морозы сильные, ветра крепчают

Тёма сказал: «Засунь свою мужественность куда подальше, и завари мне чай. Холодно». Толины губы тронула улыбка, и он хорошенько постарался её спрятать, чтобы Тёма не дай бог не заметил. Пускай он и был очень вовлечён в своё занятие. «Нет, ты будешь ходить в этих варежках, ты что, издеваешься надо мной? Весь январь минус двадцать стоит прогноз, ты ошалел совсем? Нет, я свяжу тебе их и в зубы воткну, если надо, блять, Толь, харэ выёживаться, мы разоримся на мази тебе, если опять проморозишь руки». Толя налил воду из крана в чайник, закрыл клапан на носике, поставил на плиту. На секунду обоняние тронул шлейф бытового газа, прежде, чем Толя поддал искру и газ из конфорки не перенял синее пламя. За спиной раздавался еле слышимый стук спиц, за окном — гул спешащих куда-то машин. Толя глянул сквозь стекло — с ветки дерева под весом птицы съехала кучка снега. С окон дуло, надо уже заклеить чем-нибудь, подумал Толя, а то все сляжем с пневмонией не дай бог. «И ты знаешь, что разоримся, ведь тебе только гормональные помогают, а они не дешевле полтинника», — сказал Тёма. Сказал — и купил три моточка пряжи в «Все по сорок девять» (галимая синтетика, конечно, но разве кто-то мог предложить что-то получше?), откопал на антресоли старые спицы, которые они покупали Веронике пару лет назад в киоске Роспечати, сидел и вязал. Вязал, несмотря на то, что это тебе, Тём, нужна гормональная мазь, с твоей-то экземой, Тём, с твоим режимом, а ты ещё тут пальцы раздражаешь этой ерундой, ну право, ей-богу. Сидел — и вязал. — Честное слово, у нас на перекись при всех прочих уходит как-то дофига, — продолжал ворчать Тёма, не спуская глаз со своего ремесла. Толя выдвинул из-за стола табуретку и сел с ним рядом, уставившись на него. Но Артём, кажется, совсем не хотел смотреть на него в ответ — обиделся. При всех прочих — Тёма был прав. С удивительной способностью Толи раниться обо всё подряд, даже самому того не замечая (анальгезия? повышенный болевой порог?), да причём со вкусом и краской — отрывая куски кожи и рассекая её до долгоиграющих шрамов. С бедняжкой несчастной Вероничкой — они все, по-хорошему, и представить себе не могли, как тяжко бывает девчёнкам — быть девчёнками, раз в месяц. [Никуша всегда отмокала в тёплой ванне за шторкой, понуро сложив голову на коленки, пока Джин успокаивал её и замачивал простынь в тазике]. Притом — на фикспрайсовской уже б давно разорились (по восемнадцать рублей, ага!), хоть фикс ближе был. Лучше всего было ехать в государственную аптеку (там по тринадцать) — но до неё надо ехать. А это тридцать рублей на проезд, и обратно столько же. Пешком — хуй тебе! Мороз собачий, Тёмка ругался, не пускал никого. Говорил, что на лекарства тратиться не будет. Врал он, конечно. Лукавил. Толя понимал это всегда, когда смотрел на него, когда тот в ответ не смотрит. Заботился всё же. Хоть и не признавал. Без заботы они бы тут все давно окочурились, посходили бы с ума и померли. Причём раздельно. Не дело это. Толя ещё в юности понял — заботиться надо друг о друге. Когда заботишься, жить спокойнее и теплее. Даже не в метафорическом смысле — важно, чтобы кто-то просто грел твою бренную тушку, чтобы ты не отмёрз мозгами, ногами и руками в студёную пору. Вопрос скорее даже здравого смысла — а здравый смысл Толя уважал. Без него жить сложно. Чайник начал лёгонько посвистывать, и Толя встал, чтобы налить кипяток в кружку. Любимую кружку Тёмину — подарок на прошлый новый год. От них всех — «Лучшему боссу». Он похихикал тогда, но вообще — берёг. Пить стал только из неё. И улыбался всегда тихо, когда над ним посмеивалась Ника. Заварил чай — самый вкусный (кажется, в холодильнике даже могло остаться пару капель молока; открыл — правда. Тёмыч всегда лучше с молоком пил, чем без), без сахара. Поставил перед Тёмкой. Тот даже не взглянул. «Ай, зараза, » — подумал Толя, ухмыльнулся тихо и разблокировал свой телефон. «Всё же дуешься». Отмотал ленту приложения, нажал кнопку — «Звезда по имени солнце». Просто что-то случайное из их общего плейлиста. На подписку на ВК Мьюзик или, упаси господи, Яндекс Плюс, конечно, денег не было — на эти двести рублей в месяц можно было хоть немного откладывать Тёмке на таблетки, чтоб кожа уж совсем в чешую не превращалась от сухости и нервов. Но это сработало — Тёма остановился и глянул на Толю с очевидной издёвкой. Издёвкой над самим собой. Улыбается и прикрывает глаза, качая головой. Конечно, он не может долго злится на него. На хоть кого-то из них. Принимает своё поражение. Слушали они всегда музыку на Толином мобильном — Тёмка на свой ничего старался не сохранять, чтобы память не забивалась и чтоб не барахлил, а то новый бы пришлось брать. Итак ходит с этим агрегатом пятый год — экран уже треснут, но Тёма упёртый как не известно кто. «Звонит же — свою функцию выполняет». Пару раз, конечно, не обошлось без ремонта — и то через Бориса, у него какой-то знакомый был, который в сервисе работал и согласился посмотреть. Не так часто им удаётся побыть в квартире одним — а то всё время балаган и суета. И вот сейчас Толя позволяет включить себе музыку с динамика, а не в галамартовских наушниках за двадцать девять рублей, когда на часах три ночи и им с Тёмкой приспичило поностальгировать на кухне под свет уличных фонарей, сидя на полу. Тёма откладывает вязание, берёт чашку в руки — аккуратно, по привычке оттопыривая мизинцы. — Всё-таки сведёшь ты меня с ума когда-нибудь, Толь.