Неизбежность

Устроившись на пассажирском сиденье и подобрав ноги под себя, Уэнсдэй лениво следит, как за окном плывут бескрайние поля, местами припорошенные снегом, и редкие фермерские угодья. С полчаса назад они пересекли границу Арканзаса и въехали на территорию Миссури. Иногда по пути попадаются небольшие города — Аддамс, впервые оказавшаяся в этой части страны, с интересом читает названия на зелёных табличках. — Как ты себя чувствуешь? — заботливо спрашивает Ксавье и тянется к её руке, лежащей на колене. Уэнсдэй не реагирует, но и не протестует, когда он ласково поглаживает тонкие бледные пальцы. — Я знаю, что в первый раз это может быть не слишком приятно для тебя… Но дальше будет лучше, обещаю. — Очень самонадеянно полагать, что я соглашусь это повторить, — саркастически отзывается она. Но Уэнсдэй совсем не уверена в своих словах. Ощущение его грубых толчков внутри оказалось слишком упоительным, чтобы она могла легко отказаться от соблазна почувствовать это снова. Между бедер всё ещё немного саднит. Она находит это приятным. Его стиль вождения кардинально отличается от её — Ксавье почти не превышает скорость, тщательно соблюдая все правила. Ей очень скоро становится невыносимо скучно, глаза против воли начинают слипаться. Тепло его пальцев, сжимающих её ладонь, действует почти успокаивающе. Несколько раз Уэнсдэй проваливается в сон, но тут же просыпается, когда автомобиль потряхивает на очередной неровности. На горизонте появляется заправка, и Ксавье включает поворотник, перестраиваясь в крайнюю правую полосу. Пока он возится с бензоколонкой, Аддамс выходит из машины, с наслаждением вдыхая свежий морозный воздух. Здесь куда холоднее, чем в Джерико, и куда больше снега — повсюду виднеются грязно-белые сугробы. — Скоро солнце сядет, — Ксавье тихо подходит к ней сзади, осторожно кладет ладонь на поясницу. — Может, стоит поискать отель и продолжить путь завтра? — Ты, может, забыл, но у нас далеко не увеселительная поездка, — она делает крохотный шаг вперёд, разрывая тактильный контакт. — Если ты начнешь хоть иногда нажимать на газ, есть шанс добраться до полуночи. Налетает порыв ледяного ветра, и она зябко ежится — тонкое платье и лёгкое пальто совсем не защищают от холода. Уэнсдэй запоздало думает, что нужно было взять парочку теплых вещей. Но ей настолько не терпелось приступить к выполнению намеченного плана, что она не удосужилась позаботиться об элементарных удобствах. Она уже намеревается вернуться в машину, как вдруг чувствует, что Ксавье подходит совсем близко. Робко, словно спрашивая разрешения, кладёт руку на живот и притягивает Уэнсдэй к себе. Упирается подбородком в её макушку и заключает в кольцо согревающих объятий. Она не уверена, почему позволяет это делать. Это куда интимнее секса — когда тело охвачено пожаром возбуждения, доводы разума отступают на второй план, и она может легко списать отчаянное желание его близости на всплеск гормонов. Но сейчас Аддамс разрешает ему вторгаться в личное пространство совершенно осознанно. — Нам нужно ехать, — негромко произносит она спустя пять минут. Спустя бесконечно длинные пять минут, в течение которых она по абсолютно необъяснимым причинам позволяла себя обнимать. К её облегчению, Ксавье не пытается возражать — мгновенно отстранившись, возвращается к Форду и занимает водительское сиденье. И даже немного прибавляет скорость, когда она бросает красноречивый неодобрительный взгляд на стрелку спидометра, застывшую на отметке в сто километров в час. Мерное урчание мотора и спокойная музыка, доносящаяся из динамиков, действуют получше любого снотворного, и очень скоро Аддамс позволяет себе полностью расслабиться и закрыть глаза. Она просыпается, когда ощущает, что автомобиль замедляет свой ход. Не без усилия сфокусировав взгляд, Уэнсдэй уже собирается возмутиться насчет незапланированной остановки, но тут же осекается. Рассеянный свет фар вырывает из окружающей темноты табличку с надписью «Детройт». — Ты выглядишь почти мило, когда спишь, — улыбается Ксавье, в очередной раз вызывая неуемное желание ударить его ножом. — Куда теперь? — Нужно отыскать лечебницу, — она игнорирует первую часть фразы и усаживается прямо, мгновенно становясь привычно собранной и уверенной. — Попробуем незаметно проникнуть на территорию. — Ты же в курсе, что закон запрещает подобное? — улыбка сползает с его лица, но снисходительно-умиленное выражение остается. Отвратительно. — А ты в курсе, что обещал со мной не спорить? — Аддамс бросает в его сторону короткий недовольный взгляд. — Да, но… Может, хотя бы попытаемся дождаться утра и решить вопрос мирно? Например, просто спросим у кого-нибудь из персонала, не сбегал ли от них в последнее время монстр. Так, совершенно случайно. — Я предпочитаю более радикальные методы. — А я предпочитаю избегать тюрьмы. Там не слишком радушно принимают, знаешь ли. Он явно пытается манипулировать. В своем стиле — аккуратно, ненавязчиво. Но всё же… пытается. Старается применить один из немногих имеющихся рычагов воздействия — чувство вины. Нельзя сказать, что Уэнсдэй слишком сильно корила себя за тот поступок в конце прошлого семестра, однако она не забыла о собственной роковой ошибке, едва не ставшей фатальной. — Ладно… — вздыхает она после непродолжительных раздумий. И тут же добавляет, не желая сдавать позиций. — Но если этот план не сработает, ты точно останешься на обочине. Я не шучу. — Ну… это честная сделка, — Ксавье коротко кивает и, открыв навигатор на телефоне, вбивает в строку поиска «Отели Детройта». Уже через пятнадцать минут белый Форд останавливается на парковке вычурного исполинского здания с вертикальной надписью «MGM Grand». Вестибюль вымощен отполированной до блеска плиткой песочного оттенка, по обеим сторонам — длинные кожаные диваны с каретной стяжкой. Воздух буквально пропитан ароматом пафосной роскоши. Уэнсдэй едва заметно кривит губы в отвращении. Пожалуй, было неразумно доверять выбор отеля человеку, которого она однажды назвала элитарным снобом. Уж в этом она однозначно не ошиблась — подтверждение налицо. — Доброй ночи и добро пожаловать в наш отель. Чем я могу вам помочь? — фальшивая улыбочка сотрудницы сияет даже ярче, чем начищенная плитка под ногами. — Два номера, — не утруждая себя приветствием, Аддамс кладет на стойку ресепшена паспорт и несколько купюр. — Ещё один паспорт, пожалуйста. Уэнсдэй оборачивается через плечо. Ксавье выглядит сконфуженно, и у неё возникают нехорошие подозрения. — Ты ведь взял документы, верно? — в её интонациях появляются угрожающие нотки, угольные глаза чуть прищуриваются, из-за чего взгляд становится еще пристальнее. — Ну… Если честно… — он опускает глаза в пол и пожимает плечами. — Вообще-то нет. — Боюсь, в таком случае я могу предоставить только один номер, — поспешно вставляет сотрудница отеля. — У нас как раз остался великолепный полулюкс с кроватью размера «king-size». Едва не скрипя зубами от нарастающего раздражения, Уэнсдэй переводит леденящий взгляд в сторону девушки. Однако выдержка той поистине непоколебима — на миловидном лице не дрогнул ни один мускул, даже услужливая улыбочка осталась прежней. — Нам нужны раздельные кровати, — чеканит Аддамс, сделав особое ударение на предпоследнем слове. — Конечно. Одну минуту… — она склоняется к компьютеру и принимается барабанить неестественно длинными ногтями по клавиатуре. На это уходит несколько минут. — Боюсь, свободных номеров с раздельными кроватями не осталось. — Найдём другой отель, — Аддамс решительно отворачивается от ресепшена. — Простите, боюсь, это будет сложной задачей, — с напускным сожалением сообщает сотрудница. — Завтра в городе чемпионат по бейсболу, люди съехались со всей округи… — Уэнсдэй… — Ксавье осторожно тянет её за рукав драпового пальто. — Мы ведь вполне можем остановиться в одном номере. — Только через твой труп, — она сверлит его пронзительным взглядом. Крайняя степень раздражения достигает точки кипения, и голос Аддамс буквально сочится ядом. — Я лучше до конца жизни буду ходить в вещах Энид, чем засну с кем-то в одной кровати. — Но… Почему? — под её ледяным взором лицо Торпа становится совсем кислым. Он выглядит настолько уязвленным, как будто она воткнула нож ему в спину. — Я думал, что ты и я… Что мы… Ну что теперь что-то изменится. — Хм, дай-ка подумать, — саркастично тянет Уэнсдэй, едва заметно нахмурив брови. — Может быть, потому, что ты был настолько увлечен поисками презервативов, что даже не додумался взять с собой паспорт? Она даже не старается понизить голос до шёпота, и сотрудница отеля вытягивает шею, с любопытством наблюдая за возникшей перепалкой. На щеках Ксавье вспыхивает румянец — то ли от смущения, то ли от обиды. — С тобой абсолютно невозможно нормально разговаривать, — зло выплёвывает он, скрестив руки на груди. — Ты просто невыносима. — Ты даже не отрицаешь, значит, я права, — Уэнсдэй победно вскидывает смоляную бровь. — Знаешь, да! — голос Ксавье неожиданно крепнет, едва не переходя на крик. — Я думал, что между нами что-то есть. Думал, что ты отталкиваешь меня, потому что боишься что-то почувствовать… Похоже, я ошибся. Очевидно, это был твой очередной идиотский эксперимент. Господи, да ты просто использовала меня для секса! Но люди — не твои игрушки, Аддамс. К черту все это… Я сваливаю. Счастливо оставаться наедине со своим долбанным характером. Он резко разворачивается и быстрым шагом направляется к выходу из отеля. Уэнсдэй вдруг замирает, шокированная его бурной тирадой. Она совсем не ожидала подобной реакции… и не хотела такого. И, кажется, перспектива остаться одной впервые в жизни не приносит никакого удовлетворения. — Ксавье, подожди, — эти слова срываются с губ против воли. Уэнсдэй даже не успевает подумать, когда неведомые мышечные рефлексы толкают её вперёд, и она в несколько шагов догоняет Торпа. — Что ещё?! — он резко оборачивается, уставившись на неё со смесью концентрированной боли и обиды. Совсем как тогда, в мастерской. За минуту до того, как она добровольно уничтожила последние границы между ними. — Я… Хотела сказать… — Аддамс делает длинные паузы между словами, безуспешно пытаясь сформулировать мысль. Очередное проявление собственной слабости чертовски злит, рациональное мышление приходит в ужас от её действий, но неизвестное чувство внутри отчаянно противится уходу Ксавье. Она на минуту прикрывает глаза, собираясь с духом. — Это не был эксперимент. Я правда этого хотела. И… я ни о чем не жалею. — Правда? — недоверчиво переспрашивает он, но выражение обиды уже отступает, сменяясь… надеждой? Аддамс не вполне уверена в своей способности верно интерпретировать чужие эмоции. — Ты не заставишь меня сказать это дважды, — она недовольно морщится, чувствуя себя непривычно неуютно, и опускает голову, разглядывая собственные ботинки. А через долю секунды ощущает нежное прикосновение к своей щеке. Пальцы Ксавье проводят по бледной скуле, скользят ниже и мягко, но настойчиво ложатся на подбородок, принуждая Аддамс поднять голову. Она тщательно избегает прямого зрительного контакта. Он притягивает её ближе, заключая в объятия. Она размышляет несколько секунд, прежде чем позволяет себе сомкнуть руки за его спиной. Ещё один невидимый барьер с треском рассыпается на осколки. — Ты правда бы уехал? — зачем-то спрашивает Уэнсдэй едва различимым шепотом, уткнувшись лбом в его грудь. Дьявольски приятный аромат парфюма неизбежно вызывает уже знакомый спазм внизу живота. — Конечно, нет. Я бы никогда тебя не оставил. Я ведь обещал. — Я не просила такое обещать, — упрямится она, не желая окончательно сдавать позиции. — Не начинай… — Ксавье целует её в макушку. — Вернёмся к ресепшену. Номер представляет из себя довольно просторную комнату с французскими окнами — большую часть занимает огромная кровать, застеленная белоснежными, идеально отглаженными простынями. Небольшой диванчик, почти такой же, как в вестибюле. Напротив него — большой тонкий телевизор. Светлое напольное покрытие из мягкого ковролина глушит звук шагов. Ксавье по-джентельменски уступает ей право первой принять ванну. Горячая вода дарит непривычное умиротворение, и Аддамс позволяет себе провести в ванной комнате целых полчаса вместо обычных пятнадцати минут. Рациональное мышление где-то на задворках сознания снова критикует её, пытаясь убедить, что присутствие Торпа влияет на её жизнь самым неблаготворным образом. Смягчает острые грани характера, заставляет расслабиться. Но доводы разума утихают, когда Уэнсдэй промокает волосы пушистым полотенцем, стоя напротив огромного зеркала, и замечает в отражении россыпь мелких синяков на шее. Визуальное доказательство, что она по собственной воле подпустила его так близко, как никого и никогда прежде. Позволила касаться тех мест, которых никто раньше не касался — и не только на теле, но и в душе. Она хотела бы счесть это неправильной, чудовищной ошибкой… Но почему-то не может. Быстро воспользовавшись феном, Аддамс тщательно расчесывает длинные волосы, чёрным водопадом струящиеся почти до поясницы. Когда она выходит из ванной, уже облачённая в пижаму, Ксавье встречает её восхищенным взглядом. — С распущенными волосами ты ещё красивее… — выдыхает он, неотрывно следя за каждым движением. — Будешь много болтать — отправишься спать на диван, — бескомпромиссно отрезает Уэнсдэй и поспешно забирается под одеяло. — И даже не пытайся меня обнимать, иначе останешься без руки. Он беззлобно усмехается, но благоразумно оставляет этот выпад без ответа — молча встает с дивана и отправляется в ванную. Изрядно утомленная длинной дорогой, Аддамс засыпает, едва коснувшись головой подушки. А когда просыпается следующим утром, едва не шипит от возмущения. Конечно, Ксавье проигнорировал предупреждение — его широкая ладонь собственнически покоится на её животе, а размеренное дыхание щекочет шею. Она недовольно возится на постели, выпутываясь из объятий. — Чёрт бы тебя побрал, Торп… — И тебе доброго утра, Аддамс. Он сонно потирает глаза и улыбается с раздражающе довольным видом. Отчаянно желая хоть немного отомстить за столь наглое поведение, Уэнсдэй быстро спрыгивает с кровати и решительно сдёргивает с него одеяло. — Вставай, — заявляет она ледяным тоном, не терпящим возражений. — Я смотрю, по утрам ты сама любезность… — Ксавье вальяжно потягивается, явно не торопясь выполнять её указания. — Отдай одеяло, садистка. Холодно же, ну… Он даже осмеливается ухватить уголок одеяла и настойчиво потянуть обратно. Но Уэнсдэй категорически не намерена отступать — закатив глаза, она вцепляется в мягкую белую ткань с удвоенной силой. Ксавье чуть ослабляет хватку, и она уже мысленно празднует победу, но в следующую секунду он резко дергает злополучное одеяло на себя. Не сумев удержать равновесия, Аддамс позорно валится на кровать. Ксавье реагирует молниеносно, разом избавившись от сонливой расслабленности — переворачивает её на спину и нависает сверху, вжимая Уэнсдэй в мягкую постель своим весом. У неё вырывается возмущенный вздох. — Какого чёрта ты… Он не дает ей договорить, впиваясь в приоткрытые губы глубоким жадным поцелуем. Аддамс пытается его оттолкнуть, но безуспешно — она находится в максимально невыгодном положении. Его руки скользят выше по выступающим ребрам, сминая шелковую ткань пижамы. Несильно сжимают грудь, пропуская между пальцами соски. Тело предательски отзывается на каждое откровенное прикосновение. Уэнсдэй ненавидит себя за это, но инстинктивно выгибает спину в стремлении продлить тактильный контакт. Горячие губы перемещаются на шею, прикусывая ледяную кожу и оставляя новые отметины поверх старых. Ксавье начинает настойчиво стягивать с неё верх пижамы, коленом раздвигая стройные ноги. С судорожным вдохом она подается навстречу, обхватывая его бедра своими и ощущая твёрдость напряжённого члена. Импульс острейшего желания мгновенно пронзает все тело, и Уэнсдэй разом забывает о главной цели их визита в Детройт. Её пальцы впиваются ему в спину — Аддамс безжалостно врезается заостренными ногтями в разгоряченную кожу, царапая до кровавых полос. — Я должен был догадаться, что ты любишь пожёстче… — самодовольно шепчет Ксавье, опускаясь поцелуями к обнаженной груди и обхватывая губами затвердевший сосок. От звука его немного хриплого голоса и ощущения обжигающих губ у неё буквально вышибает из груди весь воздух. Возбуждение проходит по телу сокрушительной волной и концентрируется в одной точке — Уэнсдэй чувствует, как нижнее бельё мгновенно становится мокрым. Ксавье с поразительной легкостью распаляет её, пробуждая самые тёмные желания, о которых она прежде и не подозревала. Он запускает пальцы под резинку пижамных шорт и начинает ласкать клитор круговыми движениями. Надавливает чуть сильнее, и Аддамс приходится закусить губу, чтобы сдержать стон. Внизу живота скручивается тугой узел, мышцы пульсируют, сжимаясь вокруг пустоты. Она отчаянно, безумно отчаянно хочет почувствовать его внутри. Желание настолько велико, что у неё начинает кружиться голова. Уэнсдэй ощущает, как всё тело бьёт мелкой лихорадочной дрожью. Движения его пальцев на клиторе становятся всё интенсивнее и грубее, удовольствие накатывает жгучими волнами. Она уже близка к пику наслаждения. Ещё несколько прикосновений. Ещё несколько секунд. Ксавье резко прекращает ласки и приподнимается, глядя на нее сверху вниз с самодовольным любопытством. Уэнсдэй задыхается от возмущения. И от безумного, безудержного, сумасшедшего… вожделения. — Не останавливайся, — яростно шипит она, всеми силами стараясь унять сбитое дыхание, чтобы голос звучал хоть немного твёрдо. — Когда ты злишься, ты ещё сексуальнее… — зелёные глаза Ксавье ощутимо темнеют от едва сдерживаемого крышесносного желания. — Самый банальный и пошлый комплимент, — презрительно фыркает Аддамс, стараясь не опускать взгляд на его маняще приоткрытые пухлые губы. Вот только её действия кардинально отличаются от колких слов — когда его руки ложатся на её бедра, настойчиво стягивая шорты вместе с бельем, она покорно приподнимается, облегчая ему задачу. Ксавье невесомо очерчивает теплыми пальцами изгибы её тела и, отстранившись, тянется к своим джинсам, небрежно брошенным на прикроватную тумбочку. Достаёт из заднего кармана квадратик из фольги и протягивает ей. — Хочешь сама надеть? — его пальцы заметно подрагивают. Аддамс не особо понимает, как это делается. Но признаться в собственной некомпетентности слишком унизительно. Поэтому она с непроницаемым выражением лица берет презерватив и уверенно разрывает серебристую упаковку. Торп откидывается на постель и тяжело дышит, неотрывно следя за её движениями. Пару секунд повертев липкий кружочек в руках, Уэнсдэй решительно склоняется над Ксавье. Он нервно сглатывает и с приглушенным стоном закрывает глаза, когда её пальчики скользят по напряженному члену, аккуратно раскатывая тонкий латекс. Скептически осмотрев результат своих действий, Аддамс предпринимает попытку перекинуть через него ногу и устроиться сверху, но Ксавье не позволяет этого сделать. Резко садится и, перехватив её тонкие запястья, переворачивает Уэнсдэй на спину. Впивается в губы очередным безумным поцелуем и одним движением врывается в неё, входя до упора. Как и в первый раз, тело прошибает восхитительной болью. Она не может сдерживать протяжных стонов, когда он медленно толкается вперёд раз за разом. Пульсирующие мышцы податливо расслабляются, и боль быстро отступает — похоже, её тело понемногу приспосабливается. Но Уэнсдэй отчаянно не хватает той самой упоительной смеси болезненной жестокости и сногсшибательного наслаждения. — Жёстче, — это не просьба. Приказ. Рука Ксавье мгновенно ложится на её горло, сильно сжимая и перекрывая доступ воздуха. Он увеличивает амплитуду движений, вколачиваясь в неё с беспощадной грубостью. Кислород догорает в лёгких, перед глазами возникают цветные вспышки, и это многократно усиливает напряжение. Между бёдер всё горит огнем и истекает обжигающей влагой, пачкающей белоснежные простыни. Ногти Уэнсдэй неистово впиваются в его спину — она чувствует бисеринки крови подушечками дрожащих пальцев. Он немного ослабляет железную хватку на её горле, позволяя сделать судорожный вздох, и тут же снова сжимает. Каждый толчок внутри подобен мощному разряду тока, и она полностью теряется в невероятных ощущениях. Ему даже не нужно прикасаться к клитору — еще одно ошеломительно глубокое проникновение, и умопомрачительное удовольствие накрывает её с головой. Особенно громкий стон срывается с вишневых губ, и Аддамс замирает, чувствуя, как пульсация мышц жаркой волной растекается по всему напряженному телу. Заполняет каждую клеточку, пронзает каждое нервное окончание концентрированным наслаждением. Ксавье не останавливается, продолжая быстро и яростно двигаться внутри. Он отпускает её горло и упирается ладонями в постель — на руках от напряжения явственно выступают вены. Это зрелище заставляет её вновь ощутить стремительно нарастающее возбуждение. Уэнсдэй решительно обвивает руками его шею, притягивая максимально близко для поцелуя, и прикусывает его нижнюю губу. Яростно. Жестоко. До крови. Ксавье едва не рычит от резкой острой боли и наматывает на кулак распущенные чёрные локоны. Грубо дёргает назад, принуждая запрокинуть голову. Когда его зубы впиваются в её шею, оставляя особенно яркий след, Уэнсдэй содрогается во второй раз. С глухим стоном Ксавье входит максимально глубоко и замирает, дрожа всем телом. Следующие несколько минут уходят на то, чтобы унять неистовое сердцебиение и привести в норму дыхание. Он обнимает её с поразительной нежностью, резко контрастирующей с недавней жадной грубостью. Покрывает легкими хаотичными поцелуями скулы, зарывается носом в растрепанные волосы, ласково заправляет за ухо особенно непослушную прядь. Уэнсдэй терпит это не больше пяти минут, после чего решительно отталкивает его и поднимается на ноги. — Нам пора навестить одного старого знакомого.