Died Enough For You

      За окном моросит дождь. Омывает лежащие на асфальте оранжевые листья, образует лужи у сточных канав. На часах девять утра, и на дорогах уже нарастают пробки. Похоже, парни сегодня опоздают. Я же пришел сильно заранее. Еще пару часов назад. Устал бессмысленно пялиться в потолок своей темной спальни в попытках хоть на полчаса провалиться в сон.       Я слишком переживаю. С того момента, как Алекс ответил Нико, ни на секунду не могу прекратить думать. Все роюсь в памяти, вспоминая собственные ошибки, за которые плачу до сих пор, в попытках понять, как вести себя теперь, чтобы не совершить их снова. Для меня очень важно сделать все правильно, ведь я так и не смог достучаться до него прежде. Он не хотел ни видеть, ни слышать меня. Я отчетливо это понял это еще в ту самую ночь…       Мое пробуждение было резким. Алекси толкнул меня в плечо, а затем, едва я открыл глаза, прошелся по лицу хлесткой пощечиной. Я оторопел, совершенно не понимая, что происходит, и машинально поймал его в объятия, не позволяя замахнуться на меня снова. Лишь тогда, когда он весь задрожал и громко всхлипнул, обессилено уронив голову на мое плечо, я осознал, что он плачет. — За что, Йоэль?.. — шептал он между рваными вдохами. — За что ты поступил так со мной? Я ведь так тебе верил…       Он повторял это снова и снова, не оставляя попыток вырваться из моих рук, и сверлил презрительным взглядом мой треклятый телефон. Тогда-то я все понял. Еще крепче прижал его к себе, всерьез испугавшись, что вот-вот могу его потерять. Я предполагал, что от всего, что я скажу, будет зависеть наше с ним будущее. Однако я ошибался… — Прошу, выслушай меня, Але, — почти умолял я, пытаясь поймать ладонями его мокрое от рыданий лицо, пока он отрешенно мотал головой, повторяя, что не хочет меня больше знать. — Я не думал, что так получится, честное слово, — продолжал я, утирая пальцами не прекращающие литься по щекам слезы. — То, что я подписался на тот спор, — это ужасно, но я никогда бы иначе не встретил тебя и не влюбился бы так сильно, слышишь? — Ты все врешь, ты врешь, — настаивал он, выкручиваясь из моих объятий. — Ты насмехался надо мной и над всем, что между нами возможно! Ты делал это буквально пару дней назад, Йоэль! Не месяц, а пару, сука, дней назад!       Его голос срывался. Он всегда был очень спокойным и никогда прежде не кричал при мне — оттого было только страшнее. Я понимал, что все те эмоции, что я мог прочесть на его искаженном болью лице, — это лишь вершина айсберга, а там внутри, в глубине за ледяной стеной его мокрых от слез глаз, настоящий ад. Как же мне хотелось обернуть время вспять: послать нахер гребаного Ярпи с его конченым спором, удалить всю резко ставшую отвратительной мне переписку и бросить бывшего приятеля в черный список, а Алекси, моего родного Алекси, окружить любовью, не позволяя никогда усомниться в ее силе. Те мои мысли, если бы только я решился их озвучить, вероятно, хоть немного его разжалобили бы, но я как назло нес какую-то невозможную чушь, словно пытаясь оправдать свой бесчестный поступок. — Да неужели ты сам не видишь, что все, что я писал, просто слова? Я же с тобой каждую свободную секунду, — не сдавался я, все еще отчаянно прижимая его к своей груди, словно зная, что это последняя возможность так сделать. — Ты — первая моя мысль утром и последняя вечером. Когда мы не вместе, я места себе не нахожу, потому что знаю, что оно рядом с тобой. Пожалуйста, позволь мне остаться и доказать тебе, что мои чувства реальны, ведь… Я никогда не прощу себя, если не попытаюсь.       Мне стоило признать свою ошибку, стоило объясниться с ним совсем иначе. Оправдания же были лишены всякого смысла. Алекси сделал все выводы ровно в тот миг, когда прочитал ту чертову переписку с Ярпи. Он мне больше не верил.       Я до сих пор помню его дрожь перед тем, как он вырвался из моих рук и швырнул мне в лицо мои вещи, выгоняя из дома. Мне было страшно уходить. Я боялся оставлять Алекси одного в таком нестабильном состоянии, а потому барабанил в дверь еще около часа, пока не понял, что мне уже никто и никогда ее не откроет. И я сдался. Сдался, хотя должен был остаться лежать, как преданный пес у его порога, а не бежать, как трусливая мышь к себе домой.       Как я упоминал прежде, мне удалось увидеть его лишь спустя пару недель после самой прекрасной и в то же время самой печальной ночи в моей жизни. После этого я приходил к его школе снова и снова. Я наблюдал за ним со стороны, но невозможно желал быть рядом. Хотел подойти к нему, как прежде, схватить за руку и утянуть за угол здания, чтобы затем накрыть его губы долгим поцелуем. Я страшно тосковал.       Больнее всего было видеть, что и он страдает. Он улыбался друзьям и встречающим иной раз его с занятий родителям, но я знал, что это неискренне — свет в его глазах больше не горел. А мне так хотелось разжечь его вновь…       Спустя месяц с той самой ночи, я сдался собственному сердцу. Я по прежнему не мог ответить на вопрос, зачем лезу в его жизнь вновь, если не способен сделать его счастливым, но я был обязан попытаться. Я долго думал, как могу порадовать его и заставить улыбнуться хотя бы на миг той самой улыбкой, но в итоге не смог придумать ничего лучше, чем банальные букет цветов, забавная игрушка и коробка любимых сладостей. Я надел самый приличный наряд из своего гардероба и даже отрепетировал, что именно скажу. Я страшно переживал, но…       У школы я простоял долго. Все высматривал его в толпе, провожая взглядом одного за другим его приятелей, а он так и не появился. В тот день я ушел домой в полном смятении, надеясь попытаться встретить его вновь на следующий. Но ни на следующий, ни через неделю, ни даже через две так и не встретил. Тревога за Алекси заставила меня подойти к одному из ребят, с которыми он вечно таскался, и поинтересоваться, куда он пропал. Тогда то я и узнал, что он уехал учиться в другую страну и домой уже не вернется. И вместе с тем узнал, что такое треснувшее на части любящее сердце. — Привет, — будто призрак из прошлого, звучит тихий голос за моей спиной.       На секунду меня бросает в жар. Прежде чем обернуться, я оказываюсь вынужден сделать глубокий вдох, чтобы хоть как-то совладать с собой. — В последнюю неделю я приходил первым, — буднично продолжает он. — Похоже, тебе придется потягаться со мной за звание первого, — откликаюсь я, медленно обернувшись на него. — Мне вечно не спится.       Алекс и сам выглядит так, будто не спал всю эту безумно долгую ночь. Под его светлыми глазами залегли темные тени, а лицо кажется нездорово бледным. Остается лишь догадываться, что было тому причиной: хронический недосып или же терзающие мысли о прошлом. Вчера он выглядел совсем иначе — выводы напрашиваются сами. — Вот, возьми, — диджей протягивает мне полупустой стаканчик с еще горячим кофе, — тебе, похоже, не меньше моего нужно, — задумчиво оглядев мое лицо, продолжает он, — кстати, не думал, что Йоон такой вспыльчивый. Я вовсе не хотел, чтобы все так вышло.       От соприкосновения его пальцев с моими, когда я неуверенно протягиваю ему руку в ответ, по спине словно проходит разряд тока. Алекс отдергивает запястье резко, словно почувствовав то же самое. Укрыв лицо волосами, он поспешно отступает к столу и, вынув ноутбук из рюкзака, опускает его на столешницу. — Слушай, я мог бы тебе помочь с оставшимися партиями, — сделав глоток крепкого кофе, предлагаю я, ощутив необходимость в нарушении ставшей некомфортной тишины. — Не стоит, — откликается Алекс, крутанувшись на кресле так, чтобы оказаться лицом к лицу со мной. — Дождемся парней, все вместе разберемся. Йоэль, давай на чистоту…       Я успел забыть, как красиво звучит мое имя, когда его произносит он. Сейчас в его голосе, конечно, нет и намека на былое тепло, но все равно так сладко. — Тот факт, что я согласился работать с вами, ничего не меняет между нами, окей?       Едва встрепыхнувшаяся в сердце надежда скоропостижно дохнет от его слов. Я на мгновение теряюсь, но заставляю взять себя в руки вновь, вспоминая все те слова, что так долго хранил в своей памяти, не имея возможности произнести вслух. — Я понимаю, да. Но я хочу заслужить хотя бы твое прощение. Сам шанс поговорить наедине — это уже подарок, Алекси. Я ведь так долго искал варианты связаться с тобой, ты не представляешь. — Что ж сегодня без цветов и игрушек? — горько усмехнувшись, интересуется он. — Друзья рассказали? — с тоскливой улыбкой, уточняю я, ощущая, как внутренний мир вновь неизбежно трещит по швам. — Сам видел. Ты со мной разминулся. Это был последний день перед отъездом в Амстердам, так что я ушел с занятий пораньше. Даже немного жаль, уж очень интересно было послушать очередные твои бредни о любви. — Разминулся…       Я повторяю это совсем тихо, словно в попытке осознать, что не ослышался, что он сказал эти несправедливые слова взаправду. Ну же, Алекси, скажи, что это просто злая шутка. Только не заставляй меня думать, что я упустил последний шанс, не удосужившись даже прийти в тот важный день чуть раньше… Однако он молчит, и я оказываюсь вынужден в это поверить. Шумно сглотнув, поднимаю на него взгляд. Вот же он, тот самый мальчишка, которого я ждал с цветами и подарками у школы, вопреки своему атеизму, моля Бога, его мне вернуть. Вот же шанс до него достучаться, который нельзя вновь потерять. Чего ты ждешь, Хокка?.. — Все еще интересно? — ломано уточняю я, неожиданно для самого себя шагнув вплотную к диджею. — Так я помню все, что хотел тебе сказать. — Нет, Йоэль, пойми… — начинает он, отшатнувшись от меня. — Нет, Алекси, это ты пойми. Я с ума сходил без тебя, — перебиваю его я, машинально вцепившись пальцами в его лежащую на подлокотнике кресла руку. — Моя жизнь превратилась в настоящий ад. Я не хотел просыпаться по утрам, потому что знал, что снова проведу день, мучаясь от жрущей меня совести. И я заслужил, все правильно. Потому что надо было сказать тебе про того тупого приятеля с его идиотской затеей еще в тот вечер, когда ты подвернул ногу, и я привел тебя к себе домой. Я знаю, что ты бы смог понять и простить, если бы только я был откровенен. Для меня уже тогда было очевидно, что ты совершенно особенный, что с тобой будет иначе… Ты имеешь надо мной столько власти, сколько никогда и никто не имел. Я буквально на все готов ради тебя.       Внимательно наблюдая за взглядом Алекси, я замечаю, как в нем вспыхивает удивление, замолкаю и лишь тогда осознаю, что именно произнес вслух. — Йоэль, я… — О, вы уже здесь, — удивленно протягивает появившийся совершенно невовремя в дверях басист. — Все в порядке?       Не в порядке, Олли. Ни разу, блять, не в порядке. Обернувшись на него с выразительным взглядом, я нехотя отрываю ладонь от запястья Алекси и отступаю на шаг назад. Неужели нельзя было прийти хотя бы немного позже, дать нам наедине хотя бы жалкие несколько минут впервые за мучительно долгие семь лет? Впрочем, вряд ли кто-то из группы подобное одобрит после услышанной прошлым вечером истории… — Порко, блять! — выкрикнул Томми, когда гитарист, въехав кулаком по моему лицу, резко выпустил из пальцев ворот моей толстовки. — Совсем уже?       Олли и Томми обступили меня с обеих сторон и, придержав под руки, помогли опуститься в стоящее позади кресло. Я лишь горько рассмеялся, накрыв ладонью вспыхнувший болью левый глаз. Это было справедливо. По правде, думал, что желающие врезать мне после услышанного буквально в очередь выстроятся. — Да все правильно-правильно, — пробормотал я, откинувшись на спинку кресла. — Правда я бы предпочел, чтобы это сделал сам Алекси, может, ему бы хоть немного полегчало… — Вряд ли, — печально ответил Нико, устало вздохнув. — Я и не думал, что ты способен на такое. Это… очень низко, Йоэль. — Знаю, что низко. Я мучаюсь от этого понимания уже много лет. И да, увы, я был способен когда-то на подобное, — поправил я его, — после него же… Сами знаете, я даже не пытался ни с кем ничего построить с тех пор. Мне от одной мысли об этом было паршиво. — Кстати, почему? — резко спросил Йоонас, сложив руки на груди. — Уже достаточно времени прошло, чтобы улеглось, нет?       В отличие от самого себя семилетней давности, я легко мог ответить на вопрос Порко. Но честно ответить даже самым близким своим друзьям не мог. Нет, мог, конечно, но не хотел. Я понимал, что буду окончательным ничтожеством в их глазах, потому смягчил эту правду, тихо ответив: — Потому что не смог забыть. Потому что не хочу повторять ошибок и забивать эту дыру в своем сердце другим человеком, используя его. — Так… У тебя все еще остались чувства к нему, да? — робко уточнил Нико, поморщившись, будто от зубной боли.       Браво. Гениальное умозаключение, подумал я тогда, но промолчал, лишь понуро уставившись в пол. Едва чувства к Алекси стали хоть немного затухать… Вернее, даже не так. Едва они стали теряться за нескончаемыми интервью, съемками, записями и всей остальной непрерывной работой, он одним своим появлением в стенах нашей студии заставил их вспыхнуть с новой силой. А вместе с ними вину и бешеный страх потерять его вновь. — Это будет проблемой, если он решит остаться, — заключил Нико, восприняв мое молчание, как согласие. — Он не останется, — вздохнул я, отрешенно покачав головой. — Мне жаль, парни, правда. Я и сам был бы счастлив, если бы он согласился, но нет. Он на это не пойдет. — Ну, мы хотя бы попытаемся, да, ребят? — пропустив мои слова мимо ушей, предложил Нико, вынул из кармана телефон и нажал на кнопку записи голосового. — Прости, мы совсем ничего не знали из того, что Йоэль нам рассказал. Мне… и всем нам ужасно жаль, что он так поступил с тобой в прошлом. По правде, мы очень растеряны и разочарованы сейчас. Йоон даже съездил ему кулаком по роже. Уверен, тебе бы понравился его расквашенный видок, — не сдержал он усмешки. — Алекс, я знаю, что мы просим о многом. Ты имеешь полное право отказаться, но нам бы очень хотелось работать с тобой и дальше, — посерьезнев продолжает вокалист. — Можешь не отвечать мне. Просто… Если хоть на секунду ты задумаешься над этим, сразу приезжай к нам на студию. Мы будем очень рады тебя снова увидеть.       Я чувствовал, что не должен оставаться в стороне, что мои слова хоть что-то да будут значить, когда Алекси будет принимать это решение. Но я понимал, что вряд ли он будет читать сообщения от моего имени. Стоило попытаться связаться с ним иначе. — Ник, одолжишь свой мобильный на минутку? — попросил я, подойдя вплотную к нему, чтобы больше никто не услышал. — Я хочу все сделать правильно. — Боялся, ты и не додумаешься, — усмехнулся он, передав мне телефон. — Иди, а я поговорю с остальными, а то тут немного напряженно…       Я записал сообщение для Алекси с первого раза, стараясь быть с ним как можно более искренним. Я говорил вслух то, о чем размышлял почти каждую бессонную ночь на протяжении долгих лет, и сам не заметил того, как поддался эмоциям. Мне оставалось надеяться, что он не растолкует это как-то неправильно и осознает, что я действительно очень-очень сожалею. — Спасибо, что дал нам шанс, Алекс, — тепло обращается к диджею Олли, когда тот охотно заключает его в приветственные объятия.       Наблюдая за ними, я готов расплакаться, как девчонка. Я не мог себе и представить, что однажды буду завидовать Матела до боли в сведенных челюстях. Однако то, как крепко Алекси прижимает его к себе, скользнув ладонью вдоль его спины, буквально сводит меня с ума.       Прикусив губы до проступившей из мелких ранок крови, я отвожу от них взгляд. Я бы все отдал, чтобы иметь право вновь касаться Алекси так. Что там говорить… Я бы все отдал, чтобы он хотя бы улыбался мне так же тепло, как едва выпущенному из объятий Олли.

***

      К концу долгого рабочего процесса все оказываются согласны на предложение прошлого дня — выпить пива и провести время вместе. Несколько бутылок, выпитых на голодный желудок, делают свое дело и уже скоро ударивший в голову алкоголь дает о себе знать. — А может поиграем? В правду или действие, например, мм? — предлагает Порко, растянув губы в предвкушающей ухмылке. — Еще скажи, что в бутылочку, — смеется Нико в ответ, прежде чем оказывается заткнут быстрым поцелуем гитариста. — А вообще ты прав. В качестве действия и бутылочка вполне сойдет, а то в последний раз, когда мы играли, наша репутация могла пострадать, — замечает Йоонас, опуская опустевшую бутылку из-под пива в центре круга парней. — Никому не слабо? Алекс? Йоэль? — на всякий случай уточняет он. — Мне? Умоляю, — откликается диджей, никак не выдавая волнения. — Не слабо, — отвечаю я, последовав за ним.       Его взгляд, машинально скользнувший в мою сторону, я не могу не заметить. Я и сам смотрю только на него. Одна только мысль о том, что может подвернуться случай, коснуться его, как когда-то прежде, проносится жаром по забывшему это чувство телу.       Ни у кого среди нас нет секретов друг от друга, потому парни выбирают правду или действие совершенно не задумываясь. Лишь когда очередь доходит до меня, я ненадолго зависаю, не сразу решаясь ответить. Я задумываюсь над тем, что лучше бы предоставить выбор Алекси, прежде чем идти ва-банк самому, а потому выбираю правду и без зазрения совести отвечаю на очередной дурацкий вопрос Порко. Алекси же оказывается следующим и, будто заранее решившись, выбирает действие.       Готов поклясться, что пока запущенная бутылочка вращается по кругу, мое сердце пропускает несколько ударов. Мне даже кажется, что оно остановится вместе с горлышком, уткнувшимся в мою сторону, но нет… Замирает она почти между мной и Олли, но все-таки на нем, а я еще даже не осознаю, насколько это будет больно.       Когда они пододвигаются друг к другу, то оказываются аккурат передо мной. Даже от такой вот запретной для меня близости на душе скребутся кошки, а уж когда Алекс подается вперед, обхватив ладонью шею Матела, эту самую душу они, кажется, разрывают на куски, оставляя на ее месте лишь рваные ошметки. В отличие от остальных, Алекси не ограничивается быстрым касанием губ, нет… Бросая на меня взгляды из-под длинных ресниц, углубляет этот поцелуй, вынуждая Олли пораженно распахнуть глаза. Будучи в растерянности, тот даже не сразу отстраняется, позволяя чужому языку проникать в свой рот под удивленные выдохи парней.       Я этого не выдерживаю. Знаю, что Алекс намеренно наказывает меня, что это не больше, чем просто игра, но все равно резко срываюсь с места и поспешно покидаю помещение студии. На ходу вынимаю сигарету из полупустой пачки, щелкаю зажигалкой и делаю глубокую затяжку, едва оказавшись на холодной улице.       Ощущения паршивые. Поганые слезы опять жгут лицо, а я никак не могу их унять, возводя взгляд к темному небу. Я ждал от этой дебильной затеи совсем другого. По собственной глупости предполагал, что смогу в нем что-то всколыхнуть. Он же рассчитывал совсем на другое… — Йоэль, ты как? — слышится голос Нико, показавшегося из-за двери. — Блять… — понимает он сам, взглянув на мое лицо, и торопливо направляется ко мне. — Поделишься? — кивает он на тлеющую сигарету, облокотившись спиной на кирпичную стену рядом со мной.       Прикурив ему, я делаю очередную затяжку, уставившись на пустующую улицу перед собой. Нико молчаливо курит рядом некоторое время. От этого почему-то легче. Наверное, потому что он не осуждает меня. Я это знаю почти наверняка. — Ты мог не соглашаться на эту тупую игру, никто бы не стал… — Я на другое надеялся, — перебиваю я его тихую речь. — Знаю. Я это видел, — кивает Нико. — От одного упоминания этой игры между вами едва искры не полетели. Вот только не уверен, что он надеялся на то же, на что и ты, — я пытаюсь ответить, но он не позволяет и, обхватив мое плечо, продолжает мысль: — Я не хочу, чтобы тебе было больно, Йоэль. Если все это сотрудничество было ошибкой, только скажи. Еще не поздно… — Нет, Нико, нет, — сразу отрезаю я, утерев влажный нос рукавом куртки. — Хочу, чтобы он был рядом, и дело вообще не в музыке, я просто… не готов снова его лишиться.       Моиланен понимающе кивает, тушит сигарету и, бросив ее в урну, заключает меня в спонтанные объятия. Я и не думал, что мне это так нужно. Судорожно вздыхаю, опуская голову на его плечо, и обнимаю в ответ. Впервые за долгое время я чувствую, что мне есть кому довериться, и оттого накатывает только сильнее. Плечи вздрагивают от неконтролируемых рыданий, но Нико убаюкивающе поглаживает по спине, не позволяя мне окончательно разбиться. — Все будет хорошо, Йоэль, — шепчет он, ни на секунду не расцепляя своих рук.       Будет, Нико, обязательно будет. Вопрос лишь в том, у нас с Алекси по отдельности или, чем черт не шутит, все-таки вместе?..