Died Enough For You

— Извини, пожалуйста.       Я отвел Олли в коридор, чтобы поговорить. Я чувствовал, что должен объясниться, ведь вовсе не хотел вовлекать его в свою дурацкую затею, но по-другому просто не смог. Это был самый верный способ. — Все нормально, мне даже понравилось, — усмехнувшись, отмахивается басист и уставляется в окно задумчивым взглядом. — Ты не веришь его словам и хочешь знать наверняка говорит ли он правду, — заключает он вместо меня.       Олли абсолютно прав. Проблема состоит лишь в том, что я ждал от Хокка совершенно другой реакции. Я был почти абсолютно убежден в том, что все его слова, сказанные до прихода парней на студию, пустые. Однако тот его взгляд в момент, когда я коснулся губ Матела своими, невозможно было подделать или сыграть. Я видел в его глазах то, что он когда-то видел в моих — совершенно явную боль от предательства… Вот только я его не предавал. Никогда не предавал, даже если ему на мгновение так показалось сегодня. — Что будешь делать с этим? — тихо спрашивает Олли, дотронувшись до моего предплечья. — Не знаю, — признаюсь я, тяжело навалившись на стену. — Похоже, мне понадобится время, чтобы это осознать. Я слишком долго верил в то, что ему всегда было плевать на меня. — Не знаю, должен ли я говорить об этом, — почесав затылок, начинает Олли, — но после вчерашнего нашего разговора я вспоминал те времена… Я не в курсе, конечно, когда вы были вместе и все такое, но в какой-то момент Йоэль так изменился. В лучшую сторону, я имею ввиду. Мы тогда не понимали, что происходит, но теперь-то все ясно — с ним просто был ты.       Пока я вслушиваюсь в размеренный голос басиста, сердце обливается кровью. Возвращаться, пускай лишь мысленно, в те времена оказывается невероятно сложно. Одна часть меня хочет накрыть уши руками, только бы не слышать всех этих слов. В то время, как другая отчаянно жаждет продолжения. — И длилось это недолго. Месяц или около того, — продолжает Матела. — Потом его снова будто подменили. Мы всерьез переживали тогда. Йоон даже жил с ним какое-то время, чтобы тот с дуру глупостей не натворил.       И я тоже никому никогда не говорил. Все, что было между мной и Йоэлем, было настолько глубоко личным, что я не был готов делиться этим ни с кем, кроме него самого. Когда же мы лишились друг друга, это и вовсе потеряло смысл. Вообще все в моей жизни потеряло смысл. — Думаю, поэтому Порко и вспылил, кстати. Они с Хокка всегда были особенно близки. Как братья. Даже день рождения один на двоих…       Меня прошибает, точно от удара током. Эту дату я так и не забыл. До пятого октября остается чуть больше недели. И теперь-то я не могу остаться в стороне в этот безусловно важный день. — И как празднуете? — Планировали небольшую тусовку у Нико дома в Эспоо, — отвечает Олли, пожав плечами. — Ты ведь пойдешь?       Вопрос Матела остается без ответа. Я и сам не знаю, хочу ли я пойти. Более того, нужно ли это вообще кому-то? Сегодня я поступил ужасно. Как по отношению к Олли, махнувшему на это рукой, так и к Йоэлю, которого случившееся, неожиданно для меня, задело больше, чем следовало. Я представляю, как это выглядело для него — жестокая месть за былую боль. Но я ведь совсем не хотел мстить. Хотел только понять его и обезопасить себя от еще одного предательства. — Ник, погоди, — заметив вернувшегося на студию вокалиста, оживает Олли. — А где Йоэль? — Домой пошел, — обернувшись на нас, отвечает Моиланен. — Вы только не переживайте, ему…       Что он говорит после, я уже не слышу. Какое-то наваждение заставляет меня рвануть с места и, поспешно спустившись по лестнице, выбежать во двор. Когда я замечаю в редком свете фонарей удаляющуюся фигуру Йоэля, на мгновение замираю. А что я ему скажу? Я и сам для себя не решил и, видит Бог, еще не скоро решу что-либо, стоит ли вообще затевать этот безусловно сложный для нас обоих разговор? Не знаю. Но точно знаю, что должен извиниться. — Эй, Йоэль! — вырывается у меня, прежде чем Хокка успевает скрыться за поворотом. — Постой!       Йоэль не оборачивается, и тогда я вновь срываюсь на бег, осознав, что он, должно быть, не слышит. Даже когда я оказываюсь на расстоянии вытянутой руки, он не замечает меня. Я обхватываю его предплечье в попытке остановить. Он замирает и резко оборачивается, а я даже не расцепляю пальцев, так и впившихся в его рельефную от застарелых шрамов кожу. — Алекси? — удивленно выдыхает он, свободной рукой вынув из уха наушник. — Я думал, ты останешься на студии. — Прогуляемся? — тотчас предлагаю я, кивнув в сторону той самой набережной, по которой мы бродили, держась за руки, каких-то семь лет назад. — Думаю, нам нужно поговорить.       Он молчаливо кивает и, спрятав наушники в кейс, первым шагает в сторону реки. Я неторопливо ровняюсь с ним. Пока мы идем рука об руку вдоль аллеи, я не решаюсь нарушить устоявшуюся тишину.       Все кажется таким нереальным. Еще пару недель назад я не мог и подумать о том, что вновь окажусь вместе с Хокка в этом ранящем и в то же время дорогом сердцу месте. Как же много моментов из прошлого по сей день теплиться в моей душе… На короткий миг я даже ощущаю себя все тем же влюбленным мальчишкой и даже с трудом подавляю в себе желание обхватить шею Йоэля и вовлечь его в долгий поцелуй, но вовремя одергиваю себя, нехотя напоминая о том, что между нами случилось. — Ночами тут особенно красиво, — тихо замечает Йоэль, замерев у ограды набережной и окинув взглядом темную водную гладь. — Я часто приходил сюда после репетиций. Хотел сохранить в своей памяти самые теплые моменты. Буквально каждую их деталь. Спустимся? — печально усмехнувшись предлагает он, кивая на ту самую лестницу, на которой я когда-то по неосторожности подвернул ногу.       Я тогда соврал. Ничего я не подворачивал и даже не оступался, лишь сделал вид. Не знаю зачем, наверное, просто не хотел, чтобы вечер заканчивался. Да и сам в глубине души рассчитывал, что Хокка позовет меня домой. Мне очень хотелось оказаться с ним наедине в более комфортной остановке. Он безумно сильно мне нравился… — Осторожнее, Але, — тихо просит Йоэль, когда я переступаю злосчастную ступеньку.       Мне не нужно оборачиваться, чтобы увидеть его лицо и понять, что он, ровно как и я, всецело отдается светлой ностальгии… — Осторожнее, Але, — едва поспевая за мной, выкрикнул Хокка, когда я уже спустился к самой кромке воды.       Перегнувшись через парапет, я тихо рассмеялся, когда ощутил, как его руки сомкнулись на моем торсе, не позволяя ненароком упасть. Он плавно потянул меня к себе, и я охотно подался в его объятия. — Ты — безрассудный мальчишка, — широко улыбаясь, упрекнул он, прежде чем обхватить ладонями мое лицо и накрыть губы сладким поцелуем.       Я чувствовал себя в безопасности рядом с Йоэлем. Знал, что он защитит меня от всего мира, если только потребуется, и всецело доверял. Это было бесценно. — Я ни за что не позволю тебе упасть, — напоминал он между легкими поцелуями. — Ты не позволишь мне упасть, верно? — совершенно бессознательно откликаюсь я, бросив на него беглый взгляд через плечо. — Ни за что не позволю, — откликается он, будто эхом, и замирает за моей спиной, опустив руки на металлическую ограду по обе стороны от меня.       Йоэль склоняет голову так низко, что я ощущаю ее прикосновение к своей спине. Тихо сглотнув от этой неожиданно теплой близости, аккуратно опускаю свою руку на холодный парапет рядом с его и чуть дотрагиваюсь до нее одним лишь мизинцем. Так мне оказывается намного проще найти в себе силы, чтобы заговорить о случившемся. — Прости меня. Я был не прав, когда втянул во все это Олли, но я просто… — понизив голос до шепота, начинаю я. — Хотел проучить? — уточняет он так тихо, что я едва слышу его голос за монотонным шумом реки. — Нет, не проучить. Я вовсе не хочу причинять тебе боль, — признаюсь я, опуская взгляд на наши едва соприкасающиеся руки. — Но боюсь довериться тебе, не убедившись в искренности таких слов наверняка. — Знаю. Сколько бы времени это не заняло, я заслужу твое доверие обязательно, Але.       На это уйдет, должно быть, вечность. Все, что я чувствовал к Йоэлю все эти несколько лет, так это ненависть. В отличие от многих, я прекрасно понимал ее природу. Я испытывал ту самую ненависть, что является отражением глубоко израненной любви. Разве могу я унять ее теперь? — Я так зол на тебя, — проигнорировав его слова, продолжаю я, будучи бессильным перед вновь накрывшими меня эмоциями. — И я не знаю, как справиться с этим.       Теплая ладонь Хокка неожиданно накрывает мои замерзшие пальцы. Большего он себе не позволяет, и я оказываюсь ему за это безмерно благодарен. Я бы без раздумий окончательно оттолкнул его, зайди он прямо сейчас чуть дальше этого робкого жеста. — Мы попробуем справиться с этим вместе, ладно? Это зависит не только от тебя, Але. — А ты исправляешься, — замечаю я, и он замолкает, будучи озадаченным. — Сейчас твои слова звучат куда честнее клятв и обещаний.       Печально усмехнувшись, Йоэль опускает подбородок на мое плечо. Я замираю от ощущения тепла его тела, прямо как в далеком прошлом, и всего на минуту даю слабину, позволяя себе забыться. Прикрыв глаза, переплетаю наши пальцы и делаю глубокий вдох. Воспоминания, словно кадры дурацкого кинофильма, сменяют друг друга, и на короткий миг мне даже кажется, что не было этих долгих семи лет, что это был лишь плохой сон, а я по-прежнему в объятиях Хокка у камина в родительском доме.       А ведь было бы неплохо, правда? Проснуться и осознать, что никакого предательства не было. Пообижаться на Йоэля пару часов просто его милых извинений и шутки ради, а затем все забыть. Так же неплохо, как хорошенько стукнуться головой об ступени этой самой набережной и потерять память. Он бы навряд ли тогда рассказал мне правду о нашем с ним непростом прошлом, а я бы и не стал интересоваться. Отдался бы случаю и позволил себе слепо довериться ему и в этот раз тоже. Почему-то я даже не сомневаюсь в том, что смог бы полюбить его вновь. Должно быть, мы оба были бы счастливы. Вот только мы не герои какой-то выдуманной фанатами истории — с нами такого не случится.       Медленно отстранившись от робких объятий, я оборачиваюсь на Йоэля. Он поспешно отводит взгляд и всматривается вдаль, но я успеваю заметить блеснувшие в его глазах слезы. — Парни не должны страдать из-за нашей глупости. Знаю, что это мой косяк был сегодня, — виновато рассуждаю я. — Но давай хотя бы ради них постараемся стать друзьями. Без всей этой драмы и попыток что-то вернуть.       Не знаю, кого мои слова ранят сильнее. Мне и самому паршиво это говорить. Я знаю, что едва ли смогу стать ему простым, таким же как ребята, другом. Знаю, что все равно буду вспоминать о том, как головокружительно он мог меня целовать, о том, как звучал его горячий шепот, когда он прижимался своим обнаженным телом к моему. — Можно тебя спросить? — интересуется он, не позволяя моим мыслям зайти слишком далеко. — Конечно, что угодно, — прочистив горло, откликаюсь я. — Если бы та чертова бутылочка все-таки указала на меня, что бы ты сделал?       Я с трудом могу разобрать, что таится в его взгляде. Любовь, боль, надежда, вина — кажется, словно в нем смешались все чувства. У меня и у самого в голове творится настоящий хаос от одной лишь мысли о том, какого было бы поцеловать его снова. Целовать Олли было так просто — дружеская забава и никаких чувств. Так же, как и всех тех, кто появлялся в моей жизни, чтобы молниеносно исчезнуть. После Йоэля по-особенному не было ни с кем. К горлу подступает ком, а голос едва меня слушается, когда я честно отвечаю: — Играл бы по правилам.

***

      С того нашего разговора прошла неделя. Нам удавалось делать вид, что прошлое остается в прошлом. Правда удавалось. Но лишь при парнях. Стоило нам ненароком остаться наедине, как комната едва ли не до искр наполнялась напряжением. Я буквально сходил с ума, ведь понимал, что больше не имею права говорить с ним о чувствах. Меня разрывало изнутри. Я чувствовал себя заключенным в темнице собственного сердца, мотающим пожизненный срок. Да, эти семь лет казались мне вечностью, но я не мог и подумать о том, что встреча с Алекси сделает течение времени еще более невыносимым.       Мне казалось, я готов сорваться. Психануть и вновь взяться за алкоголь, сигареты и лезвие, лишь бы унять свою боль. И меня даже не остановило бы знание о том, что это бесполезно. Ведь все это я уже проходил в попытках заглушить орущих от тоски без любимого человека демонов, но из раза в раз понимал, что единственное мое лекарство — это время. То самое лекарство, побочек от которого куда больше, чем пользы… Нет, это меня бы не остановило. В отличие от ясного осознания — я должен быть сильным, чтобы заслужить расположение Алекси вновь. Я видел, насколько он изменился. Мое самовредительство не вызывало бы у него ничего, кроме деланного сочувствия и возможно даже раздражения.       Только поэтому я поднимался по утрам со своей постели, будто из гребаной могилы, и добрые полчаса репетировал у зеркала самую искреннюю улыбку, давясь остывающим и ничуть не бодрящим кофе. Это утро не стало исключением, несмотря на разрывающийся сотнями поздравлений с рассвета телефон. Я соврал бы, сказав, что не ценю их, но с замиранием сердца дожидался лишь одного конкретного. Надо ли уточнять, что именно его за целый день я так и не получил?       Я не знал, придет ли Алекси на вечеринку в честь нашего с Йооном одного на двоих дня рождения. На все расспросы парней на протяжении недели он лишь пожимал плечами, отмазываясь ни то поездкой к родителям, ни то навалившейся на него работой. Кажется, все даже верили ему. Все, кроме меня. Я понимал, что дело лишь во мне, что он просто не хочет оказываться в ситуации, когда я могу о чем-то попросить, а он не сможет отказаться. Ведь это был мой праздник. По правде его опасения были оправданы, ведь у меня было одно простое желание, исполнить которое он был в силах, пускай и переступив через себя. Я просто не смог бы упустить такую возможность…       …если бы только он все-таки пришел. Стрелки настенных часов близятся к полуночи. Парни уже хорошенько подвыпившие, орут старые песни в караоке на первом этаже. Я оставил их получасом ранее, сетуя на головную боль. В самом деле же я просто не хотел бы портить им праздник. Тот факт, что Алекси проигнорировал этот вечер, выбивает меня из колеи сильнее, чем следовало бы, ведь он говорил о своем нежелании в этом участвовать. Но я все равно надеялся.       В дверь тихо стучат. Я едва разбираю этот звук за шумом, доносящимся снизу, и невольно раздражаюсь столь бесцеремонному нарушению моего уединения, грубо откликаясь: — Сказал же, что сплю!       Я намереваюсь выдать целую гневную тираду, когда дверь приоткрывается, но затыкаюсь тотчас, как замечаю в проеме копошащегося с подарочным пакетами Алекси. Злость мгновенно отступает, и я растерянно поднимаюсь с постели, чтобы впустить его в комнату. — Прости, что побеспокоил, — извиняется он, наконец вынимая из пакета две коробки. — Парни сказали, что ты неважно себя чувствуешь, но я не мог не поздравить.       Он снимает крышку с одной из коробок — там оказывается небольшой тортик с аккуратно выведенными на нем по числу исполнившихся мне лет цифрами. Он втыкает в него маленькую свечу и сразу же поджигает ее выуженной из кармана зажигалкой. — С днем рождения, Йоэль. До последнего сомневался стоит ли приходить, так что не очень хорошо подготовился, — виновато улыбнувшись, он отставляет освещенный крохотным огоньком торт на журнальный столик, а мне протягивает другой свой подарок. — Так… Мне лучше уйти? — Постой, — спешу остановить его я, машинально ухватив за запястье свободной рукой, — не уходи так быстро. Я рад, что ты пришел, я уж и не надеялся, если честно.       Алекси кивает и, выпустив из пальцев ручку двери, шагает ближе ко мне. Неловкость ощущается лишь несколько секунд, пока я не начинаю суетиться: пододвигаю столик ближе к кровати, нахожу оставленную мной только-только начатую бутылку белого вина и хлопаю по свободному месту рядом с собой. — Что это? — интересуюсь я, с улыбкой покрутив в руках подаренную Каунисвеси коробку. — Открывай, — тепло усмехнувшись, отвечает Алекси. — Если честно, понятия не имею, понравится ли тебе, но кажется тебе по вкусу такие штуки.       Разорвав блестящую упаковку, я натыкаюсь на массивную серебряную цепь с символом бесконечности в центре плетения. Я не сдерживаю удивленного выдоха — он подарил мне именно то, что я хотел. Впрочем, Алекси всегда был удивительно наблюдательным. — Спасибо, Але. Мне очень-очень нравится, — на мгновение коснувшись его руки, благодарю я. — Поможешь застегнуть?       Широко улыбнувшись, Алекси кивает и, аккуратно обхватив пальцами цепочку, пододвигается ко мне. Когда он плавно убирает мои волосы на одну сторону, у меня перехватывает дыхание. А уж когда он невольно скользит пальцами по моей шее, застегивая карабин, кажется, словно сердце готово остановиться.       Сам он ощущает всю интимность момента не сразу. Лишь когда бессознательно оглаживает ладонью мое плечо, отдергивает руку, будто от огня, и шумно сглатывает, замерев за моей спиной. Все это возвращает меня к поглотившей в последнюю неделю все мои мысли идее — сегодня я могу попросить, а он не сможет отказаться. — Как думаешь, если загадаю желание, сбудется? — тихо интересуюсь я, повернувшись к нему лицом и кивнув на все еще горящую в центре торта свечу. — Мои не сбылись, но ты можешь рискнуть, — тоскливо улыбнувшись, отвечает он, и я вновь ощущаю укол вины от этих его несправедливо звучащих слов — когда-то именно я был его единственным желанием, а теперь он стал моим. — Я рискну, — шепчу я едва слышно, вглядываясь в его задумчивые глаза напротив. — Можно тебя попросить? Всего раз в честь дня рождения. — Это почти наверняка сделает только больнее, правда? — откликается в тон мне Алекси. — О чем? — тем не менее интересуется он. — Проведи со мной эту ночь, — на одном дыхании отвечаю я, скользнув самыми кончиками пальцев по его запястью. — Ничего такого, а просто… рядом со мной. — Йоэль, я… — Знаю, что прошу о многом, — перебиваю его я, ненароком сжав его теплые пальцы в своих, — ты не обязан соглашаться. Просто это единственное, что сделает меня сегодня счастливым. Я так давно не чувствовал этого спокойствия, которое всегда испытывал с тобой. Пожалуйста, — совсем уж жалко добавляю я.       Алекси тихо вздыхает, нервно передернув плечами. Я даю ему минутку, чтобы взвесить это решение, и осторожно отодвигаюсь в сторону, не желая хоть как-то на него давить. Когда он медленно качает головой, я уже мысленно проклинаю себя за эту дурацкую просьбу, но в противовес этому он шепчет: — Черт с ним, я останусь.