Неизбежность

Уэнсдэй сосредоточенно укладывает в рюкзак набор для вскрытия. Ей пришлось принять две таблетки аспирина и провести целый час под холодным душем, чтобы хоть немного прийти в себя. Пульсирующая головная боль наконец унимается, но первое в жизни похмелье всё равно дает о себе знать легкой дрожью в руках. — Может быть, не стоит снова лезть в это дело? — робко спрашивает Энид, сидя на краю кровати и болтая ногами. Несмотря на неутешительные утренние новости, она выглядит до неприличия довольной. Она уже несколько раз порывалась рассказать соседке подробности ночи, проведенной в комнате Аякса, но Аддамс ясно дала понять, что детали их страстного соития ей мало интересны. — Я не люблю незавершенные дела, — парирует Уэнсдэй, бросая быстрый взгляд на часы. Автобус до Джерико отходит через двадцать минут, нужно поторопиться. — Мы все чуть не погибли в прошлый раз, — резонно возражает Синклер с непривычно серьезным выражением лица. — Это слишком опасно. — Игнорировать проблему — вот что опасно. Если Тайлер действительно сбежал, он захочет отомстить. И ты, кстати говоря, в его личном списке явно в тройке лидеров. — Пусть только сунется в школу, — блондинка поднимает руку и демонстративно выпускает когти. — Я его не боюсь. — Как показала практика, излишняя самонадеянность может привести к плачевным последствиям, — собрав все необходимое, Уэнсдэй поворачивает открытый рюкзак в сторону Вещи. Тот мнется на месте, постукивая пальцами по лакированной столешнице. Ах да, он ведь обижен из-за её скрытности. Чёрт бы побрал его чрезмерную ранимость. Синклер, прищурившись, внимательно наблюдает за разыгравшейся сценой. — Чем она на этот раз тебя обидела? — заботливо интересуется она. — В древнем Риме доносчикам выносили смертный приговор, — Уэнсдэй бросает на Вещь красноречивый взгляд. Тот осторожно переминается с пальца на палец и после непродолжительных размышлений покорно забирается в рюкзак. — Почему ты всегда так жестока к тем, кто тебя любит? — Энид со вздохом надувает губы. «Почему ты такая сука, Аддамс?» Её рука на секунду замирает над магнитной застежкой рюкзака. Обжигающие воспоминания беспощадно атакуют разум. Бархатная зелень глаз, гипнотический взгляд сверху вниз, чувственные поцелуи с горьковатым привкусом алкоголя и мяты. — Кстати… — голос Энид доносится словно сквозь плотный туман. — Ксавье вчера ушел с вечеринки сразу после тебя. Вы больше не разговаривали? Его безумно-теплые руки. Везде. Крепко стискивающие талию. Ласкающие обнаженную кожу раскованными прикосновениями. Сжимающие грудь через слишком толстый слой тонкого кружева. Неизбежно вызывающие пожар внизу живота. — Нет, мы не разговаривали. Это почти не ложь. Им действительно было не до разговоров. Уэнсдэй набрасывает на плечи пальто и, подхватив изрядно потяжелевший рюкзак, быстро выходит за дверь. Сердце колотится как сумасшедшее. Дорога до Джерико занимает не более пятнадцати минут. Глядя на мелькающие за окном деревья, Аддамс тщательно избегает опасно-чувственных воспоминаний и усиленно пытается сосредоточиться на новом расследовании. Итак, похоже Хайду удалось сбежать из заключения. Нетрудно догадаться, что озлобленный голодный монстр, оставшийся без контроля хозяйки, стал в разы опаснее. И теперь, ослепленный кровожадной яростью, он будет убивать всех, кто попадется ему на пути. Ещё до похода в душ Уэнсдэй внимательно просмотрела все утренние газеты. О найденном трупе там не было ни слова, но слухи все равно просочились. Значит ли это, что шериф пытается замять дело? Ему однозначно нельзя доверять — вряд ли Галпин-старший сможет остаться беспристрастным, когда речь идет о его сыне. Похоже, соваться в полицейский участок в поисках союзников нет смысла. Придется разбираться своими силами. Автобус замедляет ход и через пару минут притормаживает у остановки с зеленой табличкой «Джерико». Сунув водителю пятидолларовую купюру и не дожидаясь сдачи, Уэнсдэй выходит на припорошенную снегом улицу. Сегодня воскресенье, поэтому людей почти не видно. Что же, это ей вполне на руку. Январь в этой части штата достаточно холодный и ветреный. Аддамс практически нечувствительна к низким температурам, но даже ей приходится застегнуть пальто на все пуговицы. Путь до морга неблизкий, вдобавок категорически нельзя привлекать к себе внимание. Она продвигается неторопливым шагом, усиленно создавая видимость, что разглядывает пёстрые витрины магазинчиков. Наконец Уэнсдэй сворачивает в широкий тупик, в конце которого — одноэтажное кирпичное здание с черной металлической дверью. Характерный аромат формалина и трупного разложения ощущается даже на расстоянии, и Уэнсдэй с наслаждением прикрывает глаза, вдыхая резкий запах, так напоминающий о детстве. Она дергает лямку рюкзака — Вещь ловко выбирается наружу и быстро семенит по направлению к вентиляционной шахте. Аддамс остаётся на страже. Проходит несколько минут, прежде чем раздается негромкий лязг замка, и дверь с надрывным скрипом приоткрывается. Стараясь двигаться как можно тише, Уэнсдэй быстро проходит по длинному коридору и оказывается в холодильной камере. Она надевает заранее подготовленные перчатки — оставлять здесь отпечатки пальцев было бы в высшей степени неблагоразумно. Тратить время на поиски нужного трупа не приходится — он лежит на столе для аутопсии, прикрытый простыней со следами засохшей крови. Отбросив белую ткань, Уэнсдэй включает лампу и внимательно осматривает глубокие рваные раны, пересекающие грудную клетку погибшего. — Вещь, секционный нож, — командует она и, получив необходимый инструмент, отточенным движением делает первый продольный разрез. Выяснить причину смерти оказывается проще простого — вскрыв грудную клетку, Аддамс осторожно рассекает поломанные ребра в местах хрящевых соединений, и взгляду предстает кровавое месиво вместо легких. — Мужчина, возраст приблизительно 25-30 лет. Время смерти не установлено. Причина смерти — внутреннее кровотечение вследствие разрыва левого легкого. Оскольчатые переломы третьей, четвёртой и шестой пары рёбер, — подробно и обстоятельно излагает Уэнсдэй в диктофон на телефоне. Надо признать, в этом устройстве оказалось немало полезных функций. Покончив со вскрытием, она внимательно осматривает ногти погибшего — под ними могли остаться частицы ДНК убийцы. Догадки незамедлительно подтверждаются. Под ногтями на среднем и указательном пальцах правой руки обнаруживается несколько жёстких тёмных волосков. Аккуратно подцепив их пинцетом, Уэнсдэй убирает улики в маленький пакетик. Вряд ли без содействия шерифа ей удастся провести анализ ДНК, но попытаться стоит в любом случае. Аддамс возвращается в школу поздним вечером и по пути в свою комнату решает заглянуть в столовую. Во рту не было ни крошки со вчерашнего дня, и теперь желудок сводит неприятным чувством голода. Ужин уже закончился, большинство изгоев давно разбрелись по своим комнатам, не считая пары-тройки учеников, корпящих над домашним заданием вдали от шумных соседей. Заняв самый дальний стол, она лениво отщипывает кусочки от остывшего сэндвича с курицей, параллельно пролистывая на телефоне детальные фотографии трупа. Вещь, сменивший гнев на милость, сидит на её плече, внимательно наблюдая за мелькающими снимками и иногда подмечая незначительные детали. — Жутковатое зрелище, — вдруг раздается голос за её спиной. — Разве это не перебивает аппетит? Уэнсдэй нет нужды оборачиваться, чтобы понять, кто стоит позади. Тонкий древесно-пряный аромат парфюма снова пробуждает в памяти чувственные картины, которые она предпочла бы забыть. Наверное. — Кажется, я выразилась вполне ясно, когда велела тебе никогда больше ко мне не приближаться, — прохладно бросает Аддамс, продолжая листать фотографии. Но она больше не способна сосредоточиться на расследовании. Вопреки ожиданиям, Ксавье не обижается на очередную грубость. И не уходит. Даже наоборот — обходит стол и усаживается напротив нее. Уэнсдэй старательно избегает его прямого взгляда, уткнувшись в телефон. Какой позор. Это не может происходить на самом деле. — Я хотел поговорить. — Нам не о чем разговаривать. — Я хотел поговорить не о нас. — Никаких «нас» нет и не будет. Тем не менее, ей становится немного любопытно. Уэнсдэй нажимает на кнопку блокировки и, отложив телефон в сторону, поднимает глаза. Ксавье выглядит нервным и обеспокоенным — то и дело потирает переносицу, затем принимается комкать бумажную салфетку. Аддамс следит за его действиями со скептическим выражением лица, но внутри опять возникает тянущее чувство, словно мышцы сводит слабой судорогой. Усилием воли она заставляет себя не думать об этом. — Я знаю про убийство в лесу… — неуверенно начинает Ксавье, выдерживая длинные паузы между словами. Уэнсдэй невольно задается вопросом, как он может смущаться в ее присутствии после того, как его руки делали… такое. — В общем, я хотел попросить тебя больше не лезть во все это. Тем более, как я вижу, ты уже начала. — Это еще почему? — Аддамс едва заметно поводит бровью. — Потому что я волнуюсь… Вдруг с тобой что-то случится. Именно поэтому она всю жизнь осознанно избегала всех видов отношений. Любое взаимодействие с людьми, выходящее за рамки дозволенного, рано или поздно заканчивается одинаково — взаимными попытками ограничить свободу. Голос разума наконец берет верх над предательскими желаниями тела. Он всегда будет балластом. Он всегда будет ей мешать. — Я не нуждаюсь в твоих советах и уж тем более в твоей заботе, — голос Уэнсдэй буквально сочится ядом. Впервые за много часов она ощущает способность мыслить трезво. — И если ты не понял в первый раз, я повторюсь. Держись от меня подальше.