Одна сплошная неловкость

      Раньше Геральт старался не вступать в прямой конфликт с людьми, по крайней мере, по своей инициативе. И уж точно он не стал бы в лоб разносить тюрьму только потому, что там застрял его бард. Раньше он бы попытался сначала сделать по-умному, поднять какие-никакие связи, выторговать прием у какого-нибудь вельможи, чтобы просить содействия, или даже банально собрать денег на залог.       Но сейчас не было времени на все это дерьмо; а еще ведьмаку сейчас было похуй на то, чем ему в будущем грозит преступление против казенного имущества.       Геральт не думал, что привыкнуть к наличию рядом ребенка будет так просто. Но вот уже несколько дней никто не задавал по десять идиотских вопросов в минуту, никто не хмурил тонкие белые брови и не пытался поднять меч хрупкими, не предназначенными для работы ручками принцессы. И Геральт был в бешенстве.       Цири в опасности, Цири не рядом, Цири похищена спятившей чародейкой. Геральт бы голыми руками разгромил несколько городов, если было бы нужно, не то что там тюрьму.       (Геральт не был образцовой омегой. Но материнский инстинкт внутри него бился в истерике. Какого черта так вышло, что этот самый инстинкт проснулся, едва Геральт увидел маленькую девочку, которой нужна была защита, ведьмак не знал. Знать не хотел. И узнавать не планировал.)       Перестук чего-то металлического и раздражающий громкий голос Геральт услышал сразу, едва переступил порог. Благослови Мелитэле бардовскую неспособность молчать — ведьмак мог бы долго бродить по коридорам тюрьмы в поисках Лютика, если бы тот сидел тихо. ***       Лютик выслушивал все угрозы и сокрушался только о том, что они были однообразными. Всего этого – а именно "сдохнуть", "откусить собственный язык" и "выхаркать легкие" — бард наслушался за свою жизнь сполна. А вот несколько полетевших через прутья металлической двери ложек были как нельзя кстати — стражник целился, чтобы попасть по барду, но у барда все было хорошо с реакцией. Ложки он собрал и стал использовать как инструмент.       Он ждал, когда стражник взбесится настолько, что откроет дверь и попытается свои угрозы воплотить в жизнь. Тогда у Лютика будет отличная возможность огреть стражника чем-нибудь исподтишка и попытаться сбежать. Он уже пару раз это проворачивал.       Как ни странно, работало.       Так что Лютик пел громче, добавлял в строчки все больше матерщины и постукивал ложками все агрессивнее.       И вот, наконец, ключ в замке повернулся.       Лютик сам себе усмехнулся, подмигнул мышкам, нарочито медленно поднялся, не глядя на дверь, и выкрутил свою способность быть бесячим на максимум. Если на него сейчас бросятся с кулаками, будет как нельзя кстати.       Воодушевления прибавлял еще и тот факт, что у Лютика скоро должен был начаться гон. А это означало, что его сила и скорость увеличились, а инстинкт самосохранения… уменьшился. А еще стражник явно был бетой — Лютик очень надеялся, что рыкнет как следует и сможет выиграть себе, в случае чего, несколько спасительных секунд. Рык альфы действовал безотказно, правда, бард старался его не применять. Как-то это было нечестно по отношению к окружающим.       Только вот вместо красного от ярости стражника в дверях клетки стоял Геральт. И выглядел как-то растерянно, грустно и побито — что ему совсем не шло. Лютик, оправившись от первичного шока, шагнул вперед и крепко обнял ведьмака. Геральт сжал его в ответ ткнулся носом в его волосы.       — Геральт! Живой, сволочь! — крикнул Лютик, чуть отстранился и неожиданно звонко-быстро поцеловал его. — Живой, чертяга!       Геральт потянулся было, чтобы вернуть поцелуй, но осадил себя и мотнул головой.       — Нет времени, нужно идти. Где твоя лютня?       — А где ребенок? — одновременно поинтересовался Лютик, заглядывая ведьмаку за спину. Потом посмотрел по сторонам, будто принцесса могла коварно притаиться за бочкой. Потом растерянно нахмурился и шагнул из клетки мимо ведьмака. — Геральт, где Неожиданность? Ты же уехал забрать ее?       Лютик развернулся к ведьмаку, который застыл в дверях, и ахнул. Геральт выглядел одновременно и злобно, и потерянно, и так, будто сейчас забьется в истерике.       — Нет времени, — прохрипел он и заглянул в кучку сваленных вещей арестантов, которая лежала рядом со столом стражника. Стражник тоже лежал тут, ведьмак очень случайно ткнул его сапогом, проходя мимо.       — Лютня… не ищи её. Долгая история, — замотал головой Лютик и грустно улыбнулся. — Идем. Расскажешь по дороге. ***       И вовсе от Лютика не пахло ничем таким ужасным. От него пахло альфой, у которого скоро гон. Через час после воссоединения Геральт уже немного отупел, и сейчас он глупо держал плащ и жилетку барда, глядя, как тот плескается в воде. Надо было что-то говорить, только вот что говорить, о чем вообще разговор, почему Лютик полез в воду в сапогах… Почему Лютик полез в воду в сапогах?       Геральт вспомнил. Альфы тоже тупеют во время гона.       — На мои соски можно портреты вешать! — выругался Лютик.       Сейчас Лютик походил на альфу намного больше, чем раньше. Он стал крепче, раздался в плечах — чем таким тяжелым занимался, пока ведьмака не было рядом? И шмотки какие-то… всё еще щеголеватые, ни дать ни взять. Но более адекватные, что ли. Правда, от агрессивно-кровавого цвета плаща у ведьмака уже начало понемногу рябить в глазах. Или там рябило потому, что симпатичный альфа разделся и полез в воду, будучи очаровательно-обросшим, наглым, громким и горячим.       Геральт кинул его вещи на сухой участок травы, кинул туда же свой чехол для оружия и начал снимать броню. Ему бы тоже ополоснуться не помешало.       Ведьмак мазнул пальцами по своим пахучим железам и поднес к лицу. Вроде, не воняют. Хорошо.       — Сапоги бы снял, — кинул Геральт, пока раздевался.       На траву рядом с ним упал один сапог Лютика. Потом второй.       Когда Геральт зашел в воду, Лютик уже бодро намывался, стараясь игнорировать весенний холод. Он оставил рубашку в покое, отчаявшись оттереть от нее кровавое пятно; плеснул себе в лицо водой, стал умываться и тереть шею.       Геральт ненавидел холодную воду. Он даже теплую не очень любил. Он любил плавать в кипятке — и чем гуще пар, тем лучше, но, к сожалению, выбора не было. Ведьмак наскоро ополоснулся и вылез обратно, пока не начал дрожать. Зато, возбуждение схлынуло и голова снова стала ясной: он вспомнил, что он вообще тут делает и куда направляется. Прямо ладонями смахнув с себя воду, он начал быстро одеваться.       Лютик все сидел в воде, постепенно синея. От чего он такого пытался отмыться…       — Ух, — дрожащим голосом начал Лютик. — Я снова соображаю. Прекрасно. Нужно будет раздобыть подавитель. У тебя случаем не припрятан? Было бы очень кстати, а то у меня, понимаешь, совсем скоро гон. И тебе придется тащить меня… куда, кстати? В общем, силком. А я буду сопротивляться.       — Сопротивляться? — эхом отозвался ведьмак, поочередно застегивая ремешки брони.       — Знаешь, — протянул Лютик, стуча зубами, и застенчиво потер мокрый нос, — альфы во время гона становятся агрессивными, и я… не исключение. И ты вряд ли сможешь мне сопротивляться, так что…       — Я смогу, — твердо перебил ведьмак, а в мыслях уже начал прикидывать, где собрать ингредиентов, или в какой город по пути можно быстро заскочить, чтобы купить. И напряг мозг, вспоминая, как готовится подавитель гона — он точно знал когда-то, но за ненадобностью забыл.       Неудобно было совершенно — пару раз в год на целую неделю выпадать из жизни. И опасно. У Геральта, благодаря мутациям, течка была всего раз в год, но у нормальных людей цикл повторялся два-три раза за год.       Лютик вылез из воды, дрожащий и синий, и схватил с камня рубашку. Свернул аккуратно, выжал, развернул, вздохнул.       — Сюда давай.       — М?       — Рубашку.       Лютик молча недоуменно кинул Геральту мокрую рубашку. Геральт выжал ее почти досуха, причем, без всяких усилий. Лютик тяжело сглотнул, отвлекся на то, чтобы накинуть прямо на голое тело жилет и плащ.       Какое вселенское благословение, что Геральт не был альфой. Во время гона он мог бы стать чем-то вроде разъяренного быка — только вот ни у одного разъяренного быка не было ведьмачьей выучки и смертоносного оружия. Стихийное бедствие из Ривии. Уберегла природа, спасибо… Теперь Лютик это видел ясно; и невольно вспомнил свои эротические рассказы, которые до сих пор иногда писал. Там главный герой ведьмак-альфа был действительно опасен, но опасен он был романтично и притягательно. И всем его партнерам всегда нравилась излишняя грубость во время гона, и ни одного из них он, разумеется, ни разу не калечил. Реальная жизнь была не такой радужной.       Геральт мог бы во время гона разломать Лютика пополам. Или разорвать изнутри, если бы он не убил его во время прелюдии, и дело дошло до секса.       Лютику тут стало очень интересно узнать, а какого пола остальные ведьмаки, и есть ли среди них альфы. Хотя обычно полом окружающих Лютик интересовался не особенно — ему и так и сяк давали все, кого он хотел. Так что содержание чужих портков он узнавал уже непосредственно во время соития.       Иногда оно — это содержание — шокировало, кстати. Но такова жизнь.       Лютик оглядел ведьмака. Нет, и вовсе он не мог быть альфой. Да, может, он был излишне мощным для типичного омеги, но…       Одевался Геральт всегда так, что глаз не оторвать. Его новая броня так и вовсе была достойна кисти художника. За длинными белыми волосами он явно ухаживал — те спускались на плечи растрепанными, но ровными легкими волнами. Черным шнурком волосы с висков были красиво собраны на затылке — не очень практично, зато как живописно! Всегда чистовыбритое лицо.       Даже брови у Геральта лежали аккуратно. И руки были ухожены.       Лютик растерянно оглядел себя. Даже он не был таким холёным — а вроде как положено по профессии, трубадур, никуда не деться: надо притягивать взгляды.       — Кхм, Геральт. Я, кстати, хотел сказать, что ты прекрасно выглядишь, — начал он, держа в уме, что ухаживающей за собой омеге нужно обязательно говорить комплименты. Зачем? Он не знал. Но был уверен, что обязательно. — Я очень скучал по тебе, и рад видеть, что ты в порядке. Ты используешь масло для волос? Очень красиво. И броня твоя новая просто шик. Да. Эти клепки серебряные, чтобы жечь монстров? Очаровательные, изящные детали. Тебе очень идет.       Геральт отвернулся и почесал затылок. Кивнул и дернул плечом.       На языке ведьмака это означало что-то вроде "спасибо, я польщен". Лютик это помнил.