Неизбежность

— Никогда бы не подумал, что в Джерико можно арендовать машину… Как тебе это удалось, не имея водительского удостоверения? — Ксавье смотрит на неё с нескрываемым восхищением. — Впрочем, чему я удивляюсь. Ты из любой ситуации найдёшь выход. — И как я только жила раньше без твоих комплиментов? — язвит Уэнсдэй, внимательно разглядывая брелок от белого Форда, за который ей пришлось отдать полторы тысячи долларов вместо указанных в объявлении пятисот. Только за эту сумму владелец автомобиля согласился закрыть глаза на отсутствие необходимых документов. Она уверенно направляется к водительской двери, но Ксавье останавливает её, положив руку на плечо. Уэнсдэй оборачивается, недовольно сверкнув угольными глазами. Всего полчаса назад он клятвенно заверил, что не будет ничем мешать в обмен на согласие Уэнсдэй сопровождать ее. Похоже, сдержать обещание ему будет нелегко. — Может, лучше я? — робко спрашивает Ксавье, явно не особо надеясь на положительный ответ. — У меня есть права… и опыт. — Мне нужно практиковаться. Как выяснилось, навыки вождения могут быть полезными, — она поводит плечом, сбрасывая его руку, и решительно усаживается за руль. Теперь она чувствует себя гораздо увереннее — вставляет ключ в зажигание и поворачивает вправо, затем с негромким щелчком включает фары и опускает рычаг ручника. Ксавье внимательно следит за её действиями, но благоразумно сохраняет молчание. — Если вздумаешь критиковать — высажу на обочине, понятно? — на всякий случай предупреждает Аддамс, утопив в пол педаль тормоза и переключая передачу. — Предельно, — он усмехается и поднимает руки перед собой в примирительном жесте. — Мы можем заехать в академию? Мне нужно взять кое-что из вещей. Это не займёт много времени. — Ладно. Но не вздумай попасться. Конечно, это занимает много времени. Припарковав машину на приличном расстоянии от резных ворот Невермора, Уэнсдэй провожает его высокую фигуру пристальным взглядом. Рука невольно дергается в сторону коробки передач — соблазн уехать одной чертовски велик. И он только усиливается, когда проходит уже двадцать три минуты, а Ксавье всё не возвращается. Как ни странно, Аддамс останавливает рациональное мышление, прежде отчаянно противившееся даже малейшему присутствию Торпа в её жизни. Но до Детройта около тринадцати часов пути только в одну сторону — она прекрасно понимает, что проделать такой длинный путь в одиночку, почти не имея опыта вождения, будет непростой задачей. Тем более, жизнь уже неоднократно и вполне доходчиво объяснила, что излишняя самонадеянность может обернуться плачевными последствиями. Когда он наконец возвращается спустя тридцать четыре минуты, порядком раздражённая Уэнсдэй сходу напускается с претензиями. — Где ты был так долго? — Так и скажи, что соскучилась, — чрезмерно довольное выражение на лице Ксавье вызывает настойчивое желание вогнать парочку иголок ему под ногти. Похоже, он вне себя от радости, что им предстоит провести наедине столько времени. — Не скажу даже под пытками, — Уэнсдэй закатывает глаза и заводит машину. — Вот, держи… — он сует ей на колени какой-то сверток из фольги. — Я подумал, что ты захочешь перекусить по дороге и взял в столовой сэндвич с индейкой. Аддамс вздрагивает. Убирая руку, он на долю секунды задевает мизинцем её колено, прикрытое слишком тонкой тканью. Из её достаточно обширного гардероба Энид умудрилась привезти именно это дурацкое платье из шифона — слишком приталенное и длинное, чтобы быть удобным. В ответ на скептический взгляд Уэнсдэй, блондинка мгновенно заявила, что, по её мнению, это «единственная вещь нормального человека, которую она с огромным трудом смогла отыскать, и вообще надо быть чуть благодарнее к людям». И вот результат. Одно случайное мимолетное прикосновение ощущается так, будто Ксавье касается обнаженной кожи. Прошибает, словно удар электрошокера. К счастью, он этого не замечает. Или делает вид, что не замечает. Она не удостаивает его благодарностью, уставившись прямо перед собой немигающим взглядом. Откладывает сэндвич в сторону и круто выворачивает руль. Шины приятно шуршат по гравию, Уэнсдэй уверенно нажимает на газ, и белый Форд набирает скорость. Первые пару часов пути проходят относительно спокойно. Она внимательно следит за дорогой, аккуратно объезжая выбоины в асфальте. Ксавье копается в телефоне, откинувшись на сиденье. Уэнсдэй старается не смотреть в его сторону. — Могу я подключить телефон к магнитоле и включить музыку? — осведомляется он, и Аддамс отвечает коротким кивком. Салон заполняют вступительные аккорды The Rolling Stones. — Почему именно эта песня? — спрашивает Уэнсдэй, уже заранее зная ответ. — Я слышал, как ты играла её на виолончели. Думал, тебе понравится. «Я заглядываю внутрь себя и вижу, что мое сердце черное». Она нехотя кивает в знак согласия. Ей и вправду нравится. Каким-то удивительным образом Ксавье помнит все, что хоть немного имеет к ней отношение. Кошмар. Понемногу Уэнсдэй понимает, что вождение приходится ей по душе. Лёгкое напряжение, которое присутствовало в начале пути, понемногу отступает, а извилистые повороты и мелькание деревьев действуют неожиданно расслабляюще. Немало удовольствия добавляет осознание, что несколько тонн металла и пластика покорно подчиняются любому движению её руки. И ей определенно нравится скорость — адреналиновый всплеск будоражит кровь. Аддамс теперь точно знает, что попросит у родителей на ближайший праздник. Единственное, что портит идиллическую картину — музыка. За исключением первой песни, у Ксавье просто чудовищный вкус. Обилие басов и чрезмерно быстрый ритм врезаются в мозг, словно тупой зазубренный нож. — Переключи песню, у меня скоро кровь из ушей польётся, — требует она, с презрением покосившись на орущую магнитолу. — А у меня скоро сердце остановится от того, как ты гоняешь, но я же молчу, — упрямится Ксавье и нарочно прибавляет звук на телефоне. — Я точно высажу тебя на обочине. — Тогда я умру и буду всю жизнь являться к тебе в кошмарных снах. «Ты уже являешься ко мне в кошмарных снах». Аддамс вовремя прикусывает язык. Обмен любезностями завершён, и ещё некоторое время пути проходит в молчании. Но когда из динамиков начинает доноситься омерзительный речитатив, Уэнсдэй не выдерживает. Чуть сбросив скорость, она тянется к круглой кнопке магнитолы с намерением сию же секунду прекратить эту невыносимую пытку. — Эй, ну нет! — протестует Ксавье, пытаясь загородить ладонью злополучное устройство. Аддамс не успевает отдёрнуть руку. Их пальцы сталкиваются, и он ловко перехватывает её тонкую бледную ладонь. Тепло его кожи обжигает Уэнсдэй уже знакомым лихорадочным огнём, мешая концентрироваться на дороге. Титаническим усилием воли она заставляет себя не думать об этом. Но руки не отнимает, почему-то позволяя ему переплести пальцы со своими. Внимательно прислушивается к своим внутренним ощущениям, но даже суровое рациональное мышление находит этот жест весьма… терпимым. Вдобавок Ксавье наконец переключает песню, меняя ужасающую какофонию звуков на концерт симфонического оркестра. Вести машину одной рукой непривычно, приходится сбавить скорость ещё больше. Пейзаж за окном понемногу видоизменяется — на смену хвойным деревьям приходят заросшие сорняками поля и редкие кустарники. Похоже, они приближаются к границе штата. — Знаешь, для новичка ты отлично справляешься, — в какой-то момент произносит Ксавье. — Я отлично справляюсь со многими вещами, — отзывается Уэнсдэй, и он усмехается, явно расценив эту фразу по-своему. — Не сомневаюсь. Она уже открывает рот, намереваясь сказать очередную колкость, но Торп внезапно приподнимается на сиденье и придвигается ближе. Почуяв неладное, Аддамс бросает на него отрывистый предостерегающий взгляд. На его губах вдруг расцветает загадочная улыбка, не предвещающая ничего хорошего. А в следующую секунду она чувствует, как свободная рука Ксавье ложится на её колено. Oh merda. Жаркий импульс мгновенно пронзает всё тело, и у неё против воли вырывается слишком громкий вздох. Уэнсдэй даже не может дёрнуть ногой, чтобы сбросить его наглую ладонь — она вынуждена удерживать педаль газа. Продолжая улыбаться, он медленно скользит пальцами вверх по колену, и она во второй раз проклинает Энид за кошмарный выбор платья. Струящийся шифон слегка задирается. — Мы можем попасть в аварию, — угрожающе произносит Уэнсдэй, чувствуя, что с каждой секундой он придвигается всё ближе. Горьковато-древесный аромат его парфюма окутывает дурманящим облаком. Это не должно быть таким приятным. Это не должно ей нравится. Но это приятно. Дьявольски приятно. — Ты ведь любишь риск… — шепчет Ксавье ей на ухо, опаляя ледяную кожу горячим дыханием. И от бархатного тембра его голоса все внутренности Аддамс неизбежно скручиваются в тугой узел. Жаркая волна мурашек проходит по её телу, и она чувствует, что грудь под тонким платьем начинает вздыматься чаще. Ловкие длинные пальцы сминают чёрный шифон, податливая ткань ползёт выше, обнажая колени. Уэнсдэй посылает ещё одно мысленное проклятье в адрес Синклер, которая притащила чулки вместо привычных плотных гольфов. — Вау… — восторженно выдыхает Ксавье, поглаживая большим пальцем широкую кружевную резинку. Сама того не замечая, Уэнсдэй немного подаётся навстречу его руке. Между бёдер возникает пульсация, неуклонно нарастающая с каждым прикосновением. А когда Ксавье задевает кончиками пальцев участок обнаженной кожи на внутренней стороне бедра, у неё буквально перехватывает дыхание. Отчаянно хочется свести ноги, чтобы хоть немного ослабить напряжение, но низко опущенный руль не позволяет этого сделать. Опасаясь потерять контроль, она машинально отпускает педаль газа, и стрелка на спидометре ползет вниз. — Нет. Продолжай вести, — негромким шепотом произносит Ксавье, и в его интонациях отчетливо угадываются нотки приказа. Oh merda. Трижды. Нет, десятикратно. Уэнсдэй Аддамс ненавидит, когда ей указывают, что делать, но сейчас… Сейчас тело отзывается совершенно немыслимым образом. Кровь приливает к лицу, окрашивая извечно бледную кожу в слегка розоватый оттенок. Сердце заходится в бешеном, нечеловеческом ритме. Бёдра непроизвольно раздвигаются шире под его сокрушительным напором. Умопомрачение, не иначе. Губы Ксавье склоняются к её виску, прижимаются всего на мгновение, чтобы скользнуть ниже — задеть мочку уха, опуститься на шею, где под ледяной кожей отчаянно бьётся сонная артерия. Уэнсдэй невольно вздрагивает, и белый Форд слегка виляет вправо. Она впивается в руль с такой силой, что хрупкие костяшки становятся мертвенно-белыми. Она хочет приказать ему прекратить… Но слова застревают в горле, когда рука Ксавье движется дальше и замирает между её раздвинутых ног. Он вскользь проводит подушечками пальцев по полоске кружевной ткани, давно промокшей насквозь. — Ещё, — отрывисто выдыхает Уэнсдэй, безуспешно пытаясь унять нарастающую дрожь во всём теле. Ксавье самодовольно усмехается ей в шею — ударить бы его ножом за такое — и надавливает сильнее. Она прикусывает губу, чтобы сдержать стон. Настолько сильно, что начинает ощущать приятный металлический привкус крови. Это нисколько не отрезвляет, а только сильнее распаляет концентрированное желание. Уэнсдэй едва может следить за дорогой — пропускает очередную неровность на асфальте, отчего автомобиль слегка потряхивает. Его пальцы мучительно медленно отодвигают в сторону узкую полоску ткани. Проводят по нежным складочкам, собирая горячую влагу. Это невыносимо острое ощущение, ей уже не сдержаться — сквозь стиснутые зубы вырывается приглушенный стон. Воздух кажется раскалённым, импульсы возбуждения пронзают каждую клеточку тела, напряженного, словно тугая струна. Нервные окончания воспламеняются. С губ против воли срывается стон — громче и протяжнее первого. И это будто служит сигналом к действию. Ксавье впивается в её шею жадным, почти собственническим укусом и резко вводит в неё сразу два пальца. Уэнсдэй выгибает спину, вцепившись заостренными ногтями в кожаную оплетку руля. Он не дает ей времени привыкнуть к болезненному растяжению, начиная двигаться в яростном быстром ритме. При каждом толчке его большой палец упирается в клитор, и тянущая пульсация внутри усиливается в сто крат. Лёгкая боль смешивается с удовольствием, опьяняя сильнее самого крепкого алкоголя. Но Уэнсдэй этого мало. Ей невыносимо отчаянно хочется большего. Более сильной боли, более глубокого и жёсткого проникновения, более яркого наслаждения. Она стремительно выворачивает руль вправо и ударяет по тормозам. От резкой остановки их обоих слегка толкает вперед, а потом отбрасывает на сиденья. Не давая Ксавье опомниться, она решительно отстраняет его руку, ощущая тянущую пустоту внутри. К счастью, он мгновенно понимает её намерение — сильные руки до боли стискивают талию, когда она с лихорадочной поспешностью перебирается к нему на колени. Торп немного опускает пассажирское сиденье и притягивает её ближе. У проклятого Форда слишком низкий потолок, им жутко тесно в крохотном салоне… Губы Ксавье накрывают её собственные, его язык уверенно проникает ей в рот, и Уэнсдэй разом забывает обо всех неудобствах. Она нетерпеливо ёрзает у него на коленях, ощущая твёрдость напряжённого члена сквозь грубую джинсовую ткань. Её руки ложатся на пряжку ремня, и Ксавье с рваным вздохом прикрывает глаза. Его пальцы снова скользят вверх по внутренней стороне бедра, мучительно медленно поглаживают клитор сквозь кружево, пропитанное горячей влагой. Едва не ломая ногти, Аддамс расстегивает ремень и молнию на его джинсах. Он немного приподнимается, помогая ей стянуть штаны вместе с боксерами. Напряжённый член упирается ей в бедро, и Уэнсдэй почти задыхается от этого обжигающего ощущения. — Подожди секунду… — Ксавье обнимает её за талию одной рукой, не позволяя отстраниться ни на миллиметр, пока вторая рука шарит по карманам наполовину спущенных джинсов. Спустя несколько мгновений он вытаскивает маленький квадратик из фольги. — Я смотрю, ты заранее это продумал? — Аддамс пытается язвить, но из-за сбитого дыхания в голосе нет привычной твёрдости. — Я отлично справляюсь с планированием, — в тон ей отзывается Ксавье, зубами разрывая блестящую упаковку. Раскалённое желание настолько велико, что она оставляет без ответа этот ироничный выпад. Наплевать. Пусть говорит что угодно — тянущий спазм внизу живота испепеляет все прочие мысли. Разум неизбежно оказывается под контролем изнывающего от желания тела. Отбросив в сторону упаковку, Ксавье одной рукой аккуратно надевает презерватив. Уэнсдэй неотрывно следит за его движениями лихорадочно блестящими глазами. Её тело бьет мелкой дрожью, как при сильном ознобе. Но вовсе не от волнения. От… предвкушения. — Можно мне быть сверху? — он предпринимает попытку перевернуть её и уложить на сиденье, но Аддамс протестующе стискивает его запястья железной хваткой. — Нет. Сделав глубокий вдох как перед прыжком в ледяную воду, она отпускает его руки и задирает шифоновую ткань платья. Немного приподнимается, подбирая удобную позу, и дрожащей от возбуждения рукой обхватывает член у основания. Ксавье запрокидывает голову с глухим стоном и закрывает глаза. Чисто в теории она знает, что нужно делать. Но на практике это оказывается куда волнительнее. Уэнсдэй запускает свободную руку под платье, отодвигая в сторону кружево нижнего белья и медленно подаётся вперёд, проводя твёрдой головкой члена по истекающей влагой промежности. Тело словно пронзает ударом тока мощностью в тысячу вольт. Пальцы Ксавье яростно стискивают её бедра, впиваясь в выступающие косточки. Она снова прикусывает нижнюю губу и начинает осторожно опускаться. Растяжение вызывает упоительную боль, нарастающую с каждым миллиметром. Мышцы внутри рефлекторно сжимаются, и Уэнсдэй замирает на мгновение, пытаясь расслабиться. А затем задерживает дыхание и резким рывком опускается вниз. Глубокое проникновение прошибает всё тело острой режущей болью, сквозь стиснутые зубы вырывается стон. Она невольно зажмуривается, ошеломленная сокрушительной яркостью новых ощущений. Вцепляется в его плечо в поисках точки опоры, вонзаясь заостренными ногтями в кожу. Ксавье перемещает руку на клитор, поглаживая плавными ласкающими движениями. К боли понемногу примешивается удовольствие от чувства непривычной наполненности. Выждав несколько секунд, Уэнсдэй на пробу приподнимается и опускается вновь. Умопомрачительное сочетание боли и наслаждения срывает с её губ очередной стон. Она немного наклоняется вперед, меняя угол проникновения, и начинает осторожно двигаться. Ксавье надавливает на клитор сильнее, и мышцы внутри сиюминутно отзываются на его прикосновения крышесносной пульсацией. Ей невыносимо жарко, струящаяся ткань платья липнет ко взмокшей спине. — Чёрт… С ума сойти… — сбивчивый шепот Ксавье, перемежаемый хриплыми стонами, доносится, словно сквозь плотный слой ваты. Всё, о чём Уэнсдэй способна думать — огонь, пылающий между разведенных бедер. Бесконтрольное напряжение нарастает, накатывая и отступая горячими волнами. Она едва может дышать, каждый толчок вызывает громкий стон. В какой-то момент Ксавье резко приподнимается, стискивая Аддамс в объятиях, и внезапно перехватывает инициативу. Рывком переворачивает Уэнсдэй, подминая под себя. Шире разводит её бедра — в тесном салоне это жутко неудобно, ей приходится упереться ногой в приборную панель — и одним глубоким рывком входит почти до основания. Она с протяжным стоном выгибает спину, подаваясь навстречу его восхитительно-грубым движениям. Его пальцы снова принимаются ласкать клитор, и Уэнсдэй окончательно теряет связь с реальностью. Толчки с каждой секундой становятся всё жёстче и глубже. Его губы скользят по шее, оставляя влажную дорожку. Зубы яростно впиваются в разгоряченную кожу, и новая вспышка боли доводит её до пика сокрушительного удовольствия. Мышцы внутри бешено пульсируют, обхватывая его член плотным кольцом. В голове стоит туман, словно Аддамс вновь оказалась под действием наркотических анальгетиков. Проходит не больше минуты, прежде чем Ксавье погружается особенно глубоко и замирает, утопив последний стон в её растрепавшихся волосах. Уэнсдэй едва осознает происходящее — отголоски наслаждения делают тело безвольным и податливым. Она совершенно не в силах возразить, когда он запечатлевает слишком ласковый поцелуй на взмокшем виске и сбивчиво шепчет какие-то нежные глупости.