем, ловко обхватив мои бедра ногами, перевернул меня на спину и устроился верхом, пытаясь отдышаться.
— Еще пара минут твоих безусловно прекрасных игр, и мне понадобилась бы передышка, — заметил он, медленно проведя ладонью по моей высоко вздымающейся груди.
Я успел лишь усмехнуться этому его упреку, как вдруг почувствовал, как его пальцы скользят по всей длине моего члена и плавно направляют его в до безобразия влажный от лубриканта анус. Несмотря на долгие прелюдии, внутри было невероятно узко и горячо. Я мгновенно вцепился в его бедра, заполняя его собой до конца, и протяжно застонал, будучи бессильным перед тотчас охватившим меня наслаждением.
В этой позе было идеально абсолютно все. Алекси контролировал темп и глубину, неспешно двигая бедрами, но стремительно доводя меня до исступления. А я ласкал каждый сантиметр его тела, касаясь губами и языком его рук, плеч, шеи и груди. Пальцами одной руки я продолжал впиваться в его кожу, а другой поглаживать его член в такт каждому нашему движению.
Алекси кусал губы в попытках заглушить все более несдержанные стоны — я же жаждал его слышать. Обхватив его за поясницу, прижал вплотную к себе и начал вбиваться глубоко в его тело, ловя каждый взгляд, каждый вдох и выдох, каждый жест. Моя ладонь легла на его шею, большой палец скользнул по уголку губ, смазывая едва проступившую кровь, а затем мягко толкнулся в горячий рот. От его горячего голоса, зазвучавшего, наконец, в полную силу, стало слишком хорошо. Он повторял мое имя через рваные вдохи, буквально плавясь в моих объятиях. Я был готов слушать это бесконечно…
У дверей студии я оказываюсь слишком быстро. Глубоко вздыхаю, нерешительно толкая ее вперед, и вхожу внутрь с опущенной едва не ниже плеч головой. Алекси прав, я сгорю со стыда, рассказывая им это. Они бы никогда не повели себя так низко… Когда мы с ним расстались, парни то и дело пытали меня расспросами, никак не понимая, что же случилось с их вечно взвинченным другом, несущим за собой хаос. Они не узнавали меня, впрочем, я думаю, что уже и не был тем же человеком, которого они знали прежде. Случившееся с Алексом поломало меня, наверное, почти так же сильно, как и его. Мне понадобились годы, чтобы буря, поднятая болью от его потери, хотя бы немного улеглась внутри.
— Ребят, я должен кое-что вам рассказать, — начинаю я, когда встречаю осуждающие взгляды растерянных друзей, оставшихся дожидаться нас с диджеем на студии, — это очень важно…
***
Дверь в квартиру захлопывается с почти оглушительным грохотом. С таким же пронзительным стуком в стену врезается мой кулак. Костяшки сразу разбиваются в кровь, оттого хочется ударить еще раз и еще, лишь бы почувствовать глушащую хотя бы ненадолго все остальные чувства боль. Я не могу совладать с охватившими меня эмоциями. Хочется заорать во все горло, расхерачить абсолютно все вокруг, обратить все в прах. Так же, как Йоэль обратил в него мою жизнь какие-то семь лет назад… Семь лет. Что это вообще за срок такой? За это время я закончил школу, получил образование по музыкальному продакшену, объездил почти весь мир в поисках новых возможностей для развития собственного проекта. Получил платину по прослушиваниям, спродюсировал с десяток успешных артистов. Я гнал ввысь по карьерной лестнице, надеясь забраться туда, где я смогу, наконец, почувствовать себя счастливым. Но я так и не смог. Последний раз я ощущал это фантастическое чувство в нашу единственную, первую и последнюю с Хокка ночь… Ночь казалась бесконечной. Первая близость плавно перетекла во вторую, а затем и в третью. Мы никак не могли насытиться друг другом, полностью позабыв о еде и остальных совершенно незначительных тогда вещах. О так и не открытом вине мы вспомнили лишь глубоко за полночь. Выпили, подкрепились наспех подогретой в микроволновке карбонарой, а затем долго сидели у ласково трещащего камина, удерживая друг друга в объятиях. Глядя на пляшущие огоньки пламени, я размышлял о том, что шанс провести ночь вдвоем снова выпадет нам, вероятнее всего, очень не скоро. И эти мысли сводили меня с ума. Мне хотелось, чтобы каждая ночь была именно такой. Наполненной страстью и нежностью, ласками и стонами, любовью… Любовь. Я все чаще думал, что между мной и Йоэлем ни что иное, как любовь. Но моих мыслей было недостаточно, чтобы убедиться в этом. Мне нужно было знать, чувствует ли он то же. Охваченный этой идеей я взглянул на него через плечо и тотчас встретился с его искрящимися нежностью глазами. Он смотрел на меня так, что уже никакого подтверждения, казалось, было не нужно. Однако я все равно решился. — Йоэль, — шепнул я, наслаждаясь ощущением тепла его ладони на своем бедре, — знаешь, кажется… я люблю тебя. Ему понадобилась пара секунд, чтобы осмыслить услышанное, но я даже не успел испугаться, что поспешил. С его лица не сходила улыбка, и я мог быть уверен, что сделал все правильно. — И я тебя люблю, Але, — откликнулся он тихо, прежде чем коснуться легким поцелуем уголка моих губ. — Мне невозможно повезло с тобой… Вся радость, заполнявшая меня тогда, теперь возвращается соразмерной болью, растекающейся по венам от самого сердца. Тяжело выдохнув, я направляюсь прямиком на кухню и сразу же проверяю бар. Почти пусто. Лишь виски на дне одинокой бутылки, подаренной коллегами по музыкальному бизнесу. Засучив рукава рубашки, я выливаю остатки в бокал и мгновенно его осушаю, наивно полагая, что так станет легче. Но нет. Не станет. Груз воспоминаний слишком тяжел… Мы задремали лишь под утро. Прямо на полу у камина, укрывшись пушистым пледом. Йоэль обнимал меня со спины, не позволяя замерзнуть от гуляющего по дому сквозняка. В его руках мне и не было холодно. Было очень-очень тепло и приятно. Мне думалось, я мог бы провести в них вечность. От этого уюта клонило в сон, но я сопротивлялся, несмотря на то, что Йоэль давно размеренно сопел в мою шею. Обжигающее шею дыхание убаюкивало настолько, что я сдался и все же прикрыл глаза. Однако уже через пару минут распахнул их снова, будучи разбуженным вибрацией его телефона. Нахмурившись, осмотрел пол и все-таки нашел источник раздражающего звука. Я вовсе не хотел лезть в его мобильник и не стал бы этого делать, если бы не сообщение, высветившееся среди последних уведомлений: «Если ты так и не трахнул его, жду две сотки завтра же.» Я сглотнул, отказываясь верить в увиденное. Все казалось совершенно очевидным, но я должен был убедиться в том, что понял правильно. Аккуратно приподняв расслабленную руку Йоэля, я переместил его палец на сенсорный датчик и, разблокировав телефон, залез в переписку с неким приятелем по имени Ярпи. Я не мог ошибаться. Все сообщения совершенно явно были обо мне. Обо мне и каком-то дурацком споре на деньги. Двести евро… Вот во сколько он меня оценил. Неужели все это было лишь ради денег? Я вновь и вновь перечитывал переписку, надеясь, по всей видимости, найти оправдание Йоэлю, но так его и не находя. Он шутил со своим другом насчет затянувшегося спора. Отмахивался от претензий на счет сорванных сроков их пари, напоминая о том, что ему предстоит снять целку, а не просто отыметь кого-то под градусом в клубе. В одном из сообщений Ярпи даже поинтересовался, не влюбился ли Хокка часом в непонятного мальчишку из парка. На что тот только рассмеялся, ответив прокатившееся разочарованием по коже: «Ты его видел вообще??? Сплюнь!». Меня начинает трясти от воспоминаний. Я отчетливо помню, как меня ломало, когда я выгнал Хокка из дома, швырнув телефон и кучу одежды ему вслед. Я хотел броситься в ванную и схватиться за лезвие в тот же миг, как дверь захлопнулась за ним, но, пересилив себя, лишь заперся в комнате и воткнул в уши наушники с оглушительно громкой музыкой. Молился, чтобы Кори Тейлор заглушил мои собственные мысли и не дал самым мрачным из них взять надо мной верх. Впрочем, так я провел все время до возвращения родителей. Пока я жил с семьей, я мог себя хоть как-то контролировать. Я понимал, что если сорвусь, станет еще хуже. Пришлось бы объясняться с отцом и матерью, а этого мне хотелось меньше всего. Поэтому прооравшись за ночь в подушку, я выходил по утрам из комнаты, натягивая на лицо как можно более искреннюю улыбку, и отправлялся в школу. Только так я и осилил экзамены. У меня просто не было возможности окончательно сдаться… Когда я съехал от родителей и стал жить один, моя жизнь превратилась в ад. Спустя два года с последней встречи с Хокка, я осознал, что мои чувства так и не угасли. Ни на йоту. Это меня убивало. Я не мог строить никаких отношений, не мог даже обзавестись друзьями. Я никому не доверял. Никому не верил. Я полностью потерял себя… Опустошенный стакан врезается в стену и разлетается осколками по небольшой кухне. Я не знал, что связался с группой Йоэля. Мы много общались по видеосвязи с его друзьями, и все закрутилось так быстро, что я не успел даже толком понять, а кто эти парни вообще такие. Когда они упоминали имена отправившихся в командировку вокалистов, меня прошибала дрожь. Одно лишь популярное у финнов имя выбивало почву из-под моих ног. Однако я не мог и подумать, что встречу на студии именно того, кого так сильно хотел бы забыть, но так и не смог. Я даже завидую Хокка. В отличие от меня, у него явно нет проблем с царапающими душу когтями воспоминаниями. Он даже не помнит. Настолько пустым местом я был для него. Я… тот, кто отдал ему все, что имел. Ему ничего из этого не было нужно. Лишь ебаные двести евро от нерадивого приятеля за новый опыт интима с наивной малолеткой. В который раз с момента моего возвращения домой в кармане вибрирует телефон. Я раздраженно вытаскиваю его из кармана и пролистываю множество пропущенных мной уведомлений. Последним оказывается голосовое сообщение от Моиланена, которое я, поколебавшись, все-таки решаю прослушать: — Прости, мы совсем ничего не знали из того, что Йоэль нам рассказал, — Нико вздыхает, по всей видимости, собираясь с мыслями. — Мне… и всем нам ужасно жаль, что он так поступил с тобой в прошлом. По правде, мы очень растеряны и разочарованы сейчас. Йоон даже съездил ему кулаком по роже. Уверен, тебе бы понравился его расквашенный видок, — печально усмехнувшись, уточняет он. — Алекс, я знаю, что мы просим о многом. Ты имеешь полное право отказаться, но нам бы очень хотелось работать с тобой и дальше, — посерьезнев продолжает вокалист. — Можешь не отвечать мне. Просто… Если хоть на секунду ты задумаешься над этим, сразу приезжай к нам на студию. Мы будем очень рады тебя снова увидеть. Это сообщение заставляет меня улыбнуться, вопреки стоящим в глазах слезам. Друзья у Йоэля удивительно хорошие. Наверное, они первые люди, кому мне захотелось хоть немного открыться. По правде, мне бы не хотелось потерять связь с ними. В конце концов, они многого даже не знали. Телефон вновь вибрирует в руках. На этот раз от голоса, зазвучавшего в сообщении, внутри все переворачивается: — Знаю, что мои сообщения ты даже не прочтешь, если вообще получишь, поэтому взял телефон Нико. Я понимаю, что слышать и видеть ты меня не хочешь, но хотя бы сейчас дослушай до конца, ведь мы ни разу о случившемся не говорили. Тот идиотский спор… Я забыл о нем в тот же день, как мы впервые встретились с тобой в кофейне. Знаю, что ты читал переписку и, должно быть, сейчас готов найти меня и разбить об мою голову свой телефон, лишь бы не слышать этот бред, но это так. Я и сам не знаю, зачем продолжал общаться с тем мудаком, зачем поддерживал его затянувшуюся шутку. Надо было просто отдать ему сраные деньги и забыть все, как страшный сон, — Йоэль на мгновение замолк, а затем, глухо всхлипнув, продолжил: — Я обязан был защитить тебя, когда он писал все это дерьмо, но был слишком глуп для этого. Или, наверное, даже труслив. Боялся признаться кому-то в том, о чем той ночью сказал тебе. Это меня никак не оправдывает, я вовсе не к тому. Просто хочу, чтобы ты знал, что если бы не те чертовы сообщения, этот спор бы остался в далеком прошлом, а мы бы… Как знать, может быть, мы бы даже сейчас были вместе, — горько шепчет он и вновь делает паузу. — Я все проебал, Але. Я сделаю все, что ты скажешь, чтобы попытаться начать все сначала хотя бы в качестве коллег. Голосовое обрывается, как и что-то у меня внутри. Кажется, крохотный камушек от возведенной мной за долгие годы ледяной стены. У меня нет поводов верить словам Хокка, но есть желание довериться остальным парням, с которыми мы бок о бок провели прекрасную неделю вместе. Теперь, когда они знают о нас, я все же могу попытаться. Рискнуть дать им и их нерадивому вокалисту маленький шанс. Рискнуть попытаться оставить боль и разочарование в прошлом. Боясь передумать, я открываю наш с Нико диалог и отправляю одно короткое сообщение: — Завтра в десять буду на студии.
