Неизбежность

You know you're in over your head. Cause you're holding onto heaven, But you're hanging by a thread.

Поспешно сунув дневник на положенное место, Уэнсдэй стремительно пересекает комнату и останавливается у двери, обращаясь в слух. Кажется, шагов в коридоре не слышно, и у неё невольно вырывается вздох облегчения. Быстро выскользнув за дверь и захлопнув замок, она уже намеревается направиться в Офелия-Холл, но вдали раздаются приглушенные голоса, один из которых принадлежит Мартинес. Аддамс озирается по сторонам, обдумывая другие пути отхода. Она плохо знает эту часть академии, но времени на размышления нет. Комната Эмили находится почти в самом конце коридора, заканчивающегося большим окном, завешанным бархатными портьерами. Стараясь ступать как можно тише, она быстро подбегает к окну и с ногами забирается на подоконник, задергивая за собой шторы. И очень вовремя, потому что в следующую секунду голоса и шаги становятся отчётливее. Уэнсдэй вжимается спиной в стену и, затаив дыхание, прислушивается к разговору. — …это просто кошмар, — в интонациях Эмили отчетливо угадывается досада. — Он все время только и твердит об этой психичке. Аддамс то, Аддамс это… Жутко бесит. О чём бы мы ни разговаривали, все темы сводятся к ней. — Дай ему время, и он переключится… — отзывается другой женский голос. Очевидно, это соседка Мартинес. — Отвлеки его, устрой какое-нибудь необычное свидание или вроде того. — Я и так стараюсь! — не унимается новенькая. — Что он только нашел в этой ненормальной? Она ведь даже не красавица… — Ну не скажи, — внезапно возражает Эбигейл. — Когда она не пялится на тебя этим своим взглядом маньяка, она вполне симпатичная. И у неё офигительные волосы… Интересно, как ей удалось отрастить такую длину? Я столько шампуней перепробовала, а толку никакого. — Эбби, ради всего святого, ты вообще на чьей стороне?! — Мартинес явно нервничает. — На твоей, конечно… Аддамс в любом случае чокнутая. Ты не помнишь, куда я положила ключ? — Понятия не имею. Мне надо отвлечься, устала об этом думать… Посмотрим сегодня «Чикаго»? — Давай… И достанем те кокосовые пирожные, которые я купила на выходных. О, вот и ключик. До слуха Уэнсдэй доносится звук открываемого замка, а через пару секунд — хлопок двери. Она наконец позволяет себе расслабиться. Увы, случайно подслушанный диалог оказался совершенно бесполезным. «О чём бы мы ни разговаривали, все темы сводятся к ней…» Отчего-то паршивое настроение, не покидающее её весь день, немного улучшается. Аддамс с удивлением замечает, как учащается пульс — сердце, запертое в клетке из рёбер, по совершенно необъяснимым причинам начинает биться быстрее. Ладно, пора прекратить врать самой себе. Причина вполне объяснима — осознание, что Ксавье продолжает вспоминать о ней, вызывает возмутительную всепоглощающую радость. Самый страшный кошмар. Похоже, уничтожить жалкий зачаток чувств будет сложнее, чем она предполагала — разум, тело и сердце отчаянно противятся рациональному мышлению. Но она не намерена поддаваться. Следующие две недели проходят относительно спокойно. За это время у них с Энид и Вещью складывается своеобразный график — подъем в семь утра, быстрый завтрак, наблюдение за Мартинес. Затем уроки, обед и снова наблюдение. Когда окна в расписании не совпадают с окнами Эмили, в дело вступает Вещь. Домашние задания они теперь выполняют в разное время, чтобы не оставлять новенькую без присмотра даже на пару часов. Вот только никаких зацепок как не было, так и нет. Мартинес ведёт совершенно обычный образ жизни совершенно обычной школьницы — ходит на уроки, общается с друзьями, часто рисует в перерывах… И проводит много времени в мастерской Ксавье. Уэнсдэй никогда никому не признается, но… Каждый раз, когда она видит, как эти двое скрываются за деревянной дверью сарая, бесчувственное сердце пропускает удар. Это почти больно, и вовсе не в хорошем смысле. Энид взирает на нее с сочувствием и неоднократно порывается что-то сказать, но мгновенно осекается под леденящим взглядом угольных глаз. Но самое худшее происходит по ночам. Аддамс никогда прежде не страдала бессонницей, но теперь с изматывающей регулярностью не смыкает глаз до рассвета. Похоже, проклятые чувства, не способные прорваться сквозь броню самообладания днем, крепнут после захода солнца и запускают ядовитые щупальца в мозг. Едва ей удается забыться тревожным сном, разум атакуют обжигающе-чувственные образы. Прикосновения горячих пальцев, скользящие вниз по обнаженной коже. Прерывистое дыхание и ощущение настойчивых губ с привкусом алкоголя и мяты. Лёгкая вспышка боли в том месте, где его зубы на мгновение прикусывают нежную кожу на шее. Она просыпается с неистово бьющимся сердцем, глядя в черноту потолка широко распахнутыми глазами и ощущая тянущую пульсацию неизвестных мышц внизу живота. Теоретически она понимает природу этих чувств. Возбуждение. Физическое желание, вызванное разбушевавшимися гормонами. Нормальная реакция для пубертатного периода. Но прежде Уэнсдэй никогда не думала об этом применительно к себе. Не считала своё тело способным на такие яркие ощущения. Когда она снова закрывает глаза в бесполезных попытках заснуть, в голове упорно возникает один и тот же вопрос — если одни только сны способны вызвать настолько острую реакцию, что будет наяву? Мозг упорно точат сомнения. С каждым днём избавляться от назойливых мыслей становится все труднее. — У тебя жуткие круги под глазами… Может, нам взять перерыв в расследовании и просто отдохнуть? — пару раз говорит Энид, но Уэнсдэй игнорирует её предложение. Тем более, что в субботу после ланча по академии снова начинают ползти тревожные слухи. В лесу нашли очередной труп — на этот раз погибшей оказалась жительница Джерико средних лет. И на этот раз убийство произошло в непосредственной близости от Невермора. Уэнсдэй раздосадована провалом. Она меряет комнату шагами, поминутно сжимая руки в кулаки и напряженно стиснув зубы. Невидимые шестеренки в голове вращаются с удвоенной силой. В какой момент всё опять пошло прахом? Когда именно Эмили ухитрилась ускользнуть из поля зрения? Или всё-таки эта версия ошибочна? Всему виной чувства, прочно засевшие внутри — очередное доказательство, что привязанности делают человека уязвимым. Чрезмерно увлекшись слежкой за Мартинес, она прекратила уделять внимание другим подозреваемым. Ведь отравленный разум отчаянно желал, чтобы именно Эмили оказалась виновной. Впрочем, совсем сбрасывать её со счетов нельзя. Убийство произошло под утро — Уэнсдэй и Энид тогда находились в своей комнате и чисто физически не могли проследить за действиями предполагаемого монстра. Погрустневшая Энид молча сидит на кровати, опасаясь своим вмешательством спровоцировать всплеск агрессии. — Мы должны проверить версию с Тайлером, — Уэнсдэй наконец останавливается напротив своего стола и, открыв верхний ящик, извлекает пачку купюр, завернутых в плотную бумагу. — С ума сойти, ты что, банк ограбила? — лицо Синклер удивленно вытягивается, а брови резко взлетают над ярко накрашенными глазами. — Откуда столько денег? — Взяла у родителей. — Обалдеть. Поговори с ними, может, они меня удочерят? — блондинка завороженно взирает, как Аддамс методично отсчитывает нужную сумму. — Бойся своих желаний, — выразительно сверкнув глазами, Уэнсдэй убирает деньги в боковой карман рюкзака. — Я поеду в Джерико, а вы с Вещью не спускайте глаз с Мартинес. На этот раз изменчивая Фортуна оказывается к ней благосклонна — уже спустя час Уэнсдэй удается подкупить молоденького лаборанта. Он немногим старше её самой, и отчаянно теряется под пристальным немигающим взглядом. Кажется, он даже не вполне осознает, что разговаривает с изгоем — в нём совершенно нет присущего всем нормисам презрения. — Остальное после результата, — Аддамс небрежно бросает на стол увесистый сверток и уверенно направляется к выходу из лаборантской. — Подождите… — с явным волнением произносит молодой человек. — Извините за странный вопрос. Может быть… вы хотите выпить кофе? Тут рядом отличная кондитерская. Эклеры там просто высший класс. Уэнсдэй медленно оборачивается, немало удивленная неожиданным предложением. Забавно. Он действительно только что попытался пригласить её на свидание? — Я не ем сладкое. Она выходит за дверь раньше, чем парень успевает отреагировать на категоричный отказ. Но мозг вдруг подсовывает интересную мысль. Ядовитый росток чувств, глубоко пустивший корни в ее сознание, не поддается уничтожению простым отрицанием. С момента их последнего разговора с Ксавье прошло уже больше двух недель, но ожидаемое облегчение никак не наступает — становится только хуже. Уэнсдэй предполагает, что корень зла заключен в физическом желании. Жаркие прикосновения его рук вызвали всплеск гормонов, сместивших маятник душевного равновесия. Может быть, это можно исправить другим способом? Может быть, чтобы избавиться от искушения… нужно поддаться ему? И как бы сильно ее ни тянуло к Ксавье, безжалостное рациональное мышление подсказывает, что лучше подобрать другую кандидатуру. Когда зов плоти угаснет, когда гормональный шторм прекратит бушевать, она сможет с легкостью забыть об этом раз и навсегда. С Ксавье будет не так. С Ксавье ей всегда будет мало — она уверена в этом почти на сто процентов. Слишком велик риск стать зависимой. Уэнсдэй даже подумывает над возможностью вернуться, чтобы принять предложение о походе в кофейню, но в этот момент в кармане пальто начинает настойчиво звонить телефон. — Энид? — Ты обалдеешь от того, что я узнала! — Синклер едва не визжит в трубку, переполняемая эмоциями. Аддамс едва заметно морщится и немного отдаляет телефон от уха, опасаясь оглохнуть. — Ну? — Это точно она, понимаешь! Это Эмили! Рассказываю по порядку: они с Ксавье взяли ужин с собой и отправились в мастерскую. Я подкралась поближе и заглянула в окно… Они рисовали вместе. Господи, ты бы видела, она постоянно лезла к нему обниматься… — в интонациях соседки явственно угадывается крайняя степень возмущения. — То за руку возьмет, то как будто случайно сядет поближе… — Энид. Ближе к делу, — Уэнсдэй категорически не намерена слушать о настойчивых притязаниях Мартинес. — Но чтобы ты знала, он не особо реагировал. В общем, я торчала на улице битый час и жутко замерзла, — рассказ Энид как обычно изобилует кучей ненужных подробностей. — Знаешь ли, мне казалось, что детективная работа гораздо увлекательнее… Ну да ладно. Наконец она вышла. Я думала, что она отправится в школу, но она пошла в лес по старой дороге. — Что еще за старая дорога? — Аддамс подозрительно прищуривается. — До того, как построили шоссе до Джерико, это была единственная дорога в город, — тараторит невыносимо болтливая блондинка. — Но теперь она заброшена и просто заканчивается где-то в глухой чаще. Рядом с ней сейчас ничего нет, только всякие старые сараи и склады… Жутковато выглядит, тебе бы понравилось. — Энид, ты можешь рассказывать побыстрее? — Уэнсдэй почти готова придушить соседку за этот неконтролируемый поток бесполезной информации. От неминуемой смерти ту спасает лишь то, что Аддамс находится на значительном расстоянии. — Да подожди ты! Я на всякий случай приготовилась набрать 911 и пошла за ней. И вот Эмили подошла к одному из сараев, а там у неё машина припаркована! Какой-то огромный чёрный внедорожник. И она села и уехала в лес! — Откуда ты знаешь, что именно в лес? — Ты совсем меня не слушала? Она ведь уехала по старой дороге, которая ведет в тупик! Что мне делать, Уэнсдэй? Может, пойти за ней? — Ничего не предпринимай, — безапелляционным тоном отрезает Аддамс. — Я скоро буду. Синклер покорно дожидается её в комнате — взволнованная и издёрганная. Глядя на неё, Уэнсдэй почти жалеет, что втянула соседку в расследование. У Энид слишком слабая психика, чтобы она могла оставаться хладнокровной и трезво оценивать ситуацию. Она может натворить глупостей, когда Аддамс не будет рядом. Может необдуманно ввязаться в неприятности. Может пострадать или вовсе погибнуть. — Дальше я буду вести дело одна, — бескомпромиссно заявляет Уэнсдэй. — Почему это? — лицо блондинки искажает гримаса обиды, губы начинают подрагивать. Она выглядит так, словно вот-вот расплачется. «Потому что я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось по моей вине». — Ты слишком эмоциональна, и это утомляет. Я не могу доверять тебе такое ответственное задание. Энид несколько раз открывает и закрывает рот, шокированная услышанным. Наверняка, она воспримет это как личное оскорбление… Наплевать. Тяжёлые времена требуют решительных мер. Прежде чем Синклер успевает отойти от шока и разразиться возмущенной тирадой, Уэнсдэй достаёт из ящика стола карту окрестностей Джерико и быстро покидает комнату. Она отходит на значительное расстояние от Офелия-холла и устраивается на широком подоконнике. Быстро разворачивает карту и включает фонарик на телефоне. Отыскать старую дорогу совсем несложно — прерывистая линия отходит от теплиц Невермора, протянувшись через лес на многие километры. Вот чёрт. Такое расстояние не пройти пешком. Неудивительно, что даже Эмили, имеющая возможность в любой момент обратиться в огромного стремительного монстра, пользуется автомобилем. Это изрядно осложняет дело. Уэнсдэй задумчиво потирает переносицу, напряжённо обдумывая дальнейшие действия. Нет смысла отправляться в погоню прямо сейчас — она не имеет ни малейшего понятия, где искать. Отложив карту в сторону, она прислоняется спиной к оконной раме, ощущая непривычную усталость. Расследование в прошлом семестре давалось в разы легче. Тогда она была не обременена привязанностями и была способна без зазрения совести рискнуть чужими жизнями во имя высшей цели. Теперь всё изменилось — неуловимо, но очень ощутимо. Теперь она чувствует себя так, словно безвольно барахтается в водовороте из странных противоречивых чувств. Теперь слишком много людей внезапно стали ей… небезразличны. Ладно. Немного. Всего трое. Энид, Юджин… и, к сожалению, Ксавье. Но и этого достаточно, чтобы всё полетело под откос. Уэнсдэй не может сидеть сложа руки — бездействие подобно невыносимой пытке. Впрочем, одно неотложное дело всё-таки есть. Пусть она не способна прикончить монстра прямо сейчас, но она обязана предупредить о возможной угрозе ещё одного человека. Уже через десять минут она решительно распахивает дверь мастерской. — Ксавье, нам нужно поговорить.