Неизбежность

Уэнсдэй обычно пропускает завтрак, ограничиваясь лишь убойной дозой эспрессо, но Ксавье к такому не привык. Она взирает на него с нескрываемым недовольством, пока они сидят в уютном ресторанчике на первом этаже отеля, и Торп методично нарезает омлет на мелкие кусочки. — Слушай, прекрати так смотреть… — он откладывает в сторону вилку с ножом и принимается за латте с нечеловеческим количеством сиропа и горкой взбитых сливок. — Иначе я подавлюсь и умру прямо тут. — Не верю, что мне может так повезти, — по привычке язвит Аддамс, нетерпеливо барабаня пальцами по столешнице. Вынужденное промедление жутко раздражает — часы на телефоне показывают уже половину одиннадцатого, а они ещё даже не выбрались из отеля. Вдобавок Уэнсдэй абсолютно уверена, что дурацкий план Ксавье «просто спросить» не сработает. Она начинает жалеть, что не взяла с собой Вещь. Его способности взломщика были бы весьма кстати. Спустя невыносимо долгие десять минут Ксавье заканчивает с завтраком, и они выходят на парковку. Он пытается подойти к автомобилю с водительской стороны, но Аддамс ловко опережает его, хлопнув дверью прямо перед носом. Дождавшись, пока Торп усядется на пассажирское, она решительно давит на педаль газа — и Форд срывается с места, брызнув россыпью мелких камней, вылетевших из-под шин. Психиатрическая лечебница имени святого Патрика — безликое здание из тоскливо-серого кирпича — стоит на холме, предоставленная всем ветрам, которые особенно свирепствуют в это время года. По всему периметру тянется ограждение из толстых прутьев высотой не менее четырех метров, увенчанных колючей проволокой. Когда шум мотора стихает, до чуткого слуха Уэнсдэй доносится мерное электрическое гудение — похоже, забор находится под напряжением. Это может изрядно осложнить задачу, если придется пробираться сюда тайком. Из небольшой будки, стоящей рядом с высокими двустворчатыми воротами, выходит широкоплечий охранник и ленивым шагом направляется к машине. Остановившись с водительской стороны, стучит дубинкой по стеклу. — Чего вам? — хамовато спрашивает он, когда Аддамс нажимает на боковую кнопку стеклоподъемника. — Приехали навестить пациента, — безэмоционально отзывается Уэнсдэй, смерив его суровым немигающим взглядом. — Посещения по вторникам и четвергам с двух до пяти, — охранник, явно не обремененный интеллектом, задумчиво почёсывает спину дубинкой. Внутренне она ожидала чего-то подобного, поэтому с готовностью запускает руку в карман пальто и протягивает мужчине сжатую ладонь. В его руке хрустит смятая купюра, и охранник, мгновенно сменив гнев на милость, возвращается на свое место. — Ты не перестаёшь меня удивлять… — не без уважения произносит Ксавье, когда металлические ворота со скрипом разъезжаются в разные стороны. — Это только малая часть, — Уэнсдэй выразительно вскидывает бровь и перемещает ногу на педаль газа. — Мне стоит опасаться? — Обязательно. Белый Форд медленно движется вверх по извилистой подъездной дорожке. Вблизи лечебница выглядит ещё более унылой — настолько, что даже Аддамс, питающая самые нежные чувства к местам разной степени мрачности, ощущает здесь небольшой дискомфорт. Окружающая картина полностью состоит из серой палитры и источает неуловимую, но отчетливую безнадёжность. По небу плывут низкие свинцовые тучи, усиливая гнетущую атмосферу. Сознание вдруг пронзает непрошеная мысль, что и Ксавье мог бы оказаться запертым здесь до скончания дней, не сумей она исправить собственную ошибку. Приглушенное чувство вины разрастается, давит на плечи тяжёлым грузом, и Уэнсдэй невольно бросает отрывистый взгляд в его сторону. Разумеется, он это замечает. И с поразительной проницательностью понимает всё без лишних фраз. — Не думай об этом… — Ксавье мягко улыбается и накрывает своей ладонью её пальцы, лежащие на руле. — Ты ведь действовала из лучших побуждений. Она ведь так и не попросила прощения. И вряд ли когда-нибудь попросит. Но несказанные слова стоят в горле колючим комом, и Уэнсдэй невольно сглатывает, силясь прогнать неприятное ощущение. Наконец узкая дорожка выводит их к главному входу больницы — небольшой двери с облупившейся грязно-белой краской. Оставив машину на скудном подобии парковки, они проходят в холл. Здесь цветовая гамма ничем не отличается от той, что снаружи. Серые стены, серые рамы на зарешеченных окнах, серые лица персонала. — Нам нужно навестить одного пациента, — без предисловий заявляет Уэнсдэй, остановившись возле стойки администрации. — Посещения по вторникам и четвергам с двух до пяти, — молоденькая медсестра с небрежным пучком на голове не отрывается от заполнения медицинских карт. Аддамс снова тянется к карману пальто, нащупав увесистую пачку купюр, но Ксавье решительно останавливает её предостерегающим жестом. Отбросив назад спадающие на лицо волосы, он опирается локтями на стойку, и на его губах расцветает широкая ослепительная улыбка. — Поймите, мисс… — он бросает короткий взгляд на бейджик, прикрепленный к халату медсестры. Та наконец отрывается от писанины и поднимает голову. — …Сьюзан. Я проделал путь от самого Арканзаса ради этого визита, а это целых тринадцать часов. В вашей больнице содержится мой друг, с которым случилось ужасное несчастье. Со мной приехала и его девушка. Поймите, они не виделись несколько месяцев… Она ужасно переживает. Ксавье кивает через плечо в сторону Уэнсдэй, которая выглядит как угодно, но только не ужасно переживающей. Совершив над собой титаническое усилие, она пытается придать лицу хоть отдаленное подобие удрученного выражения. — Согласитесь, Сьюзи, разлучать любящие сердца на такой долгий срок почти преступно… — он продолжает нести пафосный драматичный бред, и Аддамс подавляет настойчивое желание закатить глаза. — Пожалуйста, скажите, что мы не зря проделали такой длинный путь. Но, похоже, его тактика, полная дешёвой театральщины, работает. Медсестра взирает на неё с неприкрытой жалостью и тяжело вздыхает. — Ладно… — она выдвигает ящик стола и принимается перебирать медицинские карты. — Как имя пациента? — Тайлер Галпин, — с готовностью сообщает Ксавье, не переставая лучезарно улыбаться. — Хайд? — рука девушки замирает над картотекой. — Я не знала об этом, когда мы начали… встречаться, — выдавливает Уэнсдэй. — Сердцу ведь не прикажешь, — с напускной досадой вздыхает Ксавье. — Кстати, я уже говорил, что вам очень идет белый халат, Сьюзи? Аддамс стискивает зубы до скрежета. Девица за стойкой глуповато хихикает, смущённая неожиданным комплиментом, с которым Уэнсдэй категорически не согласна. Как по ней, Сьюзанн неплохо смотрелась бы не в белом халате, а на электрическом стуле в подвале родового поместья Аддамсов. — Ладно, но только недолго. У вас есть двадцать минут до обхода врача. Пойдёмте, я провожу, — медсестра вскакивает со своего места. С присущей настоящему детективу внимательностью Уэнсдэй замечает, как девица жеманно приглаживает волосы и якобы случайно расстёгивает верхнюю пуговицу на халате. Пока они следуют петляющими коридорами вслед за медсестрой, раздражённая Аддамс сверлит её спину пристальным неприязненными взглядом. — Всё в порядке? — шепотом спрашивает Ксавье, склонившись к её уху. — Ты какая-то… недовольная. Ну точнее, более недовольная, чем обычно. — Настоящие детективы не используют такие унизительные методы, это непрофессионально, — ядовито шипит Уэнсдэй, сверкнув глазами. — А взятки, значит, используют? — он шутливо копирует её язвительный тон, вызывая еще большее раздражение. — И вообще, какая разница, какой метод? Главное ведь результат, а он налицо. — Меня едва не стошнило, — она презрительно кривит губы. — Выглядело так, будто ты намерен поиметь эту фривольную девицу прямо на её рабочем месте. — Господи, Уэнсдэй, что за глупости… — он сокрушенно качает головой, но вдруг замедляет шаг и заглядывает ей в лицо с ироничным любопытством, — Хотя подожди-ка… Ты что, ревнуешь? — Нет. — Да. Точно. — Заткнись или я зарежу тебя во сне. Медсестра останавливается возле тяжёлой металлической двери, выкрашенной в тёмно-серый и местами покрытой точками ржавчины. Достаёт из кармана халата объемную связку ключей и по очереди вставляет два из них в широкие замочные скважины, после чего одновременно поворачивает. Надрывно скрипят огромные тяжёлые петли, и дверь приоткрывается. — Он под препаратами, сдерживающими трансформацию, — сообщает девушка, поминутно стреляя глазами в сторону Ксавье. — Но не рекомендую переступать черту на полу. Хайды мало изучены и могут быть опасны даже в состоянии ремиссии. — Спасибо, Сьюзи, мы примем к сведению, — Торп отвечает ей загадочной полуулыбкой, и щеки медсестры слегка розовеют. Уэнсдэй мгновенно одаривает её самым уничижительным взглядом, на который только способна. Когда дверь с грохотом распахивается, их взгляду предстает крохотная палата, больше напоминающая тюремную камеру — под потолком узкое окно с решеткой из толстых прутьев, приваренная к стене койка с тонким матрасом, из которого местами торчат клочки ваты, маленький столик из нержавеющей стали и пара стульев. А посреди этого скудного убранства прямо на полу сидит осунувшийся Тайлер, закованный в цепи, закрепленные к стене толстым металлическим кольцом. В сущности, Уэнсдэй не слишком удивлена увидеть его в заточении. Она слишком отчетливо запомнила вылинявшую тёмную шерсть второго Хайда — отличие было слишком очевидным, чтобы она всерьез продолжала верить в причастность Галпина к новой серии убийств. Но причастность вполне могла оказаться косвенной. Как знать, вдруг психопатка Лорел Гейтс, ослепленная жаждой мести, сумела отыскать и пробудить сразу двух монстров? Нужно попытаться вытянуть информацию у непосредственного участника событий. — Оставьте нас, — безапелляционно заявляет Аддамс, скосив глаза на медсестру. Та неуверенно мнется на месте — очевидно, её инструкции запрещают подобные вольности. — Всё в порядке, Сьюзи, — Ксавье одаривает девицу ободряющей улыбкой. — Это не займёт много времени. — Хорошо… Но не забывайте про черту, — Сьюзан кивком головы указывает на широкую полосу красной краски, разделяющую палату на две равные половины, после чего выходит за дверь. Они синхронно усаживаются на стулья. Галпин мрачно следит за происходящим, глядя исподлобья туманным расфокусированным взглядом. Под ввалившимися глазами залегли глубокие тени, засаленные кудрявые волосы беспорядочно взъерошены, а серая пижама, больше напоминающая тюремную робу, измята и местами испачкана. Похоже, он слабо осознает реальность — на посеревшем лице написано абсолютное равнодушие к окружающему миру. — Здравствуй, Тайлер, — негромко произносит Уэнсдэй ровным тоном, привлекая к себе внимание. Хайд трясет головой, словно силясь сбросить наркотический дурман, и упирается в неё потухшим взглядом. Очевидно, лишь спустя несколько минут размышлений до его опьяненного сознания доходит, что это не галлюцинация. — Чёрт, ты и вправду тут… — глухо произносит он севшим голосом, и в светлых глазах вспыхивают отголоски былой неприязни. — У меня есть к тебе дело, — медленно чеканит Аддамс, впившись в Галпина прямым немигающим взором. — В окрестностях Невермора снова происходят убийства. И это делает кто-то из твоих собратьев. — Какая хорошая новость… — бормочет Тайлер, потирая лоб тыльной стороной ладони. А секундой позже изнеможенные черты вдруг искажает выражение кристально чистой, незамутненной ненависти. — Может, и ты наконец сдохнешь. — Что тебе об этом известно? — Уэнсдэй прищуривается, внимательно улавливая малейшие изменения в его поведении. Однако Галпин сохраняет непроницаемое молчание, продолжая сверлить её убийственно-яростным взглядом. Жаль, что здесь нет возможности применить к нему пытки. Аддамс решает зайти с другой стороны. — Мы можем заключить сделку, — предлагает она. — В обмен на информацию я… — Тебе нечего мне предложить, — перебивает Тайлер, сардонически усмехнувшись. — А как насчет твоего отца? — вкрадчиво продолжает Уэнсдэй. — Вряд ли у шерифа хорошее жалование. А содействие моей семьи может обеспечить ему безбедную старость. — Мне плевать, как он сдохнет. И знаешь что, Аддамс? — он медленно поднимается на ноги, звеня оковами, и выдерживает непродолжительную паузу, после чего презрительно выплевывает. — Да пошла ты нахуй, чокнутая психопатка. — Придержи язык, Галпин, — сквозь зубы цедит Ксавье, взирая на того с нескрываемой ненавистью. — О, ещё один богатенький псих… — изможденное посеревшее лицо кривится в злобной ухмылке. — Смотрю, по-прежнему бегаешь за ней как щенок? Она хоть раз тебе дала? Вряд ли. Держу пари, она фригидная. — Заткнись, ублюдок! — Ксавье резко вскакивает на ноги, и стул за его спиной с грохотом опрокидывается. — Сядь. Он намеренно провоцирует, — вишневые губы Аддамс искажает тень презрительной усмешки. Вероятно, со стороны действительно выглядит так, будто она приказным тоном одернула свирепого пса на поводке, но ей тотально наплевать на мнение серийного убийцы. — Ведь это единственное, на что он способен в нынешнем положении. — Знаешь, Галпин, я уеду отсюда через десять минут. Или через пять. Или когда захочу. А ты так и подохнешь в этих стенах, — Ксавье решительно направляется к двери. — Идем, Уэнс. Этот урод ничего не скажет. Новое обращение неприятно режет слух, но Аддамс не намерена доставлять Галпину удовольствия лицезреть их очередную ссору. Поэтому она поднимается со своего места и поворачивается к выходу из палаты. Ксавье открывает перед ней дверь, пропуская вперёд, и в самую последнюю секунду демонстративно приобнимает за талию, презрительно сверкнув глазами в сторону Тайлера. Его мстительность даже немного забавляет — настолько, что она не спешит сбрасывать руку со своей талии. И отстраняется лишь тогда, когда тяжёлая дверь с грохотом захлопывается за спиной. — Никогда больше не вздумай называть меня Уэнс. Впрочем, она скорее изображает раздражение, нежели испытывает его на самом деле. Когда они усаживаются в машину, в кармане пальто оживает телефон. Несколько секунд Уэнсдэй взирает на незнакомый номер, после чего проводит по экрану слева направо, принимая звонок. — Лаборатория Джерико… — слышит она смутно знакомый голос на том конце трубки. — Простите за задержку. Результаты анализа готовы. — И? — Аддамс невольно задерживает дыхание. — Сравнительный анализ показал, что ДНК совпало… — Это невозможно, — она бросает отрывистый растерянный взгляд в сторону лечебницы. — …но только на пятьдесят три процента. Такой результат означает близкое кровное родство. Отец или… — Мать.