Неизбежность

Она быстро бежит по ночному лесу — дыхание сбивается, правый бок колет неприятной болью, но останавливаться ни в коем случае нельзя. Она и так потратила слишком много времени, чтобы добраться до своей комнаты — к счастью, ей удалось не разбудить Энид — и взять оттуда два остро заточенных кинжала, подаренных дядей Фестером на прошлый день благодарения. Жаль, что он не додумался подарить хотя бы пистолет. Огнестрельное оружие в предстоящей битве с Хайдом было бы куда полезнее. Остается надеяться лишь на эффект внезапности. Прежде ей казалось, что от Невермора до старой молельни — не более двадцати минут быстрым шагом, но преодолеть этот путь в ночной темноте гораздо сложнее. Чернильно-чёрное небо подернуто облаками, через которые с трудом пробивается тусклый лунный свет. Вдобавок в карманном фонарике сели батарейки, приходится довольствоваться телефоном — несмотря на очевидное обилие полезных функций, фонарик на нем совершенно ни к чёрту. Наконец слабый луч вырывает из окружающей темноты смутные очертания развалин. Поспешно убрав телефон в карман пальто, Уэнсдэй извлекает из рюкзака длинный кинжал и прячет его в рукав. Замедляет шаг, бесшумно ступая по прелым листьям и обломкам ветвей, и обращается в слух. Все мышцы инстинктивно напрягаются, готовясь в любой момент отразить удар. Она медленно приближается к молельне, возле которой виднеется тот самый внедорожник, о котором говорила Синклер — полностью тонированный Кадиллак Эскалейд. Фары выключены, двигатель заглушен. На первый взгляд, никаких следов присутствия Эмили не обнаруживается — ни в человеческом обличье, ни в личине смертоносного Хайда. Но Уэнсдэй не спешит делать выводы. Не зря Эдгар Аллан По завещал не верить ничему, что слышишь и только половине того, что видишь. Чуть пригнувшись, она неслышно движется вперед, медленно, но верно подбираясь к автомобилю сзади. Случайная ветка с треском ломается под тяжёлой подошвой ботинка. В непроницаемой ночной тишине звук звучит ужасающе громко. Мысленно чертыхнувшись, Аддамс замирает на месте и озирается по сторонам. Нервно сглатывает, впившись пристальным немигающим взглядом в неровные очертания кривых деревьев. Адреналин будоражит кровь. Это почти приятно. Предвкушая разгадку тайны, она делает несколько осторожных шагов к Кадиллаку и прячется за огромным запасным колесом. Переводит дух, выравнивая сбитое дыхание, и медленно выпрямляется, чтобы заглянуть в салон. И тут же раздраженно морщится — глухая чёрная тонировка не позволяет ничего рассмотреть. Уэнсдэй чуть расслабляет правую руку, позволяя острому лезвию немного выскользнуть из рукава и обходит внедорожник с левой стороны, приближаясь к водительской двери. Но, когда её тонкая ладонь ложится на ручку, звенящую тишину ночного леса разрывает пронзительный визг. Аддамс резко оборачивается, взмахнув тугими косами. Проклятье. Кажется, она опоздала — Мартинес уже нашла свою очередную жертву. Уэнсдэй стремглав бросается в чащу леса, уже не заботясь о необходимости вести себя тихо. Колючие ветви кустарника больно бьют по лицу, поэтому она инстинктивно выставляет вперёд локоть… И тут же спотыкается о выступающий корень, неловко повалившись на холодную землю. Путаясь в подоле чрезмерно длинного платья, Уэнсдэй быстро поднимается на ноги… И замирает на месте, как вкопанная. Угольные глаза широко распахиваются. Огромный Хайд стоит к ней спиной на расстоянии всего нескольких десятков метров — чёрная как смоль шерсть вздыблена на загривке, из пасти вырывается глухой утробный рокот. А прямо перед ним, среди опавшей листы беспомощно барахтается тоненькая фигурка. Монстр уже заносит над жертвой лапу, увенчанную смертоносными когтями… Но не успевает нанести решающий удар. За долю секунды Аддамс удобнее перехватывает рукоять кинжала и отточенным движением швыряет его точно в цель. Острое лезвие со свистом рассекает воздух и вонзается Хайду под лопатку. Раненный монстр издает оглушительный рев и резко подается вперёд, с трудом устояв на ногах. Уэнсдэй бросает быстрый взгляд на жертву… и замирает во второй раз. Истошно визжа от панического ужаса, на земле барахтается Эмили Мартинес. — Беги! — кричит Аддамс, быстро отойдя от шока. На размышления нет времени, малейшее промедление может оказаться фатальным для них обеих. Эмили проворно подскакивает на ноги и устремляется прочь. И очень вовремя, потому что мгновением позже Хайд выдергивает кинжал и медленно оборачивается. Когда безумный взгляд останавливается на Аддамс, его огромные глаза буквально наливаются кровью. Сокрушительным стремлением разорвать на части. Но что-то не так. Она прищуривается, силясь разглядеть монстра получше. Слишком тёмная, местами вылинявшая шерсть, слишком тёмные, почти чёрные глаза. Oh merda. Это не Тайлер. Но… кто тогда? Подумать об этом нет возможности. Взревев как раненный зверь, Хайд устремляется вперед, вспарывая мягкую землю огромными когтями. Но она не намерена бежать. Она готова принять бой. Уэнсдэй быстро сбрасывает с плеч рюкзак, извлекая оттуда второй кинжал — тоньше и длиннее предыдущего. Нужно только подпустить его поближе. Сердце стучит как бешеное, адреналин струится по венам, но каждое её движение наполнено плавной уверенностью хищника. Кем бы ни был Хайд, он ошибся, выбрав её в качестве жертвы. И поплатится за ошибку кровью. Жизнью. Она резко заносит руку с кинжалом и, прицелившись точно в лихорадочно блестящий глаз, делает молниеносный выпад. Он не успеет увернуться. Но монстр внезапно замирает на месте и, опустив морду, выставляет лапу вперед. Острое, как скальпель лезвие вонзается ему в запястье — кисть безжизненно повисает на перебитом сухожилии. Хайд ревет от боли и уже начинает заваливаться набок, но в последний момент удерживает равновесие, оперевшись на покалеченную лапу. Он слишком близко. Уэнсдэй отшатывается назад, но слишком поздно — монстр отшвыривает её в сторону сильным ударом. Она врезается спиной в дерево. Вспышка острой боли разом вышибает из груди весь воздух. А когда Аддамс через мгновение вскидывает голову, она видит, как Хайд заносит над ней смертоносные когти. Всю свою сознательную жизнь Уэнсдэй Аддамс не боялась смерти, твёрдо зная, что это — единственная неизбежная вещь во всем мире. Но сейчас, словно в замедленной съемке наблюдая, как острые когти Хайда рассекают воздух, она с удивлением обнаруживает, что совсем не хочет умирать. Она едва успевает отползти в сторону. Первый удар приходится на ствол дерева. Вот только увернуться второй раз она, похоже, не успеет. Вот бы добраться до кинжала, который всё ещё торчит из запястья монстра… А в следующую секунду какая-то невидимая сила отбрасывает Хайда на несколько метров влево. Уэнсдэй резко поворачивает голову. Справа от неё, на расстоянии не больше десяти шагов, стоит Эмили. Светлые локоны растрепаны, голубая куртка разорвана в нескольких местах и залита кровью, на бледном испачканном лице — дорожки слез. Она придерживает окровавленную левую руку перебинтованной правой, а дрожащие пальцы будто сведены судорогой и направлены в сторону поверженного Хайда. Он пытается подняться, но Мартинес дёргает кистью, словно толкая воздух, и монстра придавливает к земле невидимой волной. Уэнсдэй нетрудно понять, что это такое — она уже видела подобное в этом же лесу во время праздника урожая. И даже успела испытать на себе. Телекинез. — Ты долго будешь там валяться?! — визжит Эмили, захлебываясь рыданиями. — Я не могу его долго держать! Аддамс подскакивает на ноги, морщась от сильной боли в ребрах. И в ту же секунду Хайд вырывается из-под влияния Эмили. Та обессилено падает на колени, и Уэнсдэй сиюминутно бросается к ней, хватая под локоть, и рывком тянет наверх, принуждая подняться. — Быстро к машине, — командует она на бегу, таща за собой бледную как смерть Мартинес. — Что это, мать твою, за хрень?! — истошно вопит блондинка, оглядываясь через плечо. Они мчатся через кусты на бешеной скорости, уже не замечая бьющих по лицу веток. К счастью, раненное чудовище не способно быстро передвигаться — им удается оторваться, и утробное рычание остается позади. Уже спустя несколько минут они выскакивают на поляну возле разрушенной молельни. Эмили спотыкается о собственные ноги и валится на землю. Уэнсдэй безжалостно дергает её за руку, и Мартинес визжит от боли. — Не трогай меня! Господи, что здесь происходит?! Господи, это что… кровь? — кажется, она только сейчас замечает, что рукав голубой куртки разорван и полностью окрашен в алый. Эмили явно близка к тому, чтобы впасть в неконтролируемую истерику. Черт бы её побрал. Аддамс наклоняется к ней и включает фонарик на телефоне, беглым взглядом осматривая рваную рану, пересекающую предплечье девушки. — Всё в порядке. Жизненно важные сосуды не задеты, — равнодушно констатирует она спустя минуту. — Ты что, совсем больная?! Мы чуть не умерли! Что… Что это за хрень там?! — верещит Эмили так громко, что её способен услышать не только Хайд, но и добрая половина Джерико. — Закрой рот, идиотка, — шипит Уэнсдэй, готовая придушить её голыми руками. Мартинес осекается, хватая ртом воздух. — Быстро в машину, — приказывает Аддамс, и перепуганная блондинка на удивление покорно подчиняется. — Я не смогу вести… Мои руки… — жалобно хнычет она, когда они подходят к чёрному внедорожнику. Закатив глаза, Уэнсдэй усаживается на водительское сиденье. Эмили, устроившись на пассажирском, принимается неуклюже копаться в бардачке, поминутно всхлипывая от боли, и извлекает оттуда… блестящий чёрный пистолет. Аддамс удивленно вскидывает бровь. Похоже, Мартинес полна сюрпризов. — Откуда это у тебя? — требовательно спрашивает Уэнсдэй. — Родители подарили. В лесу полно опасностей, а я… Мне нужно здесь бывать, чтобы… — она вздыхает и опускает глаза. — Телекинез — опасный дар. Я не всегда могу это контролировать, а здесь могу выпустить пар. — Дай сюда, — Аддамс решительно забирает у нее оружие. — Мы должны вернуться в лес и раз и навсегда покончить с хайдом. — Что?! — Мартинес резко вскидывает голову, испачканное в подтеках туши лицо удивленно вытягивается. А потом отступившая было истерика захлестывает её с новой силой, и блондинка снова начинает верещать, хватаясь за покалеченное предплечье. — Блять, ты что, совсем поехавшая?! Ты не видишь, что ли?! Я умираю! — Ты не умираешь. Это просто царапина. — Господи, заткнись! О боже, по-моему, кость торчит… Я умру от болевого шока, и ты будешь виновата, — похоже, у неё самая настоящая паника. Эмили дрожит как осиновый лист и прячет лицо в окровавленных ладонях. — Ладно… Ладно… Давай так. Отвези меня в больницу и можешь забрать пистолет. — Зачем мне это? Я уже его забрала, — парирует Уэнсдэй, внимательно осматривая оружие. Она открывает барабан, в котором обнаруживается один-единственный патрон — холостой. Oh merda. — Где остальные патроны? — требовательно спрашивает она, впившись в рыдающую Мартинес тяжелым взглядом. — Нет остальных! — огрызается та, уткнувшись лбом в тонированное стекло боковой двери. — Я никогда им не пользовалась. Я даже не умею стрелять! — Зачем тогда родители купили тебе оружие? — Господи, ты не слышишь меня, что ли?! Тут куча маргиналов трется! Пистолет для устрашения! Я не могу… не могу применять телекинез на людях. Кто-то может пострадать или… погибнуть. Несмотря на напряжённость обстановки, Аддамс осеняет внезапная догадка. — Как, например, твой бывший парень? — Что? Откуда ты… — глаза Мартинес распахиваются еще шире. Несколько секунд она шокированно взирает на Уэнсдэй, а потом опускает взгляд в пол. Её голос становится неожиданно тихим и звучит с надломом. — Митчелл — ублюдок. Он неоднократно избивал меня, но его папочка работает вместе с моим отцом… Родители всё знали, но закрывали глаза. — Как он умер? — допытывается Аддамс. — Он не умер. Полгода назад он завалился ко мне обдолбанный, начал кричать… Сказал, что я психически больная. Он ведь из нормисов. Потом набросился на меня и начал душить. Я не хотела, я правда ничего такого не хотела… — голос Эмили дрожит. — Но в какой-то момент все случилось само по себе. В общем, мы были на балконе… И он вылетел со второго этажа, ударился головой. Остался жив, но получил серьёзную травму головы. Теперь он вроде овоща… Навсегда останется в клинике для неизлечимых психически больных. Забавно вышло, правда? Она горько усмехается, продолжая всхлипывать. Уэнсдэй неопределённо пожимает плечами. Не то чтобы она находит историю Мартинес достойной внимания, но теперь на одну нераскрытую загадку становится меньше. — Пожалуйста, прошу тебя, давай уедем… — всхлипывает блондинка, страдальчески вскидывая брови и баюкая на груди покалеченную руку. — Я отдам пистолет, я найду тебе боевые патроны, но только давай поскорее уедем отсюда… Уэнсдэй размышляет с минуту, тщательно взвешивая все «за» и «против». Пусть монстр ранен, но он по-прежнему очень опасен. Кинжалы остались где-то в лесу, а соваться в бой с единственным холостым патроном — всё равно что голыми руками. Она неизбежно подпишет себе смертный приговор. — Хорошо, — кивает Уэнсдэй и обводит внимательным взглядом руль и приборную панель. На пробу нажимает кнопку зажигания, но двигатель почему-то не заводится. — О… господи… — бормочет бледная как смерть Эмили, наблюдая за её действиями. — Аддамс, пожалуйста, скажи, что ты умеешь водить! — Нет. Но это явно несложно, раз даже ты справляешься, — после нескольких попыток ей удается отыскать кнопку включения фар. Мартинес снова начинать верещать, как будто её режут скальпелем без анестезии. — О боже… Боже мой! У меня начинается паническая атака! Нет, мы точно умрем. Если нас не угробит это жуткое чудовище, это сделаешь ты! — хаотичные вопли поминутно срываются на истеричный визг. — Мы… Мы разобьёмся! Врежемся в дерево, и наши кишки намотает на ветки! Боже, господи, какой кошмар… Ну почему я не осталась в Швейцарии?! — Заткнись, — Уэнсдэй направляет на неё пистолет и со щелчком отпускает затвор. — Сейчас же. Глаза Эмили округляются ещё больше. Она осекается на полуслове и испуганно хватает ртом воздух, но, к большому облегчению, наконец умолкает. Продолжая держать её на прицеле, Аддамс во второй раз нажимает на кнопку справа от руля, но Кадиллак упорно не реагирует. — Зажми тормоз. И сними с ручника. Вон там, внизу… — в голосе блондинки слышится плохо скрываемая дрожь, но дуло пистолета возле виска заставляет её говорить относительно ровным тоном. Уэнсдэй выполняет указания, и двигатель заводится с мягким рокотом. Она аккуратно переключает передачу и перемещает ногу на педаль газа — внедорожник резко срывается с места, едва не зацепив отполированным крылом развалины молельни. У Мартинес непроизвольно вырывается короткий вскрик. — Не дави ты на газ так сильно, господи… Если мы из-за тебя умрем, я тебя убью. Аддамс не удостаивает её ответом, только убирает пистолет в карман пальто и, придвинувшись ближе к краю сиденья, кладёт обе руки на руль. Как она и предполагала, вести машину оказывается совсем несложно — Кадиллак быстро и чётко отзывается на каждое движение. Она немного прибавляет скорость, и Эмили, чуть расслабившись, откидывается назад. На каждой кочке блондинка всхлипывает от боли, но стоически молчит. Когда Уэнсдэй круто выворачивает руль влево, выезжая на шоссе в сторону Джерико, в кармане внезапно оживает телефон. Настойчивая трель звонка заставляет их обеих вздрогнуть. Аддамс достаёт телефон — на экране высвечивается имя Ксавье. Вот чёрт. Она совсем забыла о нем. Он наверняка очень зол и непременно потребует объяснений. — Почему он тебе звонит? Вы же не общаетесь, — тут же спрашивает Мартинес, ревниво заглядывая в экран. «Потому что пару часов назад мы занимались сексом прямо на твоих тошнотворных рисуночках, клиническая ты идиотка». — Не твоё дело, — Уэнсдэй сбрасывает звонок и пытается вернуть телефон обратно в карман, но он неловко выскальзывает из пальцев и падает на пол. Мысленно чертыхнувшись, она слегка наклоняется вбок, пытаясь нащупать гладкое стекло. Внедорожник немного меняет направление, смещаясь ближе к обочине. — Господи, не отвлекайся! — Эмили тянется к рулю, и автомобиль послушно выравнивается. Аддамс наконец удается подцепить телефон… И в этот момент из чащи леса прямо на шоссе выскакивает Хайд. Все дальнейшие события происходят стремительно, но при этом словно в замедленной съемке — Мартинес визжит, закрывая лицо окровавленными руками, Уэнсдэй инстинктивно давит на тормоз, круто выворачивая руль влево, и чёрный Кадиллак теряет управление. Пересекает встречную полосу, кренится на бок, врезаясь в отбойник… И начинает переворачиваться. Один раз. Второй. Третий. Аддамс слышит, как с надрывным металлическим скрежетом сминается капот, видит, как лобовое стекло покрывается мелкой россыпью трещин, осколки летят в салон… А потом наступает кромешная темнота.