Лучший день Северуса

В тот августовский день весь городок с самого утра гудел от ночных новостей — вспыхнул заброшенный цех на Бриджуотер-роуд. Первая версия — подростки, которые там выпивали, сами же спьяну и подожгли себя. Они, впрочем, клялись, что здание загорелось от взрывов у одной из стен. Перепуганные участники вечеринки чудом остались живы. Их уже отпустили из больницы. Северус шагал по улице с торжествующей улыбкой победителя. Месть удалась. К 14 годам Северус Снейп сильно вытянулся и уже давно не носил старые материнские рубашки. Теперь он, как и все подростки из его квартала, одевался в дешевую одежду армейского покроя из секонд-хенда. Его старые недруги тоже выросли. Им стало неинтересно издеваться над мелкотой теперь, когда из нее можно получить выгоду. Их главарь по прозвищу Крысак завел какие-то темные делишки — торговля наркотиками, мелкие грабежи — и ему нужны были смелые и ловкие люди для опасных поручений. Его компания облюбовала для встреч заброшенный лакокрасочный цех посреди пустыря на старой Бриджуотер-роуд. Они все там здорово обустроили, можно было вообще не ходить домой. Крысак, Пузырь, Шип — все они теперь учились в технической школе и подрабатывали на фабрике. Лучшие примеры для подражания в личном рейтинге Тобиаса Снейпа, составленном им для подрастающего сына. Все — сыновья рабочих из его цеха. Они уже забыли, что вытворяли с Северусом всего несколько лет назад, когда ему было десять, а им — по двенадцать-тринадцать. Теперь они приглашали его на посиделки в своем логове, даже давали затянуться какой-то дрянью по кругу. Но он ничего не забыл. Ведь события того лета до сих пор преследовали его в ночных кошмарах. Это было четыре года назад. В тот день с утра Северус пришел к старой иве на берегу реки. Там они условились встретиться с Лили Эванс, его единственным настоящим другом, девочкой из приличных кварталов, где жили инженеры, бухгалтеры и прочие важные люди. Чтобы убить время, он швырял палки и камни в дерево, воображая, будто это заклинания, и шептал формулы, которые запомнил из книг матери. Раньше мальчик так увлекался, что иногда выкрикивал эти полные скрытой мощи слова вслух. Но с тех пор, как узнал, что его подслушивали, стал осторожнее. Он все старался снова вызвать в себе то ощущение, когда эмоция перетекает в волну силы, которая пронизывает все тело, покалывает в кончиках пальцев, и дальше может произойти что-то чудесное… как случилось пару недель назад, в конце учебного года. Северус не ходил в маггловскую школу. Мать сказала, что программе начальной школы обучит сына сама, а отец только обрадовался, что не нужно тратить деньги на форму и прочие школьные глупости. Впрочем, Эйлин Снейп быстро обнаружила, что переоценила свои возможности. Поначалу все шло неплохо. Читать и писать мальчик уже каким-то образом научился сам по газетам и дешевым детективам в бумажных обложках, валявшимся в гостиной. Он учился охотно и схватывал на лету, но при этом делал все, чтобы вывести мать из себя, и редкий урок заканчивался без скандала и слез. Орала она, плакал он, тихо и гордо роняя слезы на страницу учебника. Если в это время приходил с работы глава семьи, то орал еще и он, на обоих. На сына — за то, что ревет, как девчонка, на жену — за то, что это поощряет. Поэтому, как только Эйлин убедилась, что сын освоил элементарные арифметические действия и бодро решает задачки с дробями и процентами, она с облегчением открыла перед ним коробку со своими школьными книгами: «Дальше сам». Северус пообижался несколько дней, но мать была непреклонна, и он начал один за другим глотать учебники по истории магии, зельям и заклинаниям. Так что, пока его сверстники дни напролет просиживали за партами, Северус Снейп жил себе тихой жизнью отшельника наедине с книгами и пустырями за домом. И это отнюдь не улучшило его отношения с окрестными мальчишками, тем более что он не упускал случая их подразнить. Крысак единственный в своей компании как-то переползал из класса в класс, возможно, потому, что его мать была секретарем директора школы и знала, с кем и как поговорить. Но о таких разговорах неизменно узнавал отец, и потом Крысак долго не мог сидеть. Его приятели Шип и Пузырь смогли без проблем закончить только начальную школу, а потом торчали по нескольку лет в одном классе и считали возможность поиздеваться над мелочью тем утешением, которое даровал им темный бог всех мучителей за тяжкий удел второгодников. Соседский шкет, который сидел дома и ничего ему за это не было, раздражал особенно. И вот сейчас Северус, как обычно, наблюдал с безопасной высоты кирпичной стены, как они идут домой, явно в не самом радужном настроении от своих итоговых оценок. — Привет, мудаки! — крикнул он насмешливо. Он недавно узнал это слово, и оно ему очень нравилось. Отличный случай его обкатать. — Му-да-ки! Они остановились. Шкет забрался высоко, не достать. — Заткнись, ты, как там тебя, тупиус! — крикнул писклявый Шип. — Ноги откручу! Крысак только сплюнул. — Руки коротки, дебил недоразвитый! — Сев сплюнул в ответ и скользнул вниз по ту сторону стены. Отшвырнув подальше подставленные ящики, он побежал в более безопасное место. Перепалки с крысиной компанией были такой же частью его повседневности, как одинокие игры на пустырях или ворчание отца за ужином. Обычно ему легко удавалось убежать, но даже если его ловили, все обходилось парой синяков или горстью грязи за шиворот. Северус знал, что они способны на многое и что его лично они почему-то на дух не переносят (он платил им взаимностью), и так было всегда. Но все-таки это были сыновья рабочих из отцовского цеха и все жили на его улице. Всерьез он их не боялся. Чего Северус не знал, так это что ржавые ворота в стене, обычно наглухо закрытые, сегодня оказались открыты. Роджер Пинчер, отец Марка Пинчера, больше известного своим сверстникам как Шип, накануне поздно ночью шел из паба, уверенный, что идет домой, и ему показалось, что эти ворота встали у него на пути. Дерзкие ворота испытали на себе всю мощь игрока сборной по регби, и засов не выдержал, а ворота разошлись на ржавых петлях достаточно, чтобы мог протиснуться взрослый и нетрезвый мужчина. Дорогу домой Роджер, впрочем, так и не обнаружил и улегся спать под деревом. И даже не подозревал, как помог своему сыну и его друзьям в их намерении как следует проучить обнаглевшую соседскую малявку с непроизносимым именем. Они легко прошли через приоткрытые ворота и теперь целенаправленно гнали мальчишку через пустыри, пока, наконец, не прижали к кирпичной стене, которая огораживала задний двор учебного корпуса технической школы. Пузырь и Шип держали Северуса за руки, Крысак замахнулся кулаком: — Я тебе покажу, как обзываться! Но мальчик мотнул головой, кулак едва скользнул по его уху и врезался в кирпичи. Крысак яростно взвыл: — Да держите же его, идиоты! Его адъютанты послушно встряхнули мальчишку и подняли повыше. Вдохновленный успехом, Сев попытался пнуть врага болтавшимися в воздухе ногами. Но Крысак, рослый тринадцатилетний парень и закаленный уличный боец, действительно разозлился. Он отскочил, размахнулся и ткнул мальчика кулаком под ребра так, что тот задохнулся. — Убью, паскуда! — проревел он. — Ну-ка, ну-ка, что за крик? Из калитки в стене вышли двое больших парней, студентов технической школы. Видимо, у них был перерыв, и они курили на заднем дворе. — О, здорово, Мамочка! — сказал Крысак. Северус, безвольно висевший между своими мучителями, сжался. Дело принимало нехороший оборот. Этот Мамочка был какой-то чудной. Вроде бы он приехал из сиротского приюта и получил стипендию для обучения в технической школе при заводе. Почему-то он привечал мальчишек — таких, как Крысак, — угощал сигаретами и укрывал у себя в общежитии, если им нужно было где-то пересидеть родительский гнев. Но по-настоящему его интересовали мальчики помладше (такие, как Северус). Им он платил по мелочи за вроде бы совсем простые, но отвратительные услуги. Сев однажды случайно подсмотрел из кустов и твердо решил, что на такое не пойдет, хотя деньги, конечно, не помешали бы. — Мы тут учим шкета одного хорошим манерам. Представляете, из школы идем, никого не трогаем, а он на заборе висит и обзывается! — объяснил Крысак. — Ах, какой милый мальчик, — жеманным голоском сказал Мамочка. — Милаха, ага, — фыркнул Пузырь. — Он у нас колдуна из себя строит. Я как-то видел, он палкой размахивал и орал какую-то чушь. И зовут его то ли Тупиус, то ли Хуиус. Северус рванулся изо всех сил, от ярости забыв про боль под ребрами. Но его держали крепко. — Значит, говорите, мальчик в колдовство играется? — протянул Мамочка. — А давайте-ка мы мальчика-колдунчика покатаем на метле! — Точно! — загоготал огромный прыщавый парень. — Давайте отымеем его метлой! Там старуха как раз оставила свою. Старуха Доркинз, уборщица, вслед за Роджером Пинчером, стала еще одной роковой фигурой на несчастливой дороге Северуса Снейпа в этот день. Возможно, она бы даже обрадовалась, если бы узнала, в какую переделку втравила сына своей неприветливой соседки через дом, когда забыла метлу на заднем дворе школы. Эта малахольная Эйлин Снейп вечно ругалась, что кошки Доры Доркинз воруют у нее еду из кухни, и грозилась однажды подложить им крысиного яду. Сначала Сев не понял, что такое «отыметь метлой». Шип и Пузырь продолжали держать его под руки, Крысак схватил за ноги и поднял над землей. Прыщавый, ухмыляясь, показал ему метлу с толстенным метловищем и выразительно крутанул в воздухе. Пальцы Мамочки противно заелозили по его животу в поисках пуговицы джинсов. И тут до Северуса дошло. Он снова рванулся, но тщетно. Мамочка нащупал пуговицу и теперь пытался ее расстегнуть, громко и жарко дыша у него над ухом. В нос мальчику бил зловонный букет гнилых зубов, сигарет и какой-то цветочной дряни. Собравшиеся притихли. Сев заметил, что Шип и Пузырь зажмурились. Мальчишки понимали, что предстоявшее развлечение — уже нечто большее, чем урок для нахального соседа-малолетки, но никто не решался пойти на попятный. А может быть, они надеялись, что это шутка, и в последний момент все прекратится. Проверять это Северус совсем не хотел. И странное дело: он чувствовал ужас, отвращение и отчаяние от собственного бессилия, но теперь к ним примешивалось что-то еще. Что-то неудержимо росло и поднималось в нем, заполняло и выгибало его худенькое тело, подвешенное в воздухе. Он вдруг вырвался за пределы себя и больше не висел, распластанный, между подростками, а возвышался над ними огромной фигурой. «Никто не смеет делать со мной такое!» — проревел голос внутри него, и это был не его жалкий мальчишеский писк, а низкий и глубокий голос, как у отца. И сила внутри него взорвалась белой вспышкой. Он шлепнулся на землю. «Это что, все по правде случилось?..» — мелькнуло у него в голове. Но удивляться было некогда. Он вскочил и, на ходу застегивая джинсы, со всех ног бросился прочь. «Какого черта, Доббз! Опять твоя куртка током бьет!» — только и донеслось ему вслед.