Предатель

Юра врезается боком в ледяную стену на лестничной площадке, сразу же зашипев от неожиданной боли — наверняка останется яркий синяк. Стоя перед дверью в чужую квартиру, он не намеревается думать в попытках убедиться в правильности решения — стучит сразу, громко, чтобы жители, а точнее, желательно, один единственный, проснулся. Юра ждёт. Ждёт, пока из глаз продолжают литься слёзы, пока взгляд расплывается не только по их вине, но и от количества выпитого — очередная жалкая попытка забыться. — Юра? Костя растрёпанный, сонный, встречает его в одних штанах, не до конца осознав происходящее. Взгляд Смирнова непроизвольно скользит к груди, воспоминания пробивают голову свинцовой пулей, и Юра, путаясь в своих собственных ногах, наваливается на него всем весом своего тела, затаскивая в квартиру. — Брат, я так больше не могу, блять, убей меня, — хрипит Смирнов, цепляясь пальцами за спину, смотрит в глаза и не отстаёт, пока те же руки, что и вчера, крепче обычного держат за плечи. — Убей меня нахуй, умоляю, пожалуйста. Мне на коленях просить? Я ж попрошу, Кость, всё, что угодно, только, блять, убей, умоляю, — Юра приставляет свой пистолет ко лбу, отдаёт его Косте, позорно всхлипывая. — Я не могу так. Клянусь, не могу, я не выдерживаю. Я не хочу сделать тебе больно, не хочу причинить тебе вред, не хочу сделать плохо Игорьку, не хочу... блять, брат, пожалуйста. Гром неуверенно сжимает рукоятку чужого оружия. Смирнов падает на колени, смотрит щенячьим взглядом, готовый так просто умереть от рук своего близкого, не сумев решиться самостоятельно нажать на курок. Юра зажмуривается, готовясь к заслуженной смерти, и сжимает трясущимися ладонями плащ. Сейчас. Вот сейчас, ещё секунда, и он... — Юр, — Костя наконец-то подаёт голос. — Перестань. Хватит. Нет, – он откладывает пистолет в сторону, закрывает дверь и опускается на пол. Юра дрожит. Дрожит всем телом, не понятно по какой причине — страх, оставшийся холод улицы, или переполняющие эмоции? Последний вариант звучит правдоподобнее. По щекам катятся слёзы, образовывая мокрое пятно на ткани, голова опущена, а растрёпанные волосы прикрывают часть лица. Ужасно непривычно видеть Юру _таким_. Таким сломленным, требующим помощи, испуганным и потерянным. Костя никогда не был силён в словах. Никогда не был силён в эмоциональной поддержке, физической, но совсем не той, как на заданиях, когда ты прикрываешь и не даёшь врагам пустить пулю в спину напарника. Поэтому сейчас он пытается успокоить прикосновениями: притягивает ближе, позволяет уткнуться лицом в плечо, сразу же ощущая, как крупные капли падают на кожу. Приглаживает широкой, слегка шершавой ладонью волосы, самостоятельно заправляет пряди за уши и не отстраняется. — Папа? Дядя Юра? — голос Игоря заставляет Юру вздрогнуть, тот моментально делает попытку отстраниться, только Костя не позволяет — надавливает второй рукой на спину, тихо рыкнув, и прижимает к себе. — Я всё объясню немного позже. Ложись спать, Игорь, — старший Гром вздыхает. Получив кивок в ответ, возвращает внимание Юре, которому, от голоса Игоря, судя по всему, стало только хуже. — Я такой придурок, брат. Серьёзно, я... боже, блять, Костя, просто убей меня и... — Нет. Юра поджимает губы. — Please, Костя, — жалко тянет он, срываясь на нечто напоминающее скулёж. — Я его чуть сиротой не оставил, понимаешь? Сына твоего, Игорька, маленького, совсем невинного ребёнка, я... — Юра, нет. Пойдём в кровать, — хмуро отрезает Костя, шикнув, и отстраняется, быстро распуская шнуровку на его обуви. Поднимает взгляд к лицу, вытирает ладонью одну из щёк и вздыхает, видя, насколько Юрка разбитый. Тот всхлипывает, трёт ладонью нос, второй крепко вцепившись в плечо, пытается подняться, стоять на ногах крепко, хотя получается, откровенно говоря, отвратительно. Но Костя держит. Костя не даёт упасть, Костя не хватается за близ лежащий пистолет (хотя наверняка хранит свой собственный недалеко от кровати), Костя подводит к кровати, помогает улечься и ведёт себя так, словно это не Смирнов всерьёз направил на него заряженный пистолет и намеревался убить. Нельзя быть таким хорошим. Нельзя быть _таким_, вообще нельзя блять! — Кость, я заебался, — мучительно стонет Юра, лёжа на спине, трёт лицо рукавами кофты, пытаясь избавиться от остатков слёз — те либо попросту закончились, что вполне вероятно, либо алкоголь влияет на организм, даря перепады настроения, и это тоже может запросто оказаться правильным вариантом. — Я понимаю, — Гром вздыхает. — Нужно потерпеть. Мы с тобой всё обсудим завтра, а сейчас постарайся уснуть, — он ложится рядом, набрасывает поверх Смирнова тёплый плед и усмехается, увидев, как Кот запрыгивает на кровать, с любопытством обнюхивая внезапного гостя. — О, малой, — Юра вскидывает уголки губ в улыбке, вытягивает руку, и Кот сразу же ластится навстречу. Наглеет — подбирается ближе, умещается на груди с невозмутимой мордой и, громко мурлыча, начинает топтать лапами мягкую ткань кофты. — Кость, а чё это он... а чё... Блять. Смирнов валится затылком на подушку с тяжёлым вздохом. Его ладонь осторожно ложится на мягкую спинку скота (очень уместное в некоторых ситуациях прозвище, даное старшим Громом). Тепло с обеих сторон поглощает. Заземляет и частично возвращает в чувства, хотя, Юра уверен, во время неизбежного разговора с Костей его накроет. — И никто, даже этот мохнатый, не считает тебя предателем, — медленно проговаривает Гром, целуя Смирнова в лоб, и ложится на подушку рядом. — Спи, Юра. — Да, я... да. Да.