Одна сплошная неловкость

      Когда Геральт смог наконец провалиться в долгожданную и поверхностную дрему, было уже утро. Как и любой другой сон человека с хронической бессонницей, тот был бредовым и больным.       — Геральт, — протянул Лютик на пару октав выше; его голос, обычно полный и шуршащий, стал немного истеричным и излишне звонким, — я хочу ребенка.       Геральт чувствовал, как кривится его лицо даже сквозь сон. Он смотрел на этого странного воображаемого Лютика и давил в себе желание тут же проснуться.       Хоть немного ухватить отдыха хотелось, как ни крути.       Странный воображаемый Лютик был ниже самого себя на пару голов; он едва доставал ведьмаку до ключиц. Его худоба была приятной, но явно излишней для мужчины. Скулы заострились, а глаза нездорово блестели. На этих самых скулах не было ни одного признака щетины — как и на шее, на руках и на груди.       Лютик был похож на женщину-омегу. Как будто вдруг поменял пол — причем на кардинально противоположный. И в его лице не было ни нахальной усмешки, ни многозначительного излома подвижных бровей. Даже не подмигивал игриво, зараза! Так и смотрел: с каким-то испугом, неловкостью. Как-то глупо.       Хотя не то, чтобы Лютик часто выглядел умно. Но зыркнуть мог будь-здоров, того и гляди — насквозь продырявит глазами.       — Геральт, — повторила пародия на барда, — нужен ребенок. Ты же сам знаешь, — и погладил свой круглый живот.       О, Геральт кажется понял, к чему это. Когда-то ведьмак ужасно боялся, что Лютика обрюхатит кто-нибудь, так как Лютик без разбору спал со всем, что было хотя бы отдаленно похоже на человека. Тогда Геральт думал, что Лютик — омега.       — Ты уже… беременный, — прохрипел ведьмак и уперся взглядом в круглый безволосый живот, который Лютик-самозванец упорно наглаживал.       — Нет, нужен ещё один! — взвился он.       Геральт против воли съежился. Дичь какая-то и жуть. Особенно Геральту было странно на это глядеть, потому что он сам был омегой.       Иногда ведьмак думал, что быть образцовой омегой — хорошо. Теперь — во сне — он как-то начал в этом сомневаться; начал задавать себе каверзные вопросы: а кто, мол, определил критерии "образцовости"? Как омеге нужно быть "правильной" — кто решил?       — Ге-ра-льт, — заревел Лютик, — нужен ребенок! Второй!       — Ты сначала этого-то роди! — гаркнул ведьмак.       — А нужен не тот, которого я рожу, — резко успокоился Лютик.       Геральт моргнул. На месте Лютика сидела Йеннифэр.       — Ну-да-блять, — вздохнул ведьмак и провел руками по лицу. — Черт. Йен…       — Нужен ребенок, Геральт. Найди ребенка.       — Ну только ты не начинай…       — Ты знаешь, где искать ребенка. Мне нужен ребенок, Геральт.       — Я не…       — Я сказала, — зарычала Йен и нависла над ним, хоть и была, вообще-то, и хрупче, и ниже, — найди ребенка. Ребенок в опасности.       Геральт помотал головой. Просыпаться всё еще не хотелось, но сон стал все больше походить на кошмар.       — И какого черта, скажи мне, Геральт, — заистерила чародейка-из-сна (и вдруг ведьмак увидел, что она тоже, какого-то черта, уж очень беременна), — ты переспал с этим жалким бардом!?       — Жалким бардом? — переспросил Геральт, не поверив своим ушам. Йеннифэр действительно недолюбливала Лютика, это у них было взаимно; но как-то это было слишком… прямо, агрессивно и глупо. Геральт напомнил себе, что вся эта странность ему снится.       — Это просто… возмутительно! — чародейка ткнула пальцем в сторону Лютика. Лютик, будучи нормальной версией себя, спал, прикрыв лицо блокнотом; на его нормальной волосатой груди лежало потекшее перо, пачкая выцветшую от походов рубашку.       — Почему? — в лоб переспросил ведьмак и почесал затылок. Лютик как Лютик. Переспали и переспали. Большое дело…       — Я наложу проклятие, — забормотала чародейка злобно и даже ссутулилась, — за то, что ты посмел…       — Ты сама меня бросила, — перебил Геральт и остро осознал, что пытается призвать к здравомыслию какое-то бредовое сновидение, поэтому замолчал и махнул рукой. Прикрыл глаза, попытался взять бразды правления сном в свои руки. Выспаться ой-как хотелось.       Но вместо темноты он увидел маленькое девичье личико, ярко-зеленые глаза в обрамлении белых пушистых ресниц и курносый нос.       — Ладно! — прошипел ведьмак и сел на кровати. — Хорошо! Заебали! Я понял!       Лютик мирно сопел, лежа к нему спиной на самом краю кровати, и даже не заметил, что ведьмак проснулся.       Геральт посмотрел в окно.       Как бы он ни пытался задвинуть очевидное в самый дальний угол сознания, оно упрямо рвалось наружу. И не было у ведьмака ни недели, чтобы обдумать ситуацию, ни еще пары дней, чтобы спокойно пережить естественную нужду организма. Выдвигаться нужно было как можно скорее, даже несмотря на то, что путь займет недели, а поиски — и того хуже, месяцы.       Пришло время.       Вчера ночью он разбудил корчмаря, чтобы тот организовал какой-нибудь еды для Лютика. Потом этого самого корчмаря пришлось ласково приложить об косяк, а потом оттащить на лавку и сунуть в его руку полупустую бутылку водки. Потому что пахло течкой от Геральта все еще жутко. Он вообще не любил переживать течку в подобных местах; каждый год находил возможность либо остановиться в борделе, либо у какого-нибудь партнера. Несколько раз он переживал течку в прямом смысле под открытым небом — не было денег на ингредиенты для подавителей, а собрать самостоятельно по разным причинам не всегда получалось.       И в этом году ведьмак сам себе напомнил, почему так избегал подобных ситуаций. И мысленно поблагодарил всё сущее за то, что он не альфа — и будучи омегой, во время течки Геральт был особо опасен. А во время гона мог бы стать оружием массового поражения.       Геральт позавтракал тем, что осталось; ополоснулся холодной водой; оделся и привел волосы в порядок.       Достал из сумки подавитель, не дал себе времени на сомнения и нытье: откупорил и выпил залпом. ***       Лютик проснулся и первым делом глубоко вдохнул через нос, потому что знакомого прохладного тела рядом не обнаружилось. Впрочем, запаха тоже не обнаружилось. Лютик сонно потер глаза, начал подниматься с кровати.       — Геральт? — позвал он громко и зачем-то ощупал простыню, как будто шестифутовый ведьмак мог потеряться в складках жесткой серой ткани.       — Не ори, — тут же отозвался ведьмак.       Лютик быстро обернулся на звук и облегченно вздохнул: ведьмак сидел на стуле и латал свою уже порядком изношенную броню. Бард нахмурился и втянул воздух, широко раздувая ноздри.       — Есть только два объяснения тому, что я сейчас чувствую, — пробормотал Лютик и на всякий случай потрогал собственный нос, проверяя, по крайней мере, его наличие, — либо я стал свидетелем самой короткой течки в истории континента, либо… простудился. Черт.       — Я принял подавитель, — отозвался ведьмак и уткнулся носом в клепки, проверяя их прочность. Потянул кожу брони в разные стороны, осмотрел с изнанки.       Лютик резко пересел на кровати лицом к Геральту.       — Геральт, если ты принял близко к сердцу наш не очень удачный опыт с сцепкой, то брось, — тут же защебетал он панически. — Мало ли что может случиться! Мне однажды клыками сухожилие прокусили, я полгода левой рукой играть не мог. А однажды у меня начался гон на течку университетской преподавательницы — а ей, чтоб ты понимал, было шестьдесят. Я так вообще никогда в жизни не бегал! Я уверен, и от волколака я так шустро ноги не уносил. А однажды…       Геральт словами не мог передать, как перечисление стыдных историй из жизни барда сейчас было не в тему. Но слушать их дальше он был не намерен — спасибо большое, ему своих стыдных историй из жизни хватало. Бытие омегой вообще было одной сплошной неловкостью.       Бытие альфой, кажется, тоже, потому что останавливаться в перечислении Лютик не планировал.       — Лютик, — осадил он, — успокойся.       И каким бы сильным не было искушение еще раз поддеть барда из-за особенностей строения его половых органов…       — Это не из-за твоего чудовищного узла.       — А почему?       Геральт тяжело вздохнул, поднял на него взгляд и отложил броню, довольный результатом починки.       — Я должен найти ребенка. Дитя-неожиданность в опасности, а я, вроде как… — ведьмак тяжело сглотнул, — ответственный.       Лютик открыл и закрыл рот. Поджал губы, ссутулился, но кивнул понимающе. Как будто знал, что так оно и случится — так ведьмаку показалось. А может, реально знал.       — Выдвигаюсь в полдень. Дальше я поеду один.