Неизбежность

It seemed that I was never right Walking another sleepless dream And now everything I leave behind

Похоже, на этот раз её слова попадают в цель — всю следующую неделю Ксавье держится в стороне. Иногда во время ланча она боковым зрением замечает его короткие взгляды, обращенные в ее сторону. Но Уэнсдэй старается не встречаться с ним глазами, опасаясь, что самообладание, обретенное поистине титаническими усилиями, может снова дать трещину. Она почти рада возвращению Хайда — новое расследование помогает отвлечься, и невыносимо чувственные воспоминания понемногу притупляются. Вот только детективная работа очень скоро заходит в тупик. В четверг, едва дождавшись окончания учебного дня, Аддамс отправляется в Джерико с твёрдым намерением подкупить кого-нибудь из генетической лаборатории, чтобы провести сравнительный анализ ДНК. Разумеется, она почти уверена, что это Тайлер — вряд ли в округе Криттенден слоняется сразу несколько Хайдов. Но перестраховаться не помешает. Опыт прошлого семестра научил, что необходимо проявлять больше внимания к деталям. Для этой цели ей пришлось выдержать получасовой разговор с родителями по хрустальному шару. С трудом выслушав их стенания о том, как сильно те соскучились по «нашей маленькой грозовой тучке», Уэнсдэй наконец перешла к главному вопросу. — Мне нужны деньги. Много. К счастью, в их семье было не принято задавать лишних вопросов. Но родители отправили чек почтой, и намеченный план пришлось отложить на несколько дней. Дорога до городка кажется вечностью. Увы, автобус не ходит по будним дням, и ей приходится одеться потеплее и отправиться пешком. Уэнсдэй чертовски ненавидит прогулки, но её подстегивает перспектива хоть на миллиметр приблизиться к разгадке. Единственная лаборатория в Джерико находится рядом с полицейским участком, и, во избежание нежелательной встречи с шерифом, Аддамс вынуждена сделать дополнительный крюк, чтобы подобраться с другой стороны. В помещении, залитом ярким хирургическим светом, слишком многолюдно — повсюду снуют сотрудники в медицинских перчатках и белых халатах. Несмотря на то, что она благоразумно сменила форму Невермора на тёплый свитер с высоким горлом и простые темные джинсы, Уэнсдэй все равно выделяется. Приковывает повышенное внимание, словно у нее на лбу горит яркая неоновая надпись «Изгой». Это изрядно осложняет ситуацию. Работники начинают оглядываться в ее сторону. Ранее она позаимствовала ноутбук Энид, чтобы изучить уголовный кодекс — за дачу взятки должностному лицу полагается заключение до пяти лет. Когда-то в детстве они с Пагсли заключили пари, кто первым окажется за решеткой. Похоже, её шансы одержать победу только что резко возросли. Оставаться в главном холле у всех на виду слишком небезопасно, поэтому Аддамс сворачивает в один из коридоров и усаживается на широкий подоконник. Пристальный немигающий взгляд угольных глаз внимательно сканирует каждого работника, проходящего мимо. Одним рациональным мышлением здесь не обойтись, придется довериться интуиции — не самый надежный способ, но иного выхода нет. Первые два варианта она отметает сразу — у полного седовласого мужчины слишком суровое лицо, а у высокой брюнетки слишком глуповатый вид. Наконец в коридоре появляется женщина средних лет в помятом халате. Уэнсдэй, с присущей настоящему детективу внимательностью, мгновенно отмечает несколько важных деталей. Кольцо на безымянном пальце левой руки — ободок слишком тонкий, что говорит о его явно невысокой стоимости. Короткие ногти с облупившимся нелепо-салатовым маникюром. Каштановые волосы с проблесками седины, собранные в небрежный пучок на затылке. Эврика. Вот и слабое звено. — Мэм? — Аддамс решительно спрыгивает с подоконника, всеми силами пытаясь придать безэмоциональному лицу хоть немного приветливый вид. На что только не пойдешь ради успеха задуманного. — Это вы мне? — женщина оборачивается на голос, и её лицо удивленно вытягивается. — Мне нужно провести сравнительный анализ ДНК, — у Уэнсдэй абсолютно нет времени на долгие вступления. — Эм… Ясно. Вы что, из полиции? У вас есть соответствующее распоряжение? Мимо проходит двое лаборантов. Аддамс выдерживает паузу. Когда они скрываются за поворотом, Уэнсдэй понижает голос до вкрадчивого шепота. — У меня нет распоряжения, но, уверена, мы с вами сможем прийти к согласию… — она опускает взгляд на именной бейджик собеседницы и выразительно приподнимает бровь. — Барбара. — Простите, я не совсем понимаю вас… Однако, произнося эту фразу, сотрудница лаборатории озирается по сторонам и едва заметно кивает головой в сторону ближайшей двери. Уэнсдэй как бы невзначай быстро показывает четыре пальца. Родители отправили чек на десять тысяч долларов, но разбрасываться деньгами, чтобы подтвердить и без того очевидные подозрения, в высшей степени неразумно. Барбара отвечает коротким удовлетворенным кивком, и Аддамс уже мысленно празднует победу. Содействие шерифа ей вовсе не нужно, она вполне способна справиться самостоятельно. — Эй, Барбара! Они обе синхронно оборачиваются на окрик. По коридору быстрым шагом идет незнакомый пожилой мужчина. — Барбара, ты должна была принести мне результаты по Дугласу еще час назад… — раздраженно бросает он, а через мгновение его цепкий взгляд падает на Уэнсдэй. — А ты еще кто такая? — Я ее двоюродная племянница. Только вчера приехала в город и вот решила прогуляться, — Аддамс с трудом выдавливает улыбку, больше напоминающую оскал. — Ладно. Но нечего здесь слоняться просто так, у твоей тети уже заканчивается обед, — мужчина уже поворачивается, намереваясь уйти, но вдруг замирает на месте и пристально вглядывается в ее лицо. — Хотя постой-ка… Вот дерьмо. А я еще не поверил Галпину, когда он предупреждал насчет тебя. — Я не понимаю, о чём вы, — и хотя Уэнсдэй уже отчетливо понимает, что миссия благополучно провалена, она продолжает сохранять самое невозмутимое выражение. — Не ври мне. Ты из этих чокнутых, — его лицо кривится в гримасе отвращения. — Шериф сказал, что ты объявишься и будешь вынюхивать. Жаль, у меня нет времени с тобой разбираться, поэтому живо проваливай, пока я не вызвал полицию. Уэнсдэй Аддамс ненавидит признавать поражение. Она привыкла побеждать. Привыкла всегда быть на шаг впереди. Но как только дело касается Хайда, всё неизбежно летит к чертям. Уэнсдэй Аддамс ненавидит поддаваться всплескам эмоций. Любых — как положительных, так и отрицательных. Но осознание, что она была так близка к осуществлению цели, и все сорвалось в самую последнюю секунду… раздражает. Чертовски сильно. Буквально до зубного скрежета. По возвращении в Невермор она быстрым шагом пересекает внутренний двор школы, намереваясь как можно скорее оказаться в своей комнате. Энид, теперь всегда сидящая за одним столом с компанией Аякса, зовет её по имени, но Уэнсдэй игнорирует соседку. Она совершенно не настроена ни с кем разговаривать. Зато Вещь самовольно выбирается из рюкзака и, спрыгнув на землю, быстро устремляется к своей новой подруге. Аддамс уже приближается к Офелия-Холлу, когда улавливает стук каблуков позади. Похоже, Синклер всерьез вознамерилась довести ее до белого каления бесполезными расспросами. — Уэнсдэй! Подожди минутку! Голос принадлежит вовсе не Энид. Впрочем, наплевать. Она не считает нужным останавливаться. — Да стой же ты! Быстрый стук каблуков становится всё отчётливее. Искреннее желая неизвестному самой мучительной смерти, Аддамс оборачивается и упирается взглядом в Мартинес. Только этого ещё не хватало. Чёрт бы ее побрал. — Чего тебе? — сквозь зубы бросает донельзя раздраженная Уэнсдэй, смерив блондинку высокомерно-презрительным взглядом. Эмили недовольно поджимает губы, всем своим видом демонстрируя ответную неприязнь, но всё равно решительно обходит Аддамс и встает вполоборота, преграждая ей путь. — Поверь, я бы не заговорила с тобой без крайней необходимости, — сообщает она совершенно безынтересную информацию. — Но всё-таки это важно. Уэнсдэй не отвечает, продолжая сверлить новенькую глазами. Эмили скрещивает руки на груди и постукивает по полу ногой, облаченной в туфли на аномально высоких шпильках. У Аддамс проскальзывает бесполезная мысль, что Мартинес явно имеет серьёзные комплексы по поводу роста — чем ещё объяснить тягу ежедневно надевать на ноги самые настоящие орудия пыток? — Это не совсем мое дело, но я считаю, что вам с Ксавье следует поговорить. Уж не знаю, почему вы поругались, но он всю неделю ходит как в воду опущенный. Я… я волнуюсь за него, — выдаёт девушка на одном дыхании. — А ты у нас в парламентеры заделалась? — Уэнсдэй почти смешно. Она запоздало вспоминает, что Эмили считает, будто неразделенная симпатия Торпа была направлена в сторону Бьянки. Абсурдность ситуации весьма забавляет. — А ты, видимо, в плохие юмористы? — парирует Мартинес с саркастической улыбочкой. Но через мгновение вздыхает и отводит взгляд. — Слушай, я не буду отрицать… Мне нелегко далось решение поговорить с тобой. Ты на всех жути нагоняешь, но, похоже, вы с Ксавье близкие друзья. И он в самом деле сильно переживает из-за вашей ссоры. И если он хоть немного для тебя важен, помирись с ним. У него ведь так мало близких людей… — Ты совершенно права. Это не твое дело. — Господи, и как он только может тебя выносить, это же… — Эмили вдруг сиюминутно умолкает. Её глаза медленно расширяются. — О нет. О Боже… Это ты. Это не Бьянка. Это ты. Это всё время была ты. Похоже, две извилины в её блондинистой голове всё же способны немного соображать. Она молчит ровно пятнадцать секунд, шокированно воззрившись на Уэнсдэй — светлые брови взлетают вверх, а губы, подкрашенные бледно-розовой помадой, удивленно приоткрываются. Аддамс усмехается про себя, мстительно наслаждаясь произведенным эффектом, но выражение её лица остается по обыкновению непроницаемым. — Забудь всё, что я сказала, — выдаёт Мартинес, наконец справившись с собой. — Держись от него подальше. Это просто… чудовищно. И хотя Уэнсдэй не намеревалась приближаться к Ксавье в ближайшее десятилетие, наглость Эмили многократно усиливает и без того немалое раздражение. Даже родители не позволяли себе общаться с ней в приказном тоне. — Это не тебе решать, — шипит Аддамс, шагнув к блондинке и прожигая ее арктически-ледяным взглядом. — Живо уйди с дороги. Мартинес делает судорожный вздох. Крылья тонкого носа возмущённо трепещут, а по щекам ползёт гневный румянец. — Я не подчиняюсь приказам психопатки, — язвительно чеканит она, презрительно скривив пухлые губы. — Тем хуже для тебя, — Уэнсдэй отталкивает её локтем с такой силой, что та едва не падает, пошатнувшись на высоченных каблуках. Решив, что разговор окончен, она уверенным шагом устремляется вперед по коридору. Но разъярённая Мартинес явно намерена оставить последнее слово за собой — мчится следом и хватает Уэнсдэй за предплечье, довольно грубо разворачивая к себе. — Ты, может, решила, что можешь обращаться с людьми, как тебе вздумается, но это не так! — у Эмили хватает наглости и глупости, чтобы повысить голос. — Предупреждаю один раз — отпусти, — Аддамс дергает рукой, но цепкие пальцы блондинки держат крепко. Похоже, та не совсем отдает себе отчет, во что ввязывается. — А то что? — дерзко парирует Мартинес, усмехаясь с неприкрытой иронией. Что же, она предупреждала. Уэнсдэй молниеносно перехватывает тонкое запястье наглой девчонки и отточенным движением выворачивает сустав под неправильным углом. Раздается хруст. Эмили визжит от резкой боли, пытается отшатнуться, но у Аддамс поистине железная хватка. Уголки губ вишневого цвета машинально приподнимаются в улыбке, когда она садистски-медленно продолжает выкручивать запястье. Блондинка инстинктивно подаётся назад, но подводят туфли на шпильках — у неё подворачивается нога. Мартинес мешком валится на пол, продолжая истошно вопить. По щекам катятся слезы, оставляя чернильные дорожки туши на искаженном болью лице. Восхитительное зрелище. Вот только визг пустоголовой девицы, к сожалению, привлекает внимание других школьников. На фоне слышен быстрый топот шагов. Вопли Эмили срываются на фальцет. Уэнсдэй слишком увлечена происходящим и не намерена разжимать пальцы ещё как минимум пару минут. Боковым зрением она улавливает смутное движение, а в следующую секунду кто-то крепко хватает её за плечи. Аддамс наконец отпускает новенькую и поворачивает голову. Ксавье ошарашенно смотрит на неё сверху вниз. И никогда прежде она не видела в его глазах такого глубокого… разочарования. Зрительный контакт длится буквально долю секунды, а через мгновение он с неожиданной грубостью отталкивает её. Уэнсдэй ощутимо ударяется затылком о стену. Вспышка боли ослепляет, и она невольно морщится. Ксавье тем временем склоняется к рыдающей Эмили. — Господи, убери её от меня… — захлебываясь слезами, та дрожит как осиновый лист и прижимает покалеченную руку к груди. Растерянный Ксавье бережно касается её локтя, и Мартинес дергается как на сеансе электрошока. — Твоя психичка мне руку сломала! — Это просто вывих, — Аддамс закатывает глаза. Истерика блондинки изрядно действует на нервы. — Сломать кость голыми руками почти невозможно. И я тебя предупреждала. — Мы слышали крики… — откуда-то сзади подскакивает Энид вместе с Аяксом. Синклер обводит взглядом разыгравшуюся сцену и испуганно зажимает рот рукой. — Боже, что тут творится?! — Ничего, что бы заслуживало внимания, — без тени эмоций отзывается Уэнсдэй. И чего они все так переполошились? Никто ведь не умер. Пока что. — Серьёзно?! — Ксавье резко вскидывает голову. — Ты совсем рехнулась?! Чёрт, да ты и правда больная! Аддамс категорически не намерена оправдываться. Но его резкий тон немного… выбивает из колеи. Она молчит, глядя на него исподлобья. Это не первый раз, когда Ксавье повысил на неё голос — в прошлом семестре это происходило неоднократно. В прошлом семестре Ксавье часто срывался и кричал на неё, обвиняя во всевозможных грехах. «Ты бессердечная». «Ты разрушаешь все, к чему прикасаешься». «Ты сломала мне жизнь». Эти слова не оставляли совершенно никакого следа в душе. Но сейчас в его зеленых глазах сквозит такое огромное разочарование… Словно все его идеалы разом рухнули. Аддамс вдруг начинает чувствовать себя… неловко. Ксавье осторожно поднимает Эмили на руки и устремляется в сторону больничного крыла. Та утыкается ему в шею, продолжая жалобно всхлипывать. Уэнсдэй отводит взгляд. Она прилагала так много усилий, чтобы он отстал раз и навсегда. Похоже, теперь эти старания увенчались успехом. Но вместо ожидаемого облегчения она ощущает только странную иррациональную пустоту.