Неизбежность

I try to make it through my life, in my way, there's you

— Может, всё-таки расскажешь, за что ты её так? Это первое, что спрашивает Энид следующим утром. К счастью, ей хватило такта не наброситься с расспросами мгновенно, а переждать целую ночь — по меркам королевы сплетен, это почти героический поступок. Уэнсдэй перелистывает страницы учебника по истории, но не читает. Прошлой ночью она почти не сомкнула глаз — сумела ненадолго забыться тревожным прерывистым сном, лишь когда небо на востоке окрасилось в розовый. Настроение откровенно паршивое. Очевидно, всему виной недосып. Ей пришлось воспользоваться тональным кремом, чтобы скрыть от внимательной Синклер темные круги под глазами. В противном случае допрос с пристрастием был бы неминуем. Впрочем, ухищрения не особенно помогли — Уэнсдэй буквально кожей ощущает, как соседка сверлит её взглядом. — Я, между прочим, делюсь с тобой абсолютно всем… — с долей обиды замечает блондинка. Вещь, сидящий с ней рядом, ободряюще сжимает ладонь Энид в знак поддержки. Пожалуй, стоит запереть его в ящике на денек-другой. — Я не прошу тебя этого делать. Просто ты не в состоянии молчать дольше пяти минут, — хмуро отзывается Аддамс, будучи совершенно не готовой к тому, чтобы кто-то копался в её голове и давал непрошеные советы. — Нет, ты точно расстроена. Даже язвишь не так обидно, как обычно. Уэнсдэй со вздохом откладывает книгу на прикроватную тумбочку. Нет смысла отрицать, что Синклер совершенно права. Похоже, она не угомонится. «Да, я расстроена, потому что добилась того, к чему стремилась на протяжении нескольких недель и теперь не рада этому по совершенно необъяснимым причинам. Иронично, не правда ли?» — Я расстроена из-за расследования. Шериф покрывает Тайлера и пытается замять дело. Как будто совсем ничего не происходит. Это ложь только наполовину. Она в самом деле раздосадована, что вчерашняя авантюра со взяткой сорвалась. В следующий раз нужно будет подготовиться получше. Энид явно не удовлетворена таким ответом, но всё же пытается поддержать разговор. Даже спрыгивает с кровати и пересекает комнату, чтобы вальяжно устроиться в изножье кровати Уэнсдэй. — А вдруг это не Тайлер? — Синклер напряжённо хмурит брови, будто пытаясь сформулировать невероятно сложную мысль. — Ну… Знаешь, как в прошлом семестре. Ты подозревала Ксавье и копала под него, а в итоге монстром оказался совершенно другой человек. Вдруг и сейчас происходит нечто подобное? Аддамс взирает на соседку с интересом. У нее и самой возникали аналогичные домыслы, но тот факт, что мышление Энид способно выходить за рамки ее бестолкового блога, становится приятным открытием. Возможно, она даже может быть полезной. Ладно, она и так полезна — если бы не её бесконечная трескотня под ухом, Уэнсдэй неизбежно свихнулась бы от вереницы собственных тяжелых мыслей. Каким-то непостижимым образом их отношения сложились удивительно гармонично. По крайней мере, в отличие от большинства людей, присутствие Энид не раздражает. Почти. — Именно поэтому я пыталась подкупить сотрудницу генетической лаборатории, но ничего не вышло. — Ого… Мы прямо как в сериале на Нетфликс, — блондинка явно пребывает в неописуемом восторге, что её посвятили в тайны следствия. Аддамс пропускает малопонятную реплику мимо ушей. Синклер нетерпеливо ерзает на кровати и, понизив голос до заговорщического шепота, продолжает. — Ты не замечаешь странной параллели? Убийство случилось, когда в школе появилась новенькая. И, кстати говоря, она ушла с вечеринки одна и явно в плохом настроении. Ксавье ведь сбежал от неё сразу после твоего ухода. Уэнсдэй задумчиво поджимает губы. Энид со своим талантом подмечать самые несущественные детали о всех и вся, чтобы затем обсудить их в социальных сетях со своими подпевалами, и вправду может сыграть значимую роль. Помимо Хайда, в мире существует не один десяток смертоносных монстров. Как знать, возможно, Эмили и впрямь принадлежит к их числу. Почему тогда она не дала отпор вчерашним вечером? Опасалась выдать себя, это очевидно. Почему потенциально опасного изгоя приняли в академию? У неё богатые влиятельные родители, способные заплатить немалую сумму денег или дернуть за нужные ниточки. Коррупция во все времена являлась бичом общества. Хорошенько поразмыслив, Уэнсдэй находит эту версию вполне логичной и достойной рассмотрения. — Расскажи мне всё, что о ней знаешь, — требовательно велит Аддамс, придвигаясь ближе к соседке. На лице той вспыхивает ликование. — Помимо того, что я уже рассказывала, есть парочка странностей, — с живым энтузиазмом сообщает блондинка. — Я просмотрела все её соцсети и знаешь… Там ни намека на сверхспособности. Как будто она обычный человек. — Я бы тоже не стала рассказывать всему свету о своих видениях, — резонно возражает Уэнсдэй. — Нет, ты не понимаешь… — Синклер говорит таким тоном, будто излагает элементарные вещи неразумному ребенку. — У неё десятки тысяч подписчиков… Она буквально каждый свой приём пищи выкладывает в истории. Когда ты настолько публичный человек, очень сложно скрыть, что ты изгой. Уэнсдэй кажется невероятно абсурдным, что кто-то в самом деле демонстрирует на всеобщее обозрение завтрак, обед и ужин. И ещё более диким — что на это добровольно смотрят тысячи человек. Похоже, соцсети сродни бубонной чуме. — А у неё совсем ничего… Я все посты просмотрела, а их, между прочим, шестьсот восемьдесят два, — в подтверждение своих слов, Синклер извлекает из заднего кармана телефон в тошнотворно-розовом чехле и, покопавшись в нём пару минут, тычет экраном в лицо Аддамс. Та без особого энтузиазма берет в руки странное устройство, в котором для многих заключен целый мир. Внимательно пролистывает несколько последних публикаций. Улыбающаяся Эмили в серебристом горнолыжном костюме на фоне заснеженного склона. Эмили в длинном облегающем платье красного цвета и с кроваво-алой помадой на губах сжимает в руках бокал с шампанским и искрящийся бенгальский огонь. Эмили в коротком топе, едва прикрывающем грудь, сидит на белом кожаном диване. Ничего примечательного. Аддамс листает ниже и натыкается на фотографию, где Мартинес стоит в обнимку с каким-то загорелым парнем в обтягивающей футболке в окружении аккуратно подстриженных деревьев. — А вот и вторая странность, — Синклер подаётся вперёд и заглядывает в экран. — Посмотри на дату публикации. 12 июля прошлого года. Уэнсдэй не слишком понимает, к чему клонит Энид, пока та не забирает у неё телефон и не открывает страницу бывшего парня Эмили. В его профиле последней публикацией является точно такой же снимок, датированный тем же числом. — Уэнсдэй, ты понимаешь? Он больше ничего не выложил с тех пор. А до этого постил регулярно… Он как будто внезапно исчез. Аддамс выдерживает длительную паузу, обдумывая услышанное. Но Синклер категорически не способна долго хранить молчание. — Через три дня после этого Эмили опубликовала пост, в котором сообщила о расставании, — ее голубые глаза, подкрашенные яркими тенями цвета фуксии, возбужденно сверкают. — Но разве на их последней фотографии они похожи на людей, у которых проблемы в отношениях? С этим трудно поспорить. Мартинес буквально сияет, обвивая шею экс-бойфренда загорелыми руками, а тот взирает на нее с откровенным обожанием. Аддамс слишком хорошо знает этот взгляд, чтобы перепутать — в течение шестнадцати лет она была вынуждена наблюдать, как её отец точно также смотрит на мать. Иногда она замечала искорки подобного выражения во взгляде Ксавье, обращенном в её сторону. Чёрт. Опять. Уэнсдэй машинально потирает переносицу левой рукой. Совсем как он тогда — в темном коридоре возле ее комнаты. За пару минут до их поцелуя. Кажется, она свихнулась настолько, что неосознанно перенимает его жесты. Нужно будет почитать о психических заболеваниях, имеющих подобную симптоматику. — Всё в порядке? — чёрт бы побрал Синклер с её заботой. — Ты какая-то бледная. Ну в смысле, ты всегда такая, но сегодня сильнее, чем обычно. — Плохо спала. Приснилось, что примеряю твои вещи. Блондинка с наигранной обидой надувает губы, но спустя мгновение заливается смехом и швыряет в соседку подушку. Аддамс успевает выставить руку прямо перед собой и отвечает прохладным снисходительным взглядом. Но, когда Синклер отворачивается, уголки губ Уэнсдэй едва заметно приподнимаются в слабом подобии улыбки. Ровно на одну секунду, после чего она отбрасывает плед и решительно поднимается на ноги. — Энид, у нас появились важные дела. Мы должны проследить за Мартинес.