Died Enough For You

      Когда голоса парней внизу стихают, нами оказывается допита уже вторая бутылка вина. К моему удивлению, беседа, завязавшаяся между мной и Алекси, протекает очень комфортно, а мы совершенно не спешим ее завершать. Напротив, лишь больше расслабляемся под воздействием ни то алкоголя, ни то самого факта нахождения рядом друг с другом. Мы оба избегаем любых упоминаний о том, в какой ад превратились наши жизни после расставания, и именно это позволяет нам вернуться в хорошо знакомый из прошлого уют совместного времяпрепровождения.       Мне хочется верить, что Алекси чувствует себя так же комфортно рядом со мной, как я с ним. По крайней мере, выглядит все именно так. Он много улыбается и даже смеется с моих почти всегда идиотских шуток. Боже, я уже позабыл насколько прекрасен его звонкий смех. Чтобы слышать его как можно чаще, я готов выставлять себя полнейшим дураком снова и снова.       Кажется, будто между нами и не было этой пропасти длинною в семь лет. Может быть, это лишь сладкий самообман, но мне видится, словно Алекс смотрит на меня с тем же теплом, что и раньше. Без всего этого напускного холода, что пробрал меня до самых костей в день нашей первой встречи. Будто он — тот самый Алекси. Мой Алекси. Тот, который заливался смехом над любой сказанной мной ерундой в то время, как другие лишь крутили пальцем у виска. Который целовал меня посреди многолюдной улицы без всякой на то причины, заставляя незнакомцев осуждающе коситься на нас и вздыхать. Который любил меня едва не сильнее всей своей жизни. Впрочем, для него я ею и являлся.       Я знаю, что теперь это совсем не так. Что я загубил в Алекси веру и любовь ко мне, обратив их в недоверие и даже ненависть. Поэтому я не могу не поражаться тому, насколько сильным он был все эти годы. Если бы я был на его месте, то почти наверняка не смог бы пережить предательства и наложил на себя руки еще в первые пару недель попыток жить дальше. Я бы пошел на поводу у собственных демонов, но не он… Кажется, словно у него вовсе их нет. Нет этих безумных голосов, своими словами вгрызающихся в самую душу. Зато есть восхитительная сила воли, гордость и трезвый ум — именно таким он видится мне теперь, спустя столько лет.       Конечно, я сказал ему о том, как сильно горжусь. Когда мы с ним познакомились, он только-только начинал свой непростой путь. Он справился, перебросив все свои силы и сжигающие изнутри чувства на карьеру, и покорил множество сердец. Я всегда знал, что он совершенно уникальный, иначе и не могло быть.       Заметив глубокую задумчивость на моем лице, Алекси смеется и кидает в меня подушку. Я театрально заваливаюсь на матрац, машинально потянув его следом за собой. Я и сам не понимаю, как в один миг мы оказываемся друг напротив друга на расстоянии, неподобающем даже самым близким друзьям. — Ты чего? — сбивчиво дыша, шепчет он и вглядывается в мое лицо.       Я же не могу произнести ни слова. С упоением рассматриваю лазурные узоры в бирюзовых радужках, никак не находя в себе сил отвести взгляд от его красивых глаз. Я отчетливо помню каждый оттенок, потому мне не может помешать даже намеренно приглушенный нами ранее свет. — Ничего, — нервно улыбнувшись, отвечаю я, когда он удобнее устраивается на постели напротив. — Спасибо, Але. Ты подарил мне чудесную ночь.       Я говорю это без тени сарказма или лжи. Я действительно искренне наслаждаюсь каждой секундой рядом с ним, пускай и не могу ни касаться, ни целовать, как бы сильно того не желал. Однако на подобное я и не рассчитывал. Лишь гадал бессонными ночами, смогу ли вообще однажды?..       Он мне не отвечает. Лишь аккуратно очерчивает пальцами мою бессознательно протянутую к нему ладонь, отведя куда-то в сторону свой чарующе красивый взгляд. Я и сам замолкаю, не решаясь более заговорить в страхе упустить этот сокровенный для меня миг. А сказать хочется так много… В сотый раз дать никому не нужную впредь клятву не предавать, в десятый — раскаяться и извиниться, в первый за много-много лет — сказать, что люблю. Ничуть не меньше, чем в нашем не долгосрочном совместном прошлом. Мои чувства, напротив, под стать костру, разожженному на ветру, только разгорались. И они бы сожгли меня целиком, если бы не возникший, будто из ниоткуда, Алекси, заслонивший собой эти ледяные порывы — спасший меня и согревший, усмиривший безумствующую от одиночества стихию. — Почему мы не встретились раньше? — бессознательно спрашиваю я, скрестив пальцы наших сомкнутых рук. — Впрочем, не отвечай. Это я так… — Нужно было, чтобы улеглось, — тихо отвечает он. — Через год-два, как знать, может было бы слишком поздно, а даже полугодом до — слишком рано. — Поздно для чего? — зацепившись за его слова, тотчас уточняю я. — Забей. Вино ударило в голову, — усмехнувшись, откликается он и очерчивает пальцем тыльную сторону моей ладони. — Не будем об этом. — Не будем, — без раздумий соглашаюсь я, ничуть не желая портить все выяснениями. — Если ты устал, то можем лечь спать. Уже довольно поздно, — кивнув на поднимающееся за окном солнце, замечаю я. — Да, пожалуй, — кивает Алекси, устало улыбнувшись, — а то за второй бутылкой может пойти и третья… — А за ней какая-нибудь глупость, — смеюсь я в ответ, протягивая ему одеяло. — Вот, возьми, под утро тут довольно прохладно. — А ты сляжешь с температурой, как настоящий джентльмен? — приподняв бровь, интересуется он и двигается ближе ко мне, так и не расцепив наших рук. — Тут вполне хватит места для нас обоих.       Под узким одеялом нам приходится прижаться друг к другу почти вплотную. Я замираю, неуверенный в том, как лучше устроиться, чтобы не создавать дискомфорта Алекси. Оказывается чертовски неудобно, но и двинуться с места я уже не решаюсь — он и так непозволительно близко ко мне. — Спокойной ночи, Йоэль, — вдруг шепчет он, опустив свою руку поперек моего торса и притянув меня ближе к своей груди, заставив позабыть о всяком неудобстве. — Надеюсь, загаданные тобой желания достаточно сильны, чтобы исполниться.       Когда-то именно Алекси находил покой и тепло в моих объятиях. Сегодня же судьба сделала рокировку, и уже я обрел их в его сильных руках. Опустив свою ладонь поверх его, прикрываю глаза, искренне не веря в происходящее, и вслушиваюсь в его размеренное дыхание, обжигающее мой затылок. Хорошо и приятно едва не до дрожи. И еще этот аромат… Вовсе не бестселлера от Тома Форда, а именно его собственный. Не свойственный никому другому. Уникальный. Вот от него у меня и правда едва не срывает крышу. Хочется затянуться им и никогда не выдыхать. Мои желания, самые заветные желания, тем временем, уже начинают сбываться. — Я тоже на это очень надеюсь, Але.       Я очень надеюсь на то, что впереди у нас еще бесконечное число таких же прекрасных ночей, что это лишь сложное, требующее титанических усилий и терпения начало, а дальше все будет лучше, чем прежде. Мне остается загадывать, лишь чтобы и он хотел того же.

***

      Я не могу вспомнить, чтобы настолько хорошо спал за последние несколько лет. Избыток в моей жизни кофеина, напрочь сбитый работой режим и бесконечные кошмары лишили меня прелестей крепкого сна. Однако сегодня я вновь смог их прочувствовать.       Первым, что я ощущаю, едва пробудившись от бьющего в лицо осеннего солнца, становится непривычное, давно забытое тепло чужого тела, разместившегося в моих крепких объятиях. Воспоминания о прошедшей ночи мгновенно всплывают в моей памяти. Боясь посмотреть вниз, на источник того самого тепла, я перевожу взгляд на комод. На нем обнаруживается аккуратно сложенный плед, что несколькими часами ранее был полностью проигнорирован как мной, так и Йоэлем. Становится очевидно — мы оба хотели заснуть, прижавшись друг другу, а вовсе не на разных краях широкой постели, и сами создали необходимое для этого условие.       Тихо вздохнув, я все же опускаю взгляд на Хокка. Он все еще крепко спит, обнимая меня, точно огромного плюшевого медведя, за поясницу. Я помню, как он долго ворочался во сне, пока все-таки не решился обернуться ко мне лицом и, прижавшись щекой к моей груди, обхватить руками. Я не мог не заметить того, как он мгновенно успокоился и уже через пару минут тихо засопел, щекоча взъерошенными волосами мой подбородок. Бессознательное говорило о его чувствах куда больше, чем он мог выразить словами. Впрочем, как и за меня. Мои пальцы, будто по наитию, мягко очерчивают его случайно оголенный задранной футболкой бок, а я просто не могу заставить себя остановить это.       Йоэль едва слышно повторяет мое имя, и я почти сразу понимаю, что все это он шепчет во сне. Я просто не могу злиться на него сейчас. Пытаюсь напомнить себе о том плохом, что между нами было, но просто не могу. В груди разливается ностальгическое тепло, и я позволяю себе быть слабым. Снова. Это именно то, что он делает со мной одним своим нахождением рядом — буквально обезоруживает меня. Так легко ненавидеть его где-то на холодной улице или в стенах студии, где куча парней, но только не когда он доверчиво жмется ко мне всем телом, до безумия боясь отпустить.       Я всегда стараюсь быть честным до конца в первую очередь с самим собой. Помимо схлестнувших в самые потаённые уголки сердца ненависти, обиды и боли, где-то глубоко внутри по-прежнему жива любовь. Та самая — первая, чистая и прекрасная. И я боюсь того, что она вырвется наружу, сделав меня слабаком в глазах Хокка и остальных. Но есть ли смысл в этом страхе, если от него я становлюсь лишь несчастнее? Разве быть слабым низко, если эта самая слабость, ютящаяся в моих руках, заставляет звезды на ночном небосводе гореть ярче?       Разум проигрывает все стремительнее тающему сердцу почти без боя. Я медленно склоняюсь к лицу Йоэля, оглядываю его с нежной тоской и на короткий миг касаюсь поцелуем его чуть суховатых губ. Я с жадностью впечатываю в свою память ощущение побежавших по коже мурашек, перехваченного волнением дыхания и его вкуса, а затем поспешно отстраняюсь, аккуратно выпуская Хокка из объятий.       Все еще чувствуя легкий мандраж от своего смелого порыва, я выбираюсь из постели. Двигаюсь как можно осторожнее, страшась нарушить сон Йоэля — бережно перекладываю на подушки его голову, а затем поправляю сползшее из-за моего подъема одеяло. Именно сейчас мне очень хочется верить, что ночь рядом со мной и правда сделала его немного счастливее.       Прежде чем покинуть спальню и выйти в коридор, я все же не удерживаюсь от соблазна еще раз провести пальцами по его спутанным волосам, как любил это делать в далеком прошлом. Уходить почему-то невероятно сложно. Но я заставляю себя сделать это, не желая совершать больших глупостей, чем уже натворил.       Первым, кого я встречаю, спустившись на первый этаж, становится Олли, сидящий за барной стойкой на кухне. Кажется, будто он дремлет, склонившись над чашкой недавно сваренного кофе. Остальных парней я не замечаю, потому интересуюсь, мягко тронув его за плечо: — Эй, а где остальные?       Басист вздрагивает от неожиданности и переводит на меня изможденный взгляд — явно не выспался после бешеного количества выпитого прошлым вечером спиртного. — Спят, наверное. Черт, я бы все отдал, чтобы поспать хотя бы часик, — бормочет он, покрутив в руках горячую чашку. — И в чем проблема? — Через несколько часов нужно в аэропорт, работу в Оулу никто не отменял, — тяжело вздохнув, отвечает он. — Кстати, рискнешь растолкать Томми? — Рискну. Смотрю, ночь у вас выдалась веселая, — ухмыльнувшись, замечаю я, легонько толкнув Олли в бок локтем. — Не такая веселая, как у тебя, не так ли? — не сдерживает добродушной усмешки Матела, пододвигая мне все еще не тронутую им чашку. — Рассказывай. — Да нечего рассказывать, — нервно пригладив топорщащиеся волосы, откликаюсь я и делаю глоток перенасыщенного кофеином напитка. — Да и вываливать свои проблемы на тебя у меня тоже нет желания. — Судя по тому, что я видел утром, проходя мимо вашей спальни, ты недоговариваешь, — заключает Олли, хитро улыбнувшись. — Да и проблемы ли это? Выглядит немного иначе, знаешь ли. — Будто ты не спал с Порко в обнимку, — подкалываю я его в ответ. — Ладно, ты прав. Просто… Я ужасно запутался. — Ты сам себя мучаешь, Алекси. Я же вижу, что у тебя есть чувства, — понизив голос, Олли опускает ладонь на мое запястье и пододвигается ближе. — Я не пытаюсь этого отрицать, но это все так быстро и так странно. Я не думал, что в считанные дни смогу забыть о том, что было в прошлом, — сбивчиво шепчу я в ответ. — А еще я его поцеловал. Пока он спал, конечно, но… Я правда этого хотел и, Боже, я повторил бы это снова. Вот только мне безумно страшно снова нырять в этот омут с головой. Страшно обжечься, понимаешь? — совсем уж тихо продолжаю я, вглядываясь в туманно-серые глаза приятеля. — Понимаю. Но из-за страха велик шанс упустить свое счастье и жалеть об этом всю жизнь. Хорошо подумай, прежде чем лишать себя этого. Я знаю Хокка много лет и, да, он зачастую просто невыносим, но он неплохой парень, правда. Он очень добрый, преданный и ранимый. Думаю, ваша история оказала на него сильное влияние. Я не пытаюсь тебя переубедить, ты имеешь полное право злиться, но все же. — Не помешал? — раздается за нашими спинами чуть хриплый после сна голос Хокка.       Уверен, Олли замечает вмиг нарисовавшуюся на моем лице дебильную улыбку. И я мысленно проклинаю себя за это беспечное поведение. — Нет, вовсе нет, — откликаюсь я, отодвинувшись от Матела. — Всего лишь утренний кофе-брейк. Кстати, тебя нужно подвезти? Я планирую поехать домой почти сразу, были дела на сегодня. — Да, пожалуй, — соглашается Йоэль, задумавшись лишь на секунду. — Умоюсь и готов.       Когда Хокка покидает кухню, Олли вновь двигается ближе ко мне: — Ты поговори с ним по дороге. Иногда простого разговора достаточно, чтобы решить на первый взгляд неразрешимое.       Оказавшись вынужденным не согласиться, я только растерянно качаю головой. Нам с Йоэлем однажды уже не хватило слов, чтобы устранить недопонимание и закончить нашу глупую ссору. Да и что говорить, если вопросов у меня куда больше, чем ответов? Олли ободряюще хлопает меня по плечу, и я запоздало признаю — искать ответы вдвоем намного проще, чем в одиночку.

***

      В машине мы вновь возвращаемся к некомфортной тишине. Не знаю, о чем думает Алекси и почему все в его поведении наталкивает на мысль о том, что он встревожен, но я не могу выкинуть из головы увиденное и услышанное утром.       Будучи незримым наблюдателем их с Олли теплого общения, я пытался себя убедить в том, что разгорающаяся внутри любящего сердца ревность лишь результат неудачной провокации Алекси на прошлой неделе. Однако разум отказывался это признавать, будучи одержимым случайно замеченными прикосновениями парней друг к другу и их тихим шепотом. Я старался ухватиться за их едва слышные голоса и убедиться в том, что между ними совершенно ничего нет, но лишь стремительнее осознавал, что это не так. Могло ли от меня ускользнуть нечто, говорящее о том, что я ошибаюсь? — Вы с Олли довольно близки. Даже слишком.       Нарушив молчание первым, я оборачиваюсь на Алекси, стараясь не упустить его реакцию на эти мои слова. Она не заставляет долго ждать. Он крепче стискивает руль и, прочистив горло, уточняет напряженным тоном: — Что, прости?       На мгновение мои мысли захватывает мысль о том, что не стоит этот разговор продолжать, что я все-таки неверно понял увиденное, но эмоции, переполняющие изнутри, не позволяют мне за нее ухватиться. Жажда жестокой, но все-таки правды оказывается сильнее здравого смысла. — Он всегда тебя касается, — не отступаю я, — то руки, то плеча, то бедра вовсе. Скажешь, не замечал? Да и тот поцелуй ему явно понравился, — голос все-таки предает меня, засквозив ревностью и обидой. — Да ты смеешься… — нервно усмехнувшись, качает головой он. — Это все? Или еще какие-то претензии?       Я ничего не понимаю. Алекси не дает никаких прямых ответов, и я закипаю лишь сильнее. Почему он буквально игнорирует меня? Почему не спешит отрицать или соглашаться с озвученной мной догадкой? — Я не подслушивал вас специально, но урывками ты говорил довольно громко, — начинает нести меня дальше. — Все быстро! Все спонтанно! Страшно снова обжечься! Почему ты так легко впускаешь в сердце другого, но не оставляешь ни малейшего шанса мне?! Вчера я было подумал, что может быть со временем что-то и получится, ведь ты… Ты выглядел счастливым, Але. Счастливым рядом со мной, — резко перейдя на шепот, продолжаю я. — Какой же ты идиот, Хокка, — в конце концов вздыхает Алекси, неожиданно свернув на обочину и затормозив. — И почему ты вечно все портишь? — нахмурившись, уточняет он, бросая на меня мрачный взгляд через салонное зеркало. — Я не обязан тебе абсолютно ничем, но все-таки проясню — с Олли я говорил о тебе. — Обо мне? — Да, такая вот дурость. Сам удивляюсь тому, с каким усердием он доказывает, что ты чего-то да стоишь, — пожав плечами, отвечает он и кивает на дверь. — Давай на выход. Нам лучше сделать паузу, пока этот фарс не зашел слишком далеко.       Не решившись с ним спорить в и без того напряженный момент, я все-таки покидаю машину, осторожно захлопнув за собой дверь. Алекси, едва того дождавшись, ударяет по газам, и я мгновенно осознаю, насколько сильно он из-за моих вопросов психует. А я все еще не понимаю. Ни причин такого его поведения, ни поводов обсуждать меня с Олли в подобном ключе. Снова и снова прокручиваю услышанное в голове, пока наконец не допираю — своим напором я действительно все только порчу.       Мне сложно поверить, что речь была обо мне, ведь Алекси так усиленно давал мне понять, что между нами ничего быть не может, что все прошлом. Однако все это было до сегодняшней ночи. Теперь-то я понимаю — он тоже это почувствовал. Тоже оказался бессильным перед призраком любви из прошлого. Быть может, он даже тоже захотел все вернуть. Впрочем, я снова спешу, размышляя о подобном. Мне нужно быть терпеливее и дать ему время, чтобы вновь не выставить себя идиотом.       Я всегда говорил напрямую все, что я думаю, особо не задумываясь ни о последствиях своих слов, ни о чувствах других. Некоторые даже восхищаются этим моим качеством. Вот только в любых отношениях с Алекси прямолинейность может сыграть злую шутку, и мне просто необходимо взять это под контроль. Я не могу позволить себе задевать его гордость и самолюбие, не могу ходить по тонкому льду, бездумно бросаясь громкими словами. Именно поэтому на этот раз я не спешу писать ему или звонить. Неспешно бреду вдоль шоссе, не пытаясь даже поймать попутку, и размышляю о том, как правильно теперь должен поступить.       Я добираюсь до дома лишь через час, окончательно продрогнув от порывов холодного осеннего ветра, но решения так и не нахожу. Все мысленно цепляюсь за его желание взять паузу, и оказываюсь вынужден признать — пока это лучшее, что я могу для нас сделать. Запереться дома, заткнуться и ждать, пока он сделает шаг первым. В конце концов я ждал долгие семь лет, чего мне будут стоить жалкие на их фоне несколько дней?