Одна сплошная неловкость

      — Заебало, — прошептал ведьмак и уронил голову на ладони.       Разбитый сражением Каэр Морхен спал. С телами погибших братьев они с Весемиром, будучи теми, кто смог выйти из схватки наиболее целыми, управились только к середине ночи: горизонт уже начал понемногу светлеть перед рассветом. Геральт уложил Цири и еще час караулил под ее дверью — ждал, пока девочка действительно заснет. Потом Геральт спустился в погреб, который, слава всем богам и монстрам, не задело, и взял себе сразу три бутылки самого жесткого ведьмачьего алкоголя.       Геральт не был уверен, что заснет сегодня. Или завтра. Или вообще хоть когда-нибудь, блять.       Голова трещала, желудок то и дело будто выворачивался изнутри, все тело болело, от злости и горя скрипели зубы, все вокруг ощущалось ненастоящим.       Геральт принял единственно верное решение. Утопить печали в альфе. Нужно было хоть немного прийти в себя.       Прямо в грязном доспехе ведьмак ввалился в комнату Лютика, в нос тут же ударил запах лечебных трав.       Лютик, гад такой, мирно спал, сложив обе руки на подушку. Руки были неаккуратно, но плотно перебинтованы.       Геральт принюхался. Сирень и крыжовник. Выругался. ***       — Нет, Геральт, как-то это всё странно. В голове не укладывается, — вещал Лютик, мерно поглаживая белые волосы лежащего на его груди ведьмака, — Баба Яга из детских сказок? Ладно, допустим. Злобная, потому что вы ей её ведьминскую морду начистили, допустим. Ладно, допустим, Сопряжение. Дикая охота. Допустим. Ладно, замок глубоко в горах, — тут бард тяжело вздохнул и уперся взглядом в высокий темный потолок, потом скользнул взглядом по серому камню видавших виды стен, — оказался… труднодоступным, не спорю. Но я надеялся, что для попадания сюда нужно будет, — дальше Лютик говорил с чувством и придыханием, мечтательно прикрыв глаза: — Пересечь снежные горные вершины, реки, пройти несколько испытаний…       — Так тянет в горы? Могу устроить, — проворчал ведьмак, вдохнул поглубже, прикрыл глаза.       — Нет, спасибо, — ответил Лютик и скептически нахмурился. — Я не о том. Я навоображал себе, что это неприступная крепость, а сюда… даже можно будет девчонок таскать из соседнего города. Вы таскали сюда девчонок?       — Нет, — солгал ведьмак. Технически, он девчонок сюда не таскал, так что в какой-то мере это было правдой.       — Жаль. Ну, я уверен, что можно. Заявляю, как человек, который преодолел путь сюда и не помер. Хотя, с твоей дочуркой, — бард истерически хохотнул, а потом прикусил язык. Не к месту было сейчас говорить о том, какая Цири зубастая. Только тела погибших оттащили из главного зала, рановато как-то язвить. Бард резко увел тему: — Но! Есть кое-что, что не "ладно" и не "допустим".       — И что же? — без всякого интереса переспросил Геральт.       План Геральта вполне работал. Алкоголь действовал, запах альфы успокаивал. Лютик, конечно, не пах ни свежесрубленной древесиной, ни яблоками, ни мятой, ни цветами, ни какой-либо другой странной и невозможной вещью, как описывал сам в своих идиотских рассказах. Но он пах приятно. Человеком. Мужчиной-альфой. Уютом и дружбой.       — Твоя лошадь! Не Плотва! — возмутился бард и взмахнул рукой. — Многое я могу понять. Это вот я не могу понять. Ладно, поначалу это было необходимостью, но потом-то… Сто раз уже мог найти себе новую Плотву. Я на такое не подписывался, Геральт. Геральт-на-Плотве — это основа истории, понимаешь?       Геральт приподнялся на локтях и нахмурился.       — Чем тебе не нравится Угорь?       — Угорь?       — Угорь — славный конь, — с нажимом сказал ведьмак.       — Ты назвал его Угорь?       Геральт посмотрел в сторону, еще сильнее нахмурился, лег обратно, но чуть повыше, чтобы ткнуться носом под ключицу барда.       — Хорошее имя. Конь тоже хороший. Что ты имеешь против него?       — Это не Плотва.       — Плотва была лошадью. Угорь — конь.       — Ты назвал его так, потому что он… черный? — неверяще прошептал бард. — Как черный речной угорь? Угорь? Как… Подожди. Ты серьезно?       — Угорь — славный конь, — повторил Геральт. — Он выносливый, покладистый и умный. Он мне нравится. Он привык ко мне, я не буду менять его. Это стресс для животного.       — Это стресс для меня! — взвился Лютик. — Я привык к Плотве! Точнее, к десятку Плотвичек, которые были у тебя, но видит небо, я их всех любил как одну.       — Ты их всех не любил, — раздраженно отозвался Геральт. — Ни одну из них. И гонишь теперь еще на Угря. Отвали от него. Он отличный конь.       — Это ты гонишь на меня. Я обожал Плотву. А вот она меня… не очень. А я её, между прочим, и яблоками угощал, и морковкой, и вообще всем, что можно было предложить лошади. А она меня! То за рукав тяпнет, то копытом толкнет, то фыркать начнет… злобно. Я уверен, это было в полной мере злобно.       Геральт прокрутил в голове сказанное… и должен был признать, что Плотва Лютика действительно недолюбливала.       "Но только вот… Угорьку нравится Лютик. Точно же нравится! Что за бред?"       — Угорь не будет, — выдавил Геральт, — злобно… фыркать. Он хороший конь.       — Раз, два, три, четыре. Ты повторил это четыре раза. Будем ждать пока количество перейдет в качество, или ты признаешь наконец, что Угорь — не замена Плотве?       Геральт резко сел и ткнул в Лютика пальцем, уже готовясь защищать честь своего нового транспорта и дальше. Но сдулся: никакого настроения на дружеские перепалки не было. Хотя, стоило отдать должное, Лютик как следует отвлек его от происходящего своим раздражающим балабольством. Сейчас Геральту казалось, что нет ничего важнее, чем убедить барда в том, что Угорь — прекрасный и верный скакун, и что нет ни одной причины отказываться от него. Геральт был бы рад, если так было бы на самом деле: ничего более важного, чем репутация Угря в глазах барда.       Он потянулся за бутылкой, но обнаружил, что та пуста. Как и вторая. Откупорил третью, приложился к ней.       Лютик почуял смену настроений и тоже сел, пыльная рубашка съехала с одного плеча.       — Как я могу тебе помочь? — тихо и серьезно проговорил бард, мягко отнял бутылку и поднес к носу. Его аж перекосило от резкого запаха, но он смело отпил и даже смог проглотить.       — Никак, — честно ответил он.       На секс никакого настроения не было, да и сил тоже. А как решать свои душевные проблемы чем-то кроме траха и алкоголя, Геральт не знал.       — Может, тебе поможет немного ласки, — он медленно приблизился, потянулся пальцами к его шее, откинул белые волосы и провел подушечками по пахучим железам; поднырнул под низко опущенную голову Геральта, прижался к его губам нежным сухим поцелуем. — Ты умеешь урчать? Это успокаивает.       — Умею, — прохрипел ведьмак и зажмурился, подаваясь руке, которая гладила его по шее. Где-то там были несколько старых заживших меток, которые Лютик пытался нащупать. — Умел когда-то точно. По крайней мере, мое тело это умеет.       — Мне кажется, я слышу какое-то "но"?       — Лет тридцать прошло после того, как мне это удалось в последний раз.       Лютик покачал головой. Для такого интимного действия омеге нужны были особенные условия, которые ведьмачья жизнь просто не подразумевала.       — Однажды, — заговорчески прошептал бард, — я обязательно помогу тебе вспомнить, как это. А пока что может попробуешь почувствовать мои старые метки? Они могут помочь.       Геральт скупо кивнул. Лютик приподнял его голову, положив свою забинтованную руку на его щеку, другой скользнул по его плечам, и снова прижался к нему поцелуем. На этот раз настоящим и глубоким.       Лютик осознал, что это, кажется, был их первый нормальный поцелуй. До этого каждый раз что-нибудь мешало им: то чертовы клыки, то ужасные обстоятельства. Теперь же он мог наконец как следует насладиться шуршащей щетиной, мягким скользким языком, сухими податливыми губами. Он почувствовал, как руки Геральта тяжело легли на его бока, и придвинулся еще ближе.       — Лютик, — дверь в его комнату распахнулась, из коридора резко потянуло холодом и сыростью, которые бард так старательно из своего временного пристанища выгонял. — Я не смогла заснуть, сделай с этим что-...       На пороге стояла Йеннифэр. Несмотря на гордую позу и властный тон, выглядела она вымученно.       — Я не помешаю? — с претензией уточнила чародейка и прошла в комнату. Закрыла за собой дверь.       Было предельно ясно, что она собралась мешать.       Геральт выругался сквозь сжатые зубы: только немного в себя пришёл, и вот, пожалуйста.       Лютик так и замер с приоткрытым ртом.       — Нет, что ты, — пролепетал Лютик на октаву выше, чем должен был, — я же сам сказал, что ты можешь прийти, если…       — Именно, — перебила она и подошла к кровати.       Лютик поморщился от такой явной смены настроения. Йеннифэр вела себя намного более сдержанно и холодно, чем наедине с ним — явно это было из-за присутствия Геральта в комнате. Но никого из них он выгнать не мог, более того, обоим — на свою голову — сказал, что поможет.       — Что ж, — преувеличенно весело начал Лютик и чуть отсел от Геральта, чтобы взмахнуть руками. — Я полагаю, нынче барды нарасхват – того и гляди, начну расписание составлять. Повешу на дверь копию графика, где… Йеннифэр, молю тебя, можно не садиться на мою кровать в одежде, знала бы ты, какого труда стоило найти здесь более-менее чистые простыни.       Геральт хмыкнул то ли саркастично, то ли недовольно. Его Лютик тоже заставил раздеться.       Йеннифэр зыркнула на него сначала гневно, потом всё-таки присела на край кровати — туда, где лежала тёплая шкура, а не на простыню. — Не хочу тратить хаос на одежду, — прошептала она, но начала раздеваться. Лютик быстро смекнул, что в таком случае она собирается лежать голой. В любой другой момент он бы не отказался — не после того, что произошло в Оксенфурте — но сейчас… было слишком много событий за один день. С этими двумя событий вообще было слишком много в любой день.       — Мне нечего тебе предложить, кроме… — бард с сомнением оглядел свою пыльную рубашку со старым пятном от крови на груди, и поморщился. Но выбора не было.       В его рубашке Йеннифэр выглядела излишне хрупкой и худой. Особенно это диссонировало с тем, что для Лютика она всё ещё была могущественной чародейкой, которая может стереть его в порошок одним движением пальца. И так свободная рубашка смотрелась на плечах Йеннифэр платьем — рукава были ей слишком длинными, а низ полностью скрывал бедра.       — Она что, не застегивается? — с сомнением озвучила она, оттянув ворот поближе к лицу.       — А зачем? — честно спросил бард.       Йеннифэр подняла на него цепкий взгляд, от которого Лютику сразу стало немного стыдно и немного неловко, и фыркнула.       — Ну да, тебе — незачем, — и нырнула под простыню, забрав себе единственную подушку. — Давай, бард. Колдуй мне сон. Мне нужно выспаться.       Лютик тяжело вздохнул и провел рукой по затылку, скосил глаза на Геральта, который с нечитаемым выражением осушал третью бутылку, и истерически хохотнул.       — А можно мне… — прохрипел он и потянулся к бутылке, — еще глоточек, пожалуйста? Благодарю. В горле что-то пересохло.       — Не увлекайся, — пробасил ведьмак, не дав ему выпить много. — Это слишком крепко для тебя.       — Как водичка, честно, как водичка, — просипел Лютик и закашлялся. Неловко прилег на середину кровати, не зная, как бы ему так извернуться, поэтому остался лежать на спине. Сглотнул тяжело, облизал губы.       Геральт допил свое жуткое ведьмачье пойло и подумал, что хорошо бы ему отсюда сваливать побыстрее. Но упрямость не дала. Поэтому он чуть сполз вниз, вытягивая ноги, и прикрыл глаза. Он мог бы помедитировать до рассвета, а до рассвета, как ни крути, оставалось всего ничего. И тогда можно будет свалить отсюда под предлогом каких-нибудь важных и неотложных ведьмачьих дел.       — Итак, — начал Лютик, глядя в потолок, — сейчас я немного приду в себя от шока и неловкости, которые, разумеется, вызваны моим безграничным счастьем в связи с нахождения вас обоих, мои дорогие друзья, со мной в одной комнате, и буду выполнять свои прямые бардовские обязанности. Буду петь тебе на ночь, Йеннифэр, и, полагаю, ты не подозреваешь о магической силе легкого массажа рук. Будешь спать, как младенец, до самого обеда, я обещаю. Сейчас, я только немного, — бард громко вдохнул, потому что забывал дышать, пока тараторил, и поерзал, почесал щиколотку пяткой, — приду в себя. Крепковато было, Геральт, действительно крепковато.       Геральт хмыкнул. Йеннифэр перелегла на бок, потрогала повязку на руке Лютика и чуть нахмурилась.       — Как твои руки?       Лютик поднял ладони к своему лицу, как будто только что вспомнил, что они, вообще-то, замотаны, и вздохнул.       — Ну… они больше не болят, — вымученно улыбнулся он и положил руки обратно. Йеннифэр тут же стала перематывать конец бинта, потому что тот растрепался, и придвинулась к плечу Лютика вплотную.       — Н-да, как-то так я и представлял себе свою идеальную кончину, — хохотнул Лютик и скрестил ноги, — в одной кровати с умопомрачительно красивыми альфой и омегой. Правда, в своих мечтах я не уточнял пол своих спутников, но как можно выбрать, когда полов восемь разных; но я был уверен, что это будет разномастная компания. И вы почти настолько же голые, насколько нужно…       — Лютик, — нахмурилась Йеннифэр и чуть приподнялась на локте.       Геральту не понравился этот тон. Он повернул голову в сторону чародейки.       Йеннифэр покосилась на ведьмака, потом снова обратилась к Лютику прямо и честно.       — Я гамма.