Неизбежность

You're the sin that I've been waiting for.

— Ты, должно быть, шутишь. Он оборачивается на скрип открываемой двери и скрещивает руки на груди. Смотрит на нее своими безумными зелеными-зелеными глазами — отстранённо. Осуждающе. Устало. Так, словно она — чужеродный опасный элемент в его маленькой хрупкой экосистеме. Не разрывая зрительного контакта, Ксавье тянется за брошенной на стол тряпицей и начинает методично стирать с длинных пальцев следы черной краски. Уэнсдэй ощущает, как теряет решимость. Она шла сюда быстрым шагом, на ходу подбирая самые убедительные слова, но вся уверенность разбивается об его отчужденный взгляд. Он ей не поверит. Не захочет поверить после всего, что она сделала и продолжает делать. Но она не может уйти, не попытавшись. — Я должна тебя предупредить. Эмили опасна. Я полагаю, что она Хайд, — без предисловий заявляет Аддамс. Прищуривается, пристально следя за его реакцией. — Полагаешь, — он горько усмехается, скривив губы. — Ну конечно. Ты как всегда абсолютно уверена в своей правоте. Её тоже подставишь и сдашь копам? — Нет, — осознание, что он слепо готов защищать монстра в овечьей шкуре, подстегивает её сказать что-нибудь резкое. — Просто убью. — Эмили была права. Ты больная на голову, — зло выплевывает Ксавье и машинально отшатывается назад с таким выражением лица, словно истинное чудовище стоит прямо перед ним. Он больше не стирает краску с ладоней, но пальцы продолжают нервно комкать испачканную тряпку. — А может, ты уже знаешь об этом и покрываешь её? — эти слова вырываются против воли. Диалог складывается совершенно не по плану, и всё неизбежно летит под откос уже в тысячный раз. — Поверить не могу, что это происходит на самом деле, — он мотает головой и продолжает отступать назад, словно её присутствие в его личном пространстве причиняет физическую боль. — Ты вообще себя слышишь? Уэнсдэй Аддамс второй раз в жизни не находит, что ответить. Иронично, что первый раз тоже был связан с ним — всего пару месяцев назад, когда Ксавье, закованный в кандалы по ту сторону решетки, кричал на неё, обвиняя в бездушности. Тогда она поступила совершенно нехарактерным образом — предпочла сбежать от проблемы, а не решать её. Она слишком часто поступает нехарактерным образом, когда дело касается Ксавье. Это пугает. Страх — тоже иррациональное чувство, продиктованное первобытными инстинктами. И он тоже делает человека уязвимым. Ксавье, по обыкновению, принимает молчание за равнодушное безразличие. Несколько раз потирает переносицу, словно это помогает сосредоточиться. И всё смотрит-смотрит-смотрит. Его невыносимый взгляд вкручивается в мозг, словно кюретка для лоботомии. Напряжение висит в воздухе невидимым оголенным проводом. Уэнсдэй едва заметно хмурит брови. Наверняка, он сейчас снова начнёт кричать, обвиняя её во всевозможных грехах, главным из которых является тотальная бесчувственность. — Чёрт, зачем ты вообще пришла… — произносит он неожиданно тихо, и опускается на стул позади себя, пряча лицо в ладонях. — Всю душу мне наизнанку вывернула, и тебе всё мало… Аддамс замирает, глядя на него сверху вниз. Она ожидала вовсе не такой реакции. Внутренне она была готова к чему угодно — что он не поверит, что будет резким, что устроит очередной скандал. Но Ксавье просто сидит на стуле, понуро опустив плечи и зарываясь дрожащими пальцами в распущенные каштановые волосы. Жалкий. Слабый. Полностью раздавленный её извечной напускной холодностью. Безжалостное рациональное мышление твердит, что она должна его презирать. Должна немедленно уйти. Она выполнила свою миссию, предупредив его об опасности. Его чувства — не её проблема. Она никогда не стремилась их вызвать. Ксавье самостоятельно нарисовал в своей голове несуществующий образ, вдохнул в него жизнь, словно в одну из своих картин, и… привязался. Такая чудовищная глупость. Уэнсдэй делает несколько шагов назад, прочь из мастерской, но к ногам словно привязаны тяжёлые гири. От одной только мысли, что ей предстоит вернуться в свою комнату — где явно обиженная Энид будет укоризненно сверлить взглядом со своей тошнотворно-розовой половины — становится непривычно тоскливо. Нет. Это очередная ложь самой себе. Дело вовсе не в Энид — а в ней самой. Она просто не хочет уходить. Голос разума упорно сражается с желаниями… тела? Сердца? Души? Увы, она не знает точного ответа. Уэнсдэй очень хотела бы считать, что в этой борьбе не может быть победителя, но это неправда. Она подаётся вперёд — очень медленно, по сантиметру сокращая расстояние между ними. Ксавье не поднимает головы, словно не слыша звука её шагов, полностью погрузившись в водоворот собственных тяжёлых мыслей. Уэнсдэй останавливается на расстоянии вытянутой руки и замирает на несколько секунд. А затем очень медленно, будто никогда раньше этого не делала, касается кончиками пальцев его плеча сквозь ткань простой серой футболки. Ксавье вздрагивает от едва ощутимого прикосновения и резко вскидывает голову. В уголках насыщенно-зеленых глаз блестят едва сдерживаемые слёзы, губы предательски дрожат. Как и его руки с выступающими венами и длинными пальцами. Невысказанные слова застревают у неё в горле неприятным комом. — Пожалуйста, прекрати это… — шепчет Ксавье севшим голосом, с мольбой глядя на нее снизу вверх. — Я пытался забыть о тебе, правда пытался. Но ты везде, и я… Я не могу. Это невыносимо. Пожалуйста, уйди навсегда или… Он замолкает на бесконечно долгую секунду, показавшуюся ей тысячей лет. — …или навсегда останься. Аддамс машинально потирает переносицу, в очередной раз неосознанно копируя его любимый жест. Чёрт, она точно больна, если действительно собирается… Тепло его кожи сквозь тонкую ткань обжигает подушечки пальцев, и последняя капля срывается на чашу невидимых весов, склоняя их в одну сторону. Точка невозврата. Сейчас или никогда. Она бросает отрывистый взгляд на дверь. А потом оборачивается, будучи больше не в силах бороться с собой. Резким движением толкает его в плечо, принуждая откинуться на спинку стула, и усаживается сверху. Ксавье сиюминутно подается ей навстречу, впиваясь лихорадочным поцелуем в вишневые губы. Сердце Уэнсдэй пропускает удар, когда его горячий язык жадно проникает в рот, сталкиваясь с ее собственным. Его руки скользят по её спине, опаляя жаром даже сквозь несколько слоев одежды. Её пальцы запутываются в его волосах, притягивая еще ближе, хотя ближе уже некуда. Они цепляются друг за друга, словно утопающий — за последнюю соломинку. Уэнсдэй чувствует себя так, словно её с головы до ног окатили ледяной водой — дыхание сбивается, а сердце замирает, чтобы через секунду зайтись в бешеном ритме. В его прикосновениях нет ни нежности, ни осторожности. Ладони Ксавье поднимаются вверх по плечам, стягивая мешающее пальто, и она на мгновение отстраняется, помогая ему. Пальто летит куда-то на пол, отброшенное стремительным движением. Губы Ксавье перемещаются на её шею, впиваясь в тонкую кожу яростными укусами. И тут же оставляя легкие трепетные поцелуи поверх россыпи расцветающих синяков. Аддамс по наитию запрокидывает голову назад, сраженная яркостью чувств. Лёгкая восхитительная боль от его зубов вызывает поток мурашек, прошедших по спине жаркой волной. Внизу живота возникает уже знакомое тянущее ощущение, опускающееся всё ниже с каждым прикосновением. Ксавье особенно сильно кусает шею в том месте, где под кожей неистово пульсирует сонная артерия. Уэнсдэй рвано вздыхает, чувствуя, как неизвестные мышцы между бёдер сжимаются вокруг пустоты. Между ними всё ещё невыносимо много одежды. Ей отчаянно хочется больше тактильного контакта, отчаянно хочется в полной мере ощутить жар его кожи. К счастью, она в платье — это не займёт много времени. Уэнсдэй заводит руки за спину, быстро нащупывая замок. Ксавье мгновенно перехватывает инициативу — скользнув ладонями вдоль её тела, настойчиво тянет наверх податливую ткань. Спустя пару секунд платье оказывается отброшено прочь. — Как далеко мы можем зайти? — хрипло спрашивает он, обводя затуманившимся взглядом ее грудь, скрытую простым черным бюстгальтером. Вместо ответа Аддамс снова заводит руку за спину и щёлкает застёжкой. В мастерской довольно прохладно, соски мгновенно твердеют от резкого изменения температуры. Ксавье шумно втягивает воздух, и Уэнсдэй чувствует, как во внутреннюю сторону её бедра упирается что-то твердое. Это заставляет её вздрогнуть — но вовсе не от испуга. Пульсация между разведенных ног многократно усиливается, и она ощущает, что нижнее белье становится ужасно липким. Торп снова подается вперед, склоняясь к её обнаженной груди. Губы захватывают напряженный сосок, слегка прикусывая, и Уэнсдэй инстинктивно выгибает спину. Калейдоскоп новых острых ощущений ошеломляет — приходится стиснуть зубы, чтобы сдержать стон. Её тонкая ладонь снова запутывается в каштановых волосах, пропуская между пальцев мягкие пряди. Хлипкий стул скрипит и шатается под их весом. Ксавье подхватывает её за талию и рывком поднимается на ноги. Пытаясь удержать равновесие, Аддамс машинально цепляется за его шею и обхватывает его бедра своими. Он разворачивается и усаживает её на стол прямо поверх разбросанных рисунков. На секунду отстраняется, чтобы стянуть испачканную краской футболку. Отсутствие тактильного контакта становится мучительной пыткой, и Уэнсдэй ловит его за руку, настойчиво притягивая к себе. Пальцы Ксавье ложатся на её бедра, упираясь в выступающие косточки. Она мгновенно обвивает его шею руками и тянется с новым поцелуем, больше всего желая вновь ощутить вкус его губ. Но Ксавье слегка подаётся назад, внимательно глядя в угольно-чёрные глаза. — Уэнсдэй, ты… девственница? — он мучительно краснеет, задавая этот вопрос. — Это имеет значение? — она непонимающе вскидывает смоляную бровь, уставившись на него исподлобья. Промедление дико раздражает, терпение никогда не было её сильной стороной. — Ну… В первый раз это может быть довольно болезненно. — Ты совсем меня не знаешь, если всерьёз полагаешь, что я могу испугаться боли, — Аддамс подавляет желание закатить глаза. — Нет, просто… Ладно. Я как-нибудь расскажу тебе, что такое забота, — Ксавье слегка усмехается, мучительно медленно проводя пальцами по её бедрам. От этого простого прикосновения у неё вырывается судорожный вздох. А потом он вдруг опускается на колени, устраиваясь между её разведенных ног. Уэнсдэй тяжело дышит, пристально следя за дальнейшим развитием событий. Она не очень понимает, что он намерен сделать, но это… интригует. Сначала Ксавье аккуратно расстегивает её тяжелые ботинки. Отставляет их в сторону и дразняще-медленно скользит руками вверх по её ногам, облачённым в плотные чёрные гольфы. Аддамс нетерпеливо ёрзает на столе, незаметно пододвигаясь ближе к краю. Смотрит на Ксавье сверху вниз — прямо в зелёные глаза немигающим, порабощающим взглядом. Даже его мимолетных невесомых касаний оказывается достаточно, чтобы вновь ощутить тянущий спазм внизу живота. Она прикусывает губу, силясь сдержать рвущийся наружу стон. Очевидно, он находит это зрелище привлекательным — пододвигается ближе, быстро стягивая с неё гольфы, и шире разводит ноги. Прижимается горячими губами к внутренней стороне бедра, лаская холодную кожу языком. Уэнсдэй чувствует странный незнакомый трепет в районе желудка. Кажется, в мелодрамах, которые вечно смотрит Энид, это называется «бабочки в животе». Прежде Аддамс считала это выражение совершенно глупым. Но на деле это оказывается весьма… волнительно. Руки и губы Ксавье скользят всё выше, и очень скоро замирают, наткнувшись на последнюю преграду в виде нижнего белья. Большим пальцем он вскользь проводит по клитору сквозь тонкое кружево. Это похоже на мощнейший разряд тока. Тело, разом ставшее безвольным, окончательно предает её — выгибается спина, с приоткрытых губ срывается стон. Уэнсдэй резко подается навстречу его руке. — С ума сойти… — едва слышно выдыхает Ксавье. Из-за сбитого дыхания его голос звучит хрипло. — Ты такая красивая. Я так мечтал об этом… Он болтает чрезмерно много. Аддамс не нужны его комплименты. Она отчаянно, невыносимо отчаянно нуждается в его действиях. — Не медли, — шипит Уэнсдэй сквозь стиснутые зубы. Ксавье подчиняется. Подрагивающие пальцы принимаются быстро стягивать с нее нижнее белье. Она упирается руками в стол и приподнимает бёдра, облегчая ему задачу. Он на долю секунды замирает, прежде чем податься вперед и коснуться губами нежных складочек, истекающих горячей влагой. Уэнсдэй задыхается от остроты ощущений. Пожар возбуждения проходит по напряженному телу обжигающей волной и концентрируется между раздвинутых ног. Она закрывает глаза, буквально теряя связь с реальностью. Все нервные окончания воспламеняются. Ксавье определенно знает, что делать — проводит языком по клитору, описывая круг, и очередной импульс наслаждения срывает с её губ протяжный стон. А потом ещё один. И ещё. В поисках опоры Уэнсдэй впивается пальцами в столешницу, сминая хаотично раскиданные наброски. Её стоны распаляют его все сильнее. Движение губ и языка становятся более интенсивными. Удовольствие — более концентрированным. Длинные пальцы Ксавье проникают в неё под особым углом и двигаются в такт языку. Она чувствует непривычное, немного болезненное растяжение, но лёгкая боль только усиливает крышесносные ощущения. Он начинает толкаться интенсивнее. Быстрее. Грубее. Пульс стучит в висках, удовольствие накатывает на Уэнсдэй волнами, и в какой-то момент захлестывает с головой… Это невероятно остро. Бесподобно ярко. Никогда прежде она не испытывала ничего подобного. С особенно громким стоном она запрокидывает голову, и мышцы внутри напрягаются последний раз, быстро сжимаясь вокруг его пальцев. — Ух ты… — выдыхает Ксавье, отстраняясь и вытирая рот тыльной стороной ладони. — Это просто… потрясающе. Ты потрясающая. Аддамс едва понимает его — в голове стоит туман, в ушах грохочет пульс. Сердце неистово стучит, запертое в клетке из рёбер. Ксавье поднимается на ноги — его руки тут же уверенно стискивают тонкую талию, а губы скользят вверх по шее, оставляя влажную дорожку. Он слегка прикусывает мочку уха, опаляя разгоряченную кожу еще более жарким дыханием. Уэнсдэй ощущает, как желание между бедер неизбежно разгорается с новой силой. Это похоже на голод — безумный, животный, неутолимый. Аддамс впивается ногтями ему в спину и садистки-медленно проводит сверху вниз, оставляя глубокие царапины. — Ауч. Знаешь… это очень горячо, — судя по его интонации, Ксавье улыбается. Уэнсдэй хочется сказать что-то колкое, чтобы стереть самодовольную усмешку с его губ, но она чувствует себя совершенно безвольной, растворяясь в восхитительных ощущениях. Он продолжает терзать её шею поцелуями-укусами, прижимаясь всё ближе. Затвердевшие соски соприкасаются с его теплой обнаженной кожей. Пульсация мышц внизу живота усиливается в разы. Она отчаянно хочет большего. Не совсем отдавая отчет в собственных действиях, Аддамс развязывает шнурок на его спортивных штанах и уверенно тянет вниз. — Подожди минутку… — Ксавье перехватывает её руку и мягко отстраняет. — У меня есть презервативы. Сейчас… Ах да. Она совсем не подумала об этом, слишком увлечённая происходящим. Хорошо, что хоть кто-то из них двоих ещё сохраняет остатки здравого смысла. Он отходит в сторону, принимаясь рыться в ящиках. Аддамс машинально проводит пальцами по своим губам, чуть припухшим от жестоких поцелуев. Ксавье копается уже целую минуту, что, по её меркам, ужасно долго. Сокрушительное желание становится невыносимым, почти болезненным. Пытаясь отвлечься от настойчивой пульсации глубоко внутри, Уэнсдэй обводит мастерскую затуманенным взглядом. Её внимание вдруг приковывает раскрытый скетчбук, лежащий неподалеку. Наброски выполнены в нехарактерном для Ксавье стиле — обилие ярких цветов режет глаза. Аддамс уже видела нечто подобное, когда листала дневник, обнаруженный в комнате Эмили. Это её рисунки. Уэнсдэй решительно тянется к блокноту, намереваясь сбросить его со стола куда подальше — отныне это её территория. И больше ничья. Пальцы касаются шероховатых крафтовых страниц, и вдруг… Тело пронзает знакомым электрическим импульсом, голова запрокидывается, а перед широко распахнутыми глазами проносятся образы нового видения. Эмили останавливается напротив развалин старой молельни пилигримов. Выходит из машины, напряженно озираясь по сторонам. На её лице отчетливо написано выражение тревоги. Картинка растворяется, тут же сменяясь другой. Всё та же молельня. Огромные глаза Хайда, горящие безумным маниакальным блеском. Когти, острые словно скальпели. Глухое рычание, рокотом вырывающееся из груди. — Уэнсдэй? — не на шутку перепуганный Ксавье бережно сжимает её в объятиях. — Это было видение? Что ты видела? К ней мгновенно возвращается хладнокровие. Шестеренки в голове вращаются с бешеной скоростью, сиюминутно находя решение. Она почти с нежностью обнимает Ксавье в ответ, уткнувшись ему в шею. Немало удивленный таким порывом, он ласково целует взмокший висок. — Мне жаль, но ты будешь мешать, — на уровне едва различимого шепота произносит Аддамс и тянется рукой к тяжёлой металлической статуэтке, стоящей на столе совсем рядом. Прежде чем Ксавье успевает отреагировать на туманную реплику, она замахивается и наносит точный удар в затылок. Его хватка ослабевает, и Торп мешком валится к её ногам. Уэнсдэй быстро спрыгивает со стола и принимается поспешно собирать разбросанную одежду. На сборы уходит не больше пары минут, после чего она быстро осматривает рану на голове Ксавье — ничего серьезного, отделается легким сотрясением — и выскальзывает в сгущающуюся темноту ночи.